Новый запасной инстинкт

Гроза бушевала прямо над головой, и Дане было страшно до чертиков. Дом вздрагивал и трясся. Оно и понятно, насквозь деревянный, построенный еще при Рузвельте, он уже давно просился на слом, но по какой-то причине все еще стоял. Всех его ровесников заменили крепкими бетонными коробками с прилепленными сбоку гаражами, аквамариновыми кляксами бассейнов во дворе и площадками для пикника. Ровно двенадцать новеньких домиков. «Озерная дюжина Милл Лакс» — так было написано в рекламном буклете. Дом-долгожитель с цифрой «13» на жестянке был скорее музейным экспонатом, ну или совершенно несмешной шуткой. Однако, по-прежнему сдавался в аренду. Желающих прогуляться по живописному пляжу, посетить заповедник и выловить десять разрешенных законом фунтов окуня в реке Рам было хоть отбавляй, поэтому администрация «Дюжины» не видела особых проблем. Мелкая вертлявая леди из агентства со смешной фамилией Кейк быстро взяла Билла Скалли-старшего в оборот и втюхала ему эти семейные каникулы. — Винтажная мебель, послевоенная архитектура, отличный дубовый паркет. Да, туалет всего один, но вы посмотрите какая чудная ванна! Что? Нет, к сожалению, в доме нет телефона. Чертовы аппараты постоянно ломаются, шумят, трещат, а иногда и транслируют кантри. Нет, я серьезно. Прошлой весной из-за телефона случился настоящий взрыв! Знаю, что не бывает. Телефонная компания уже отчаялась! Но со второго этажа открывается самый лучший вид на озеро, соседи просто полопаются от зависти! Пока глава семейства с сомнением разглядывал фотки в тоненьком альбомчике, мисс Кейк выстрелила убойной тридцатипроцентной скидкой. Ведьма. И теперь Дана просто умирала от страха в этой гудящей от сильного ветра и грозящей вот-вот рухнуть развалине. Как назло, Билл застрял в гостях у Сиси Майклс, а Мисси, наплевав на грозу, спала на втором этаже, напрочь забыв, какая трусиха их младшая сестренка. Родители и Чарли должны были приехать лишь утром. Конечно, если гроза не переродится в ураган и прямо сейчас не унесет дом в Волшебную страну. Разжигать камин в такую непогоду было глупо и, скорее всего, даже опасно, да и в сырую погоду дрова горели кое-как, но Дане было наплевать на благоразумие. Грозы она боялась всегда. И когда в этой враждебной черноте вспыхивала ослепительно-белая молния, она крепко-крепко жмурила глаза, затыкала уши пальцами — грома она боялась еще сильнее. И это в двенадцать лет! В периоды короткого затишья Дана выглядывала в окно. Тщетно. Билл не торопился вернуться домой. А ведь он был всего-то на том берегу! В домике под номером три. А еще старший брат! Впрочем, в последнее время Билл был просто жуткой свиньей. И обожал ровно три вещи: свой мотоцикл, сериал «Шоу Мэри Тайлер Мур» и эту дурёху Сиси Майклс. Конечно, можно было подняться наверх, переодеться в теплую пижаму и осторожно проскользнуть под одеяло, прижаться к Мисси поближе и быстренько заснуть. Но, во-первых, сестра порой храпела так, что перекрывала грозу, а во-вторых, после ужина они с Мисси жутко поругались из-за того, что никак не могли решить, кто первый займет ванную комнату. Дурацкий старый дом! А ведь завтра в нем будут уже шесть человек! Пробка у туалета станет просто грандиозной! Дана протянула озябшие руки поближе к каминному экрану. Кончики пальцев закололо теплом. Может, прошмыгнуть на кухню и сварить какао? Впрочем, тогда придется идти через коридор, прихожую и еще один нелепый огрызок коридора похожий на семёрку. И если в прихожей и кухне свет исправно горел, то оба коридора были темны и полны подозрительных зловещих теней, которые только и ждали, когда кто-нибудь беспечный отправится, чтобы перекусить на сон грядущий. За спиной тихонько звякнуло и Дана обернулась. На полу возле пуфика стояла чашка какао. Все как положено: чашка, блюдце, блестящая ложечка, в которой отражался горящий камин, и три сливочных карамельки. И чашка та самая, в виде желтого утенка! Личная собственность Даны Скалли. Даже Билл не осмеливался ее брать! Дана протянула руку. Какао было просто обжигающим. — Мисси, очень смешно! В ответ снова грохнуло над крышей, а по окнам словно плеснуло дробью — дождь набирал силу. Слава богу, для того чтобы подняться на второй этаж не требовалось бродить по темным коридорам. Лестница, немного скрипучая, укрытая вытертым серым ковролином, была в двух шагах слева от камина. Дана почти взлетела по ней и не глядя пронеслась мимо дверей нежилых комнат, распахнутых в темноту. Остановилась возле спальни сестры. Ничего не поменялось: ночник горел, в ворохе одеял Мисси довольно похрапывала и немного посвистывала носом — верный признак крепкого сна. Да и какао у сестры всегда выходило скверным. А уж до карамелек она бы в жизни не додумалась! — Мисси! — Отвали! Зубы сами по себе стали непроизвольно выбивать что-то вроде морзянки. Поправив одеяло и укрыв сестру, Дана отправилась обратно, прихватив из косметички пилочку для ногтей. Если зажать ее в кулаке — выходило весьма пугающе. С площадки второго этажа гостиная выглядела мило. Диван с раскинутым пледом, обеденный стол, пуфики и кресла, книжные полки — все золотилось в ярком свете камина. Пламя было просто образцовым! Жаркое и ровное, оно успокаивающе гудело, потрескивало, рассыпало золотистые искры. Ящик для дров пуст, хотя был полон на три четверти всего пару минут назад. И какао никуда не делось. Разве что переползло поближе к камину и самостоятельно запрыгнуло на низенький столик. Может, это все-таки Билл? Пришел и спрятался, чтоб поиздеваться над малявкой-сестрой? — Послушай, я сделал, как написано на пачке. Горячая вода и все такое. У меня нет корицы, кстати, что такое корица? Зря мистер Тьёрн поджимал губы и укоризненно тряс головой, жалуясь, что у младшей Скалли совершенно нет голоса. Да что он вообще понимал! Завизжала Дана так, что говорящего просто выдернуло из кресла и протащило до самого подножья лестницы. Выставив перед собой свое нехитрое оружие, Дана собиралась заорать снова, но ее прервал умоляющий сбивчивый шепот: — Тише, пожалуйста, тише! Я не причиню тебе вреда! Она и не собиралась слушать его…ее…это! Еще чего не хватало! Дана глубоко вдохнула, чтобы на этот раз уж точно разбудить Мисси. — Да подожди ты! Ты хоть представляешь, как это трудно: делать тебе какао и топить камин? Маленькая эгоистка! В целом это был… ну… человек. Чтобы не сорваться на крик опять, Дана твердо решила считать гостя человеком. Конечно, он был немножко овальный, сплошь заросший длинными густыми темными волосами, которые наверняка скрывали всякое такое, что не положено видеть маленьким девочкам. Впрочем, Дана тут же убедила себя, что и в таком количестве волос не было ничегошеньки странного. Быть может у бедняги какая-нибудь ужасная болезнь! Например, у мистера Тьёрна под носом росли самые уродливые кудрявые усики в мире, а про кисти рук вообще говорить не приходилось! В зимние месяцы казалось, что он, не снимая, носит какие-то облезлые ворсистые перчатки. Когда Дана вспоминала руки репетитора на клавишах пианино, то вздрагивала от отвращения. Незнакомец вежливо кашлянул. Лицо у него тоже было вполне себе человеческое, симпатичное. Смуглое и заметно заостренное к верху. Обычное можно сказать лицо. Правда брови, усы, борода и бакенбарды, сплетенные в косы, уложенные в красивый сложный узор, точно тянули на мировой рекорд! Глаз было всего два, как и положено. Круглые и желтые, они смотрели чуть насмешливо. Маленький рот, нос пятачком — все странности легко могла объяснить здоровенная медицинская энциклопедия, которую Дана любила читать перед сном. Правда сейчас энциклопедия за сотни миль отсюда, в Калифорнии, иначе бы девочка непременно поинтересовалась букетом диагнозов незнакомца. И да, ростом непрошенный тип был в аккурат с кресло. Сердце замедлило бег, а дыхание стало ровнее, но все равно Дана была напряжена как струна. В агентстве никто не предупреждал, что в доме будет кто-то еще! — Вы — смотритель? Пришли что-то починить? — Чего? — Я говорю, вы здесь по работе? В грозу? У вас есть ключи? Это наш дом еще на десять дней! И моя взрослая сестра сейчас наверху! Она знает приемы айкидо! И мой брат, он будет с минуты на минуту! Он очень сильный! Уходите, пожалуйста! Или я вызову полицию! — Стоп. — Копна волос шевельнулась. — Ты… сколько тебе? Семь? Десять? У тебя задержка развития? Или тебе нужны очки? Неужели непонятно, что я вообще не человек и уж точно ничего не собираюсь чинить! Дана вздернула бровь. Это она умела. Уроки Мисси не прошли даром. — Ладно, извини. Когда так редко выходишь в свет — поневоле начнешь грубить. Да еще и эти твои вопли! Не могу как следует сосредоточиться. Гроза довольно хохотнула, и дом опять задрожал. Дана зажмурилась. Все происходящее напоминало дурной тягучий кошмар, который случается, если разом навалятся ангина, переутомление и страшная книжка. — Между прочим, какао остывает. Столько трудов насмарку. Она открыла глаза и выдохнула. Если это и кошмар, то почему бы не принять его правила? — Значит… — Она взяла интригующую и многозначительную, по ее мнению, паузу. — Не человек? Интересно. Желтые глаза сверкнули от удовольствия. Из копны волос высунулась мохнатая рука с розоватой четырехпалой ладошкой: — Джурга. И прошу, давай сразу на «ты». Терпеть не могу все эти церемонии. — Джу-рга, — шепотом произнесла Дана. Слово показалось ей смешным и немного щекотным. Она спустилась по лестнице. Вблизи джурга был совершенно нестрашным. Словно большая мягкая игрушка. Рука, а может быть, и лапа была теплой, чуть маслянистой на ощупь. Дана осторожно втянула запах. Смола. Пахло как от рождественской елки. — А я — Дана. — Ты очень славная, Дана. Пьешь мой какао, а не размахиваешь топором и не прячешься в чулане с Библией. Приятно. Но джурга это не имя, биологический вид, если позволишь. Имена мы оставляем для особых случаев. Впрочем, это не очень интересно. Если тебе так важно можешь называть меня Джоном или Кеном. Та пожилая леди, Фиона, что жила здесь в прошлом году, звала меня Верноном. Говорила, что я вылитый ее муж. Кажется, третий. К счастью, она была слепа как крот. — Почему к счастью? — Посмотри на меня. Я что, похож на какого-то там Вернона? Еще чего не хватало. Будь ее зрение в порядке, она бы не задержалась в доме ни на секунду. А так я неплохо подкормился за ее счет. Полных две недели! Если я правильно запомнил, вы называете это шведским столом. Дана с ужасом посмотрела на своего нового знакомого: — Вы, то есть ты, воровал еду у старушки? Копна волос пришла в движение, и это было даже красиво! Будто волны на озере каштановой масти! Джурга затрясся и тяжело задышал от возмущения: — Еду? Воровал? Ну знаешь ли! Запомни, маленький человек, я никогда не беру чужого без спросу! А уж человечья еда… Брр! Гадость! Нет, я имел в виду саму Фиону. Я просто отщипывал кусочек-другой, как проголодаюсь. Дивный вкус, кстати, хоть немного и отдавало кошачьим кормом. Оглушительный раскат грома пришелся как нельзя кстати. Словно на жестяную крышу дома высыпали целый вагон ложек и вилок. Грохоча и бренча, они покатились вниз, подстегнув чуть задремавший инстинкт самосохранения. Опять взвизгнув, Дана припустила в темный пугающий ее коридор, который теперь казался оплотом надежности и безопасности. «Он съел старушку! Съел целого человека! И меня съест!» — билось в ее голове. Ну и, конечно же, оказавшись в полной темноте, она врезалась в дверной косяк на полном ходу. Мир вздрогнул и загудел так, что гроза снаружи показалась милым пустячком. От удара Дана отлетела назад и шлепнулась на спину. Пытаясь сморгнуть слезы боли и обиды, девочка увидела, как джурга подходит к ней. Неправдоподобно большой, сопящий, он ухватил ее за запястья своими липкими маслянистыми руками и поволок по полу обратно в гостиную. Она зажмурилась. Вот и всё. Утром, когда Мисси проснется, она даже и не поймет, куда делась ее глупая младшая сестра. И Билл тоже не поймет. И им здорово нагорит от мамы. Наверное, приедет куча полицейских. Прочесать лес, проверить озеро… — Ну и зачем ты это сделала? Смотри, какая шишка теперь! Дана открыла глаза. Джурга нависал над ней, но совсем не выглядел злым или опасным. Только обеспокоенным. — Ты что, испугалась? Меня? Прошу, только не это, пожалуйста! Он попятился и осел на пол бесформенной массой. Блестящие шелковистые локоны растеклись по ковру большой лужей. Круглые желтые глаза часто заморгали и заблестели от слез. — Я же сварил какао и был вежливым! Растопил камин! Взамен я хотел попросить лишь немного твоего страха! — Ты съел старушку! Джурга икнул: — Я съел старушку? Когда? Кого? — Фиону! Джурга зажмурился, и Дана опять заскулила от страха. Без распахнутых ярких глаз его лицо становилось куда страшнее, хоть и здорово походило на меховую рукавицу. Рукавицу с пятачком и округлым красногубым ртом. — Какие странные у тебя фантазии! По вашим человеческим меркам я вообще ничего и никогда не ем. Я питаюсь страхами. Образами и картинками, звуками и запахами, что вы прячете в своих глупых головах и зачем-то прокручиваете их внутри снова и снова, доводя себя до помешательства. Никогда этого не понимал. Зачем? Если ты боишься злых собак, просто не думай про них! Чего уж проще! — Я не боюсь собак! — Знаю. — Джурга пристально уставился на нее. — Гровер из «Улицы Сезам», дедушкина вставная челюсть, аллигаторы, совы, газонокосилка соседей и гроза. И твой репетитор мистер Тьёрн, но тут я не совсем уверен. Хм, это скорее отвращение и брезгливость. Ну как? Дана сглотнула. — Впечатляет? Хочешь скажу, чего боится та девочка, что спит наверху? Джурга задрал голову и с минуту молча изучал потолок: — Впрочем, иногда это не работает. Сейчас она не боится ничего. А твой отец скоро хватится бутылочки вишневого ликёра. Когда выпивка выветрится — попробую снова. — Значит, людей ты не ешь. И Фиона… — Цела и невредима. — поспешно заверил ее собеседник. — И после того, как я разобрался с ее боязнью публичных выступлений, думаю, блистает в своем театральном кружке. Она и правда неплоха! Особенно мне нравились эти ее короткие песенки про милашку Долли и негодяя Микки. Старушка отчаянно фальшивила, но брала энтузиазмом. Он засмеялся от приятных воспоминаний. Наверное, из-за носа и крошечного ротика смех джурги больше походил на хрюканье. Дана честно сдерживалась, наверное, секунд десять, а потом тоже расхохоталась. Еще болела ушибленная спина и шишка на лбу по ощущениям выросла с горошины до приличного яблока, но девочка была рада, что джурга оказался совсем не людоедом. А еще она радовалась за незнакомую ей старушку Фиону. — А почему ты не любишь, когда боятся тебя? Это же тоже страх. Какая разница… — А такая! — перебил он. — Я питаюсь той мыслью, которая пугает, ясно? И, как правило, они всегда четко оформлены визуально. А если кто-то будет бояться именно меня… Это почти каннибализм. Фу! Нет, некоторые из наших таким балуются, но… всем известно, к чему это приводит. — К чему? — С любопытством спросила она. Джурга вздохнул. — А может, лучше еще какао? И я умею печь яблоки в камине. Когда-то давно здесь жил маленький мальчик, еще младше чем ты. Он ужасно боялся, что кто-то ходит и двигает вещи в соседней пустой комнате. Родители никак не могли его успокоить. Это было ужасно! Однажды я просто проявился рядом с ним и поговорил. Лукас, так его звали. И мы поменялись. Я съел его страх, а малыш рассказал мне про какао и яблоки. С тех пор я иногда пользуюсь этими приемами. Они работают. Вот как с тобой. Ну что, пойдем и поищем яблоки? Яблоки в доме были. В холодильнике. И печеные яблоки — сплошное объедение, но от Даны не ускользнул тот факт, что невероятный джурга довольно ловко ушел от такой интересной темы. — Значит, ты часто с людьми… ну… общаешься. — Последние годы этот дом не очень-то популярен. Никаких удобств и сквозняки. И этот ужасный телефон! Терпеть его не могу! — Значит, это из-за тебя я не могу позвонить родителям? Джурга хмыкнул: — Пока я жив, этой трезвонящей штуковине тут не место. Кошмарное изобретение. Разве это нормально — говорить с тем, кого нет рядом? Дана с подозрением посмотрела на него: — Ты что, боишься? Боишься телефона? Он даже подпрыгнул: — Я? Джурга, который боится? Как тебе такое в голову пришло? Мы никогда не испытываем страха, глупый человек Дана! Не умеем! — Извини, что обидела. Ну я же не знала. Я никогда не встречала таких как ты. Я вообще впервые в Миннесоте. — При чем тут Миннесота? — Он запыхтел и, кажется, всерьез рассердился. — Джурги живут везде. По всему миру. Везде, где есть люди — там есть и мы. Ведь все чего-то боятся. — Ерунда! — авторитетно заявила Дана. — Если бы вы были везде, то вас бы давно уже обнаружили. — Пфф! Думаешь, что мы вот так свободно нежимся у теплого камина или спим на подстилке у двери как кошки? — Желтые глаза потемнели до густого янтарного цвета. — Ну уж нет! Вы же запрете нас в клетку и примитесь изучать. Ты что-нибудь слышала о параллельных вселенных. Дана нахмурилась: — Это в космосе? — Ох, как с тобой непросто! Это как раз та самая пустая комната, в которой кто-то двигает вещи, ясно? Безграничное пространство, сжатое в крохотный объем. — Значит, вы живете там, в пустой комнате? — Верно. Только вряд ли это можно назвать жизнью. У нас там нет ни каминов, ни какао, ни этих телефонов. Это вроде как глубокая спячка, покой и равновесие, пока не проголодаемся. И тогда мы идем сюда — ищем, что придется по сердцу, точнее по желудку. Я предпочитаю детей и стариков. Они ближе других к рождению и своему финалу. И это очень вкусно! Дана кивнула, все казалось простым и понятным, хоть и немного жутковатым из-за всех этих упоминаний вкусов и желудков. — А другие джурги? Ты же сказал, что ты не один. Можно их увидеть? Он снова закрыл глаза. На этот раз Дана была готова. Ну почти. И теперь уже с интересом рассматривала его лицо. Сколько же тут косичек! — Это не очень веселая история, малышка. Когда построили «Озерную дюжину», кто-то из людей посчитал, что тринадцатый дом — отличная идея. Что ж так и было. Тринадцать деревянных домов у большой воды. Конечно же мы пришли. Я, мои братья и сестры. И это было хорошее время. Все наше гнездо в сборе. — Джурга улыбнулся, и Дана вновь ощутила тонкий смолянистый аромат. — Мы были тут долго. Встречали и провожали людей. Питались их страхами. В твоем мире закончилась большая война и многие взрослые были по-прежнему напуганы. Мы помогали им всем. Да, это было хорошее время. — А потом? — А потом случилось то, что не должно было случиться. Один из нас очень напугал ребенка и съел этот страх. — По блестящим косичкам потекли слезы. — Дальше все произошло очень быстро. Мой брат стал ненасытным. Он больше не спал. Он постоянно нападал и ел. Ел и ел. Пока ничего не осталось. Этот ребенок умер. Будто бы от болезни. Но я-то знаю… Дана молчала. Не зная, что сказать, она просто взяла джургу за руку. Он снова всхлипнул. — Это было похоже на эпидемию. Другие тоже стали нападать и есть не потому, что голодны, а потому что это весело. Мое гнездо стало мне чужим, Дана. Больше никто из них не спал. Я же испугался… Да, маленький человек, джурги тоже боятся. Наверное, мы чемпионы по трусости! Я ушел в такой глубокий сон, что проспал все на свете. Старые дома снесли — я видел в окно. Лодки, их стало так много! И пристань, ты видела пристань? Очень красивая! Но теперь все из бетона и железа. Джурге нечего делать в таком месте. Она понимающе спросила: — Последний старый дом? — Да. Я тут, пока стоит эта развалина. Я слышал, как приезжала леди-агент. И тот юнец с фотоаппаратом. Единственный страх — просрочить платеж по кредиту. И как такое есть? Так и до отравления недалеко! Хорошо, что дом сняла Фиона. Немного не в себе, но она же просто прелесть! Живые эмоции! Дана набралась храбрости: — А твои родные? Что с ними стало? Джурга вздрогнул: — Не знаю. Но иногда в песнях ветра я слышу их голоса… Знаешь, есть на свете такие комнаты, где людей держат без их согласия. Больных и несчастных людей. Или очень-очень плохих. Но ни тем, ни другим никто не поверит, если они расскажут про монстра, что является из ниоткуда и пугает их снова и снова. — Ты говоришь про тюрьму и больницу? — Наверное, да. А мои близкие…Теперь, когда они много едят, им уже не нужно дерево, не нужен глупый дом. Они отрастили зубы и когти и сами стали страхом… Эй, ты чего? Не вздумай плакать! Дана коснулась рукой своего лица. Щеки были совершенно мокрыми. — Глупый джурга! Довел тебя своими историями. Ну перестань! Да что же такое! Какао? Яблоки? Что мне сделать? Фиона никогда не плакала! Внезапно он крепко обнял и прижал ее к себе. С огромным облегчением Дана уткнулась в мягкую шелковистую шкуру. Джурга же пробормотал что-то успокаивающее, а она с наслаждением вдохнула сладкий сосновый запах. Сердце у него стучало так знакомо! Так же, как у мамы и папы, как у Мисси и Билла. Как у Чарли. Как у нее самой. В груди джурги билось самое обычное человеческое сердце. Дана сперва несмело, а потом уже уверенно обняла своего нового друга в ответ. Он довольно что-то проурчал. Когда слезы высохли, Дана высвободилась из теплых объятий: — Спасибо. — За что? Она улыбнулась. — А. Понял. Знаешь, ты слишком милая, чтобы съесть тебя без остатка. Но вот совы… Серьезно? Все любят сов! — У них же голова вертится во все стороны! И глаза! Они просто огромные. — Вот об этом я и говорю. Если ты не против, я бы мог с этим разобраться. И аллигаторы. Хотя нет, их можно оставить. Они-то действительно опасные ребята! Оба засмеялись. Гроза почти утихла, и мир снова стал простым и безопасным. — Значит, я должна тебе вроде как разрешить? — Да, я же говорил, что никогда не беру чужого без спросу. Не с моей наследственностью играть в такие игры. Джурга довольно улыбнулся. Ему нравилось, что девочка, к которой он успел привязаться за каких-то жалких пару часов, перестала плакать. — Я перестану бояться сов? — Не сразу. Но да. Сможешь даже завести себе домашнюю. Дана засмеялась. Домашняя сова! Ребята в школе обзавидуются! — Ой, я так и не придумала тебе имени! Как вообще можно жить без имени? Джурга моргнул. — Я не говорил, что у меня его нет. — Да-да, для особых случаев. И что это вообще значит? — Имя для джурги — это... это свобода. Но оно не принадлежит нам. — Он весь как-то съежился. — Когда мы приходим в мир, то оставляем его в гнезде. Оно вырезано на одной из тринадцати веточек, из которых и сплетено. — Так ты его не помнишь? Он покачал головой. — Так уж все устроено. Я не могу покинуть дом без имени, а имя мне не узнать пока я здесь. — Но ведь дом рано или поздно снесут! — Твоя правда. Я последний джурга из «Озерной дюжины». Придется переехать в какой-нибудь лодочный сарай и питаться чем придется. Не знаешь, чего боятся рыбаки? Он невесело усмехнулся своей шутке, а Дана прикоснулась к серебряному крестику, висящему на ее шее. Это простое касание ее почти успокоило. В конце концов, ей уже полных двенадцать лет! — А где оно сейчас? Гнездо? — О, это я знаю. Это я всегда чувствую. Теперь, когда я остался совсем один, оно прямо тут. Под этим домом. Не думаю, что оно слишком глубоко. Я не в лучшей форме, значит… А почему ты спрашиваешь? Только не говори, что собираешься пойти и выкопать родовое гнездо джурги, глупый ребенок! Ты человек, забыла? В желтых глазах вспыхнули багровые искры. — Оно ядовитое? – деловито спросила Дана. Она решительно проследовала в коридор. Собственные розовые сапожки никуда не годились, поэтому пришлось одолжить сапоги Мисси. И дождевик. — Не говори ерунды! Как гнездо может быть ядовитым? Просто в нем выросли тринадцать опасных хищников, которые могут сожрать самый страшный ужас… Нечего так ухмыляться, это профессиональный термин! И нельзя прикасаться к гнезду голыми руками! — То есть я стану бояться вообще всего? Он застонал: — Да нет же! Наоборот! Ты перестанешь испытывать страх, выключишь инстинкт самосохранения или еще хуже, станешь магнитом для самых ужасных отвратительных чудовищ вроде моей семьи! Ты хоть понимаешь, во что превратится твоя жизнь? Ручка входной двери услужливо повернулась. Джурга вцепился Дане в плечи. — Даже не думай! Но она шагнула за порог. На умытом грозой небе перемигивались крупные звезды, надколотая Луна уже вынырнула из-за горизонта и разлилась по озеру серебристой рябью. Цепочка желтых фонарей на набережной сияла словно ожерелье на витрине ювелирного магазина. В двенадцати домиках горел свет, где-то играла музыка, тарахтел генератор. Джурга замер за порогом. Мохнатые кулачки бессильно сжимались и разжимались. — Видишь? — Дана запустила руки в карманы. — Это перчатки. Очень прочные. Мисси обожает возиться в саду. Я не сниму их ни на секундочку. — Ты совершаешь ошибку. — Посмотрим. Значит, прямо под домом? — И она посмотрела вниз. Там, в едва ли не полной темноте, между восьмью здоровенными деревянными столбами-сваями, держащими дом в воздухе, антрацитово блестела мокрая земля. — И как оно выглядит, твое гнездо? — Как гнездо. Когда под ногами зачавкала жирная грязь, Дана засомневалась. Она же ни разу не супергерой! Здесь, внизу было совсем иначе. Не так, как на высоком крыльце, где источников света было хоть отбавляй. Дана шмыгнула носом. Весь боевой запал как-то сошел на нет. Большая открытая площадка, вернее большая лужа. Как и что здесь искать? Но вернуться назад с пустыми руками было и вовсе невозможным. И она принялась просто бродить наугад. От одной деревянной сваи к другой. Прямо и наискосок. Туда — сюда. Быть может что-то и… И уже второй раз за день полетела с ног. На этот раз — плюхнулась на живот. Сапог, предательски зацепившийся за какую-то корягу, остался где-то в темноте. Моментально вымокнув и выругавшись, Дана зашарила руками вокруг себя. Сапог обнаружился сразу, а вместе с ним и какая-то склизкая корявая штуковина, на ощупь похожая на корону для очень большой головы. Силясь хоть что-нибудь увидеть, Дана сдернула перчатку с руки и коснулась находки. Дерево. Это, чем бы оно ни было — деревянное! Раз, два, три… тринадцать! Тринадцать частей! — Дана! Дана! Вернись немедленно, человеческий монстр! Обещаю, я слопаю твою сестру, если ты не вернешься сию минуту! Снова выронив сапог и немного хромая, Дана выбралась из-под дома. Шлепая по газону, как по болоту, она подошла к крыльцу. Должно быть, выглядела она не очень, так как джурга резко замолчал. — Это оно? Она подняла «корону» над головой. Джурга вздрогнул. И желтые глаза вспыхнули багрянцем. — В чулане есть сухие дрова. Я разожгу огонь. Быстро в дом. Билл Скалли-старший, когда сердился, тоже начинал говорить так, короткими, обрывистыми фразами, забывая, что перед ним его семья, а не экипаж корабля. Прижимая драгоценную ношу к груди, Дана прошла в дом. Скинула дождевик и уцелевший сапог. Из сапога на пол выплеснулось добрых полведра отборной грязной воды. — Снимай все, маленькое чудовище. Я отвернулся. Дана послушно скинула свитер и джинсы, носки и белье. Джурга уже приготовил плед. Дорвавшись до свежей порции дров, камин зарычал. От Даны немедленно пошел пар. «Корона», брошенная на пол, высыхала на глазах. Теперь девочка могла рассмотреть ее внимательнее. Ничего особенного. Как если бы кто-то наломал кучу веток, а затем слепил их все вместе безо всякого клея. Нелепица. Двенадцать палочек были черными и растрескавшимися, и только одна выглядела так будто ее только что срезали с дерева. Шероховатая, цвета жженого сахара, она изумительно запахла сосной, стоило коснуться ее пальцем. Дана ухватилась за нее, и остальная часть гнезда джурги рассыпалась. На поверхности тринадцатой палочки было выцарапано какое-то короткое слово. — Не читай! Хватит с тебя на сегодня. — Джурга забрал оставшийся элемент гнезда. Его крупно трясло. Как от озноба или от страха. — Ты здорово ошиблась, Дана. Оно того не стоило. Что бы мне было? Несколько десятилетий скитаний впроголодь, а потом, может, я бы примкнул к моим родным, нехитрое дело! — Не говори так. — Как? Посмотри на свою руку. Зачем ты сняла перчатку? Ладонь будто бы варили в кипятке. Уродливые белые пузыри усеивали даже запястье. Дана храбро посмотрела на джургу: — Мне совсем не больно. — Это пока, скоро боль тебя догонит. Твоя сестра уже протрезвела. Иди наверх, разбуди ее. — А ты? Джурга вздохнул: — Я больше не привязан к этому дому. Теперь мой дом будет везде, где я захочу. — И мы больше не увидимся? — С тобой? Это вряд ли, моя бесстрашная Дана. Теперь я не смогу учуять тебя, даже если ты окажешься у меня под носом. Она всхлипнула: — Но я все еще боюсь сов! Он расхохотался: — Хорошая попытка. И спасибо тебе, маленький отважный человек! Джурга будто бы начал таять. Чувствуя, как слезы опять подступают к глазам, Дана прошептала: — Хотя бы скажи, как тебя зовут. Я точно этого заслужила! Заметно помедлив, он приблизился к ее уху. — Что? — Дана недоверчиво вскинула взгляд. — Как марка кошачьего корма? И это такое имя? Сквозь джургу уже было можно спокойно читать газеты. — Какого еще корма? Стоп, есть такой корм? — Конечно, его продают даже на заправках… Джурга растаял. Дана замолчала. Путаясь в пледе и баюкая обожженную руку, она поднялась наверх. Потирая глаза и разминая затекшие плечи Мисси сидела на краю кровати, подобрав под себя ноги. — Мисси. — Ванная моя и точка, Дана! — Мисси, у меня рука… — Что? Вот дерьмо!!! Дана была права. Нагорело всем. Ей — за самовольно разожженный камин и ожог, Мисси — за ликер и «Гостиная и прихожая похожи на канаву, Мелисса Скалли! Ты кажется должна была следить за порядком!», Биллу за… Впрочем, этого Дана не запомнила. Рука болела просто адски. Остаток семейных каникул младшая Скалли провела в своей комнате, поедая печеные яблоки и выпивая одну чашку какао за другой. По ночам она на цыпочках выходила из комнаты и делала разные опасные вещи. Бродила по лесу, дышащему темнотой и отвечающему ей голосами птиц и зверей, ныряла в ледяную воду с подгнивших старых мостков возле дома, выбиралась на крышу и заглядывала за осыпающийся ржавчиной край… Ни-че-го. «Придется отрастить еще один инстинкт самосохранения. Запасной», — так думала девочка, ворочаясь и засыпая в постели. — «Иначе мне и до восемнадцати не дотянуть. И надо придумать какой-нибудь миленький девчачий страх. Жуков там, или мышей». Подумав так, она засыпала. Дана Скалли — друг последнего джурги «Озерной дюжины». Девочка, которая ничего не боится.