Угроза перевоплощений

Камило любил перевоплощаться. А что? Когда есть такой дар — грех им не воспользоваться. Особенно ему нравилось притворяться родственниками. Так можно было утянуть чуть больше еды на завтрак, узнать чужие секреты, получить похвалу за другого. В общем, скучать с такой-то способностью не приходилось. Однако вся семья вечно держала в голове мысль: «Это может быть Камило», так что если лицедея не было в зоне видимости, то члены семьи говорили друг с другом кратко и по делу. По правде сказать, Камило тоже уже был не в восторге от этих превращений. Ничего нового не происходило, родственники всё больше прятали своих скелетов в шкафу, а очередная добавка печенья от Джульетты после обеда не выглядела так заманчиво, как раньше. До прихода Бруно. Дядя определенно точно не знал на что способен лицедей, так что перевоплощения во всеми любимого tio* или разговор с ним в облике другого были ой какими веселыми! То провидец подскочит от выходящего себя из-за угла, то скажет немного лишнего сестрёнке, от чего-то не молвившей и слова. С появлением Бруно Камило будто и забыл о розыгрышах других членов семьи. Зачем? У него теперь новая juguete*. Итак, лицедею в голову пришла еще одна прекрасная (по его мнению) идея. Он пройдет в башню к дяде. Хоть посмотрит как живет его драгоценный tio после возвращения, а то по рассказам кузины, комната Бруно — не самое приятное место в доме. Незаметно он проскочил около abuela*, шмыгнув за угол прежде чем она заметила внука. Затем, озираясь по сторонам, дошел до башни Бруно, скользнул в небольшой коридор перед дверью. Пришлось приложить чуть больше усилий чем обычно, потому что остальные двери в casita открывались с меньшим трудом чем эта. Взору предстала пустая комнатка, скорее как проходная, а за ней находилась арка. Пройдя и через нее, лицедей чуть было не упал, однако успел заметить круто спускающиеся ступеньки. «И где обещанные Мирабель горы песка?» — возникло в голове. Стены словно горы тяжело давили на Камило, еще и лестница, высоко поднимающаяся вверх. У нее вообще есть конец? Мадригаль уже хотел начать свой подъем — благо сила casita теперь была здесь — как вдруг заметил неприметную дверцу в углу зала. Ноги сами пошли туда. Дверь поддалась со скрипом. Еще одна маленькая комнатка. Похоже, это была спальня — лишь кровать указывала на это. Было темно, масляная лампа на столе потушена, а света из малюсенькой форточки под самым потолком не хватало, чтобы осветить всю комнату. И тем не менее, в потемках можно было разглядеть старый деревянный стол, приставленный к нему простой табурет, несколько глиняных горшков у дальней стенки и раму от, кажется, зеркала, правда самого стекла там не было. Камило хотел было выйти, чтобы направится в более интересное место, чем унылая спальня tio, однако за дверью послышался тяжелый вздох. Нужно было прятаться, но как на зло в комнате не было ни одного места, где лицедея бы не увидели, так что он не придумал ничего лучше, кроме как притвориться дядей и встать за раму зеркала. А вдруг несчастная фортуна сегодня на его стороне? Бруно тяжелыми шагами вошел в комнату, взгляд не концентрировался ни на одной вещи в спальне, и какими-то неведомыми силами (впрочем, в их семье это было вполне естественно) он остановился прямо перед зеркалом. — Ого, — пожал плечами дядя, — новое зеркало? Камило старался в точности повторять движения tio: поднес руки к лицу, поправил волосы, двумя пальцами оттянул нижнюю губу, рассматривая зубы, взял нос, провел по горбинке, спустил руку на подбородок, оглаживая не сбритую щетину, переместился на шею, изящно поднимая голову вверх. — Мерзость, — услышал лицедей, от чего удивился. Дядя говорит так про себя? Или же он в чем-то прокололся и Бруно узнал племянника? — Отвратительный и гадкий. Камило пришлось повторять и движения губ, предугадывать что скажет дорогой tio. — Если и нужно было сбегать, то сейчас. Хорошо хоть света было не так много, иначе всё проходило бы не так гладко. — Bastardo*. Опущенные руки вернулись блуждать по лицу и шее, обводя каждый миллиметр кожи, стянули пончо, спустились вниз: огладили ключицы, осторожно расстегнули коричневую рубаху, после холодным пальцами коснулись сосков. Мурашки пробежали по телу у обоих. Бруно закусил губу и закрыл глаза, продолжая водить по телу загрубевшими подушечками, пока самый младший Мадригаль в комнате с интересом наблюдал за дядей, продолжая повторять его движения, краснея с каждой секундой, от чего был уже похож не на любимого tio, а на abuela, когда та в гневе. — Cabron*! — Знала бы Пепа, что брат так выражается при её сыне, Бруно давно бы унес ураган в волшебную страну, и пошёл бы он искать волшебника того дивного изумрудного городка. Одна из рук проскользила ещё ниже. Туда, где трогать было просто неприлично! Особенно на глазах племянника! И всё же лицедей следовал тем же путем, аккуратно обошёл пупок и остановился у самого паха. — Mierda*. Еще одна пуговичка расстегнулась, только уже на штанах. Стянув до колен, провидец водил по члену сквозь ткань кальсонов. Вторую руку он поднял вверх, протянул вперед, намереваясь облокотиться на зеркало. Благо Камило в последнюю секунду вышел из шока и подставил свою руку к дядиной, прежде чем тот упал бы на племянника. Голова чудного tio опущена вниз, волосы закрывали лицо, рубаха вот-вот должна была соскользнуть с плеч, а рука уже залезла под кальсоны. И лицедею нужно было повторить всё это в точности за дядей! Или хотя бы приблизительно… Разум затуманен, ноги подкашивались от неловкости. Камило следил за каждым действием Бруно как завороженный. Замечал, как неосознанно провидец втягивал живот, громко дышал, как он едва слышно поскуливал, тихо ругался. — Камило, — выдохнул дядя, от чего сердце упомянутого племянника почти остановилось. Он знает, — Lamento eso*. Нужно было что-то сказать, но ком страха, неловкости и стыда встал в глотке, не давая издать и звука. — Быстрее, por favor*, — Бруно всё-ещё не открывал глаз, не поднимал головы. Не догадался. Лицедей облегченно выдохнул — не раскрыли! Но если он продолжит стоять как в землю вкопанный, то фортуна, всё же решившая помочь Камило, быстро отвернётся от него вновь, так что вернувшись в образ, младший Мадригаль начал дрочить себе. Конечно он занимался таким раньше, но крайне редко, от чего смущенно сощурил глаза, продолжая двигать рукой по члену. — Bebé*, — хриплый голос дяди начал новую реплику, — прошу, быстрее. И лишь сейчас до Камило дошло, что милый tio дрочит на него. Голова закружилась, в горле пересохло, вот-вот он рухнул бы, ведь стыд за себя и дядю полностью захватил его, но вместо этого он лишь быстрее начал водить по члену. Будто сам лицедей не представлял в своих омерзительно-пошлых фантазиях Бруно? Не просыпался пару раз от снов, в которых брат его собственной матери вставляет пальцы туда, куда в сознании лез сам младший Мадригаль? — Камило, mi amor, я сейчас кончу, — после чего белёсая липкая жидкость испачкала кальсоны. Провидец поднял глаза и замер. Меньше чем в метре от него стоял раскрасневшийся племянник, сжимающий руку дяди — вторая засунута в кальсоны, штаны спущены, рубаха расстёгнута. Все слова, которые когда-либо знал смущенный tio вылетели в форточку. Откуда здесь взялся лицедей? Ответ сам залез в голову. — Lo siento*, — лишь смог выдохнуть Бруно, — мне очень жаль. — Дядя, — посмотрел наконец в глаза провидца юноша, — ты думал обо мне сейчас? — Sí. Камило подошел ближе, оказавшись вплотную к провидцу. — Ты назвал меня своей любовью, — возможно это был вопрос, но всё же звучало как утверждение. — Sí. Кажется, сейчас прилетит удар в челюсть или ещё куда-нибудь, лишь бы Бруно не произносил больше этих слов своим гадким голосом. — Я думал, я неправильный, — лбом уткнулся в шею прекрасного tio лицедей, — мои мысли пугали меня, дядя, — горячая слеза готова была скатиться по щеке, стоило Камило лишь моргнуть, — казались мне отталкивающими и грязными, — всхлип заставил провидца машинально обнять племянника, — и даже рассказать было некому. — Ну-ну, calmate*, малыш, — Бруно положил подбородок на голову Камило, — ты абсолютно нормальный. — Мне снились сны, — крепче прижался младший Мадригаль к дяде, — где мы занимаемся этим с тобой. — Руки обхватили любимого tio. — Ты правда думаешь, что я нормальный? — Со мной? — Заикаясь переспросил провидец. В ответ он получил неясное мычание в шею, что принял за «да». Кожей он чувствовал чужое дыхание и падающие слезы, ушами слышал громкие всхлипы, а за спиной руки племянника крепко сжимали его, чтобы тот, наверное, не сбежал. — A la nanita nana, nanita ella, nanita ella Mi Nina tiene sueno bendito sea, bendito sea A la nanita nana, nanita ella, nanita ella Mi Nina tiene sueno bendito sea, bendito sea. Успокаивающий голос дяди напевал колыбельную, которую когда-то пела Пепа сыну. — Мы будем что-то делать? — Отодвинулся от Бруно лицедей. — Ну, мы можем запереть чувства и мысли в шкатулочку, а потом выбросить в реку, которая унесёт её очень далеко. — А если мне дорого содержимое шкатулочки? — Тогда… А что тогда? — Чудесный tio всеми силами старался смотреть куда угодно, но не на Камило. — Тогда можно было бы попробовать оставить шкатулочку открытой и никому не показывать содержимое. — А друг другу? — Можно. Но только друг другу. — И какой же будет наша шкатулочка? — Más bella*. Камило привстал на носочки, параллельно обвивая шею Бруно руками, и наконец поцеловал.