лампа

Слегка желтоватый свет настольной лампы оставлял лёгкую рябь в глазах, заставляя Мишу то и дело щуриться и мотать головой, приводя туманный разум в прежнее сознание. Отяжелевшие веки недвусмысленно намекали на нужду во сне или базовой передышке, но юноша упорно переписывал данные с исписанных листов на чистовой лист, внимательно перечитывая после. Конечно, так внимательно, как хотелось бы, проверить он не мог, потому просто в надежде на лучшее писал дальше. Рядом стояла почти полная и уже остывшая кружка чая, так заботливо принесённая Сашей в который раз. Ноябрь. Миша так ненавидел этот месяц, как только можно было его ненавидеть ещё не озлобленному школьнику. Странная погода, весь месяц стоящая на распутье двух сторон разных сезонов, так ещё и время олимпиад, когда каждый второй учитель считал своим долгом записать Мишу хоть на одну. В итоге всегда получалось не меньше пяти, но попросить убрать хоть одну Миша не мог — что-то вроде стыда не позволяло. Но больше Миши это время ненавидел только Саша, что так же тихо сидел рядом, лениво оглядывая весь учебный хаос на столе Миши. Где-то на фоне щёлкнул чайник, уже перекочевавший с кухни в Мишину комнату года два назад, но никто из них не встал с места, чтобы поднять его: Мише всё равно лить некуда, а Саша выпил уже все нормы сверх меры. — Ты вообще спать собираешься? Миша завис над картами атласа с пустой головой на пару минут, пытаясь уловить две мысли разом, но, потерпев неудачу, повернулся к Саше: —Что, прости? — Спать, Миш. Помнишь, что это такое? Миша лишь фыркнул, отворачиваясь к бумагам: ну конечно помнил. Например, то, что если не проспит этой ночью больше пяти часов, то проснётся жалкой пародией на труп, потому что не спал перед этим ночь уже, пока Саша не заметил отмеченные даты в календаре над письменным столом. Или то, что если взаправду попытается доделать этот школьный вариант в один заход, то выйдет часа три от силы. Выдохнув, Миша откинулся на спинку кресла, протирая слегка покрасневшие глаза, что сразу же защипали, мягко предупреждая о слишком большой нагрузке. Ну и о том, что хоть иногда моргать всё же стоит. Каждый вдох давался тяжелее, будто лёгкие тоже всеми силами отказывали вслед ясному мышлению. Тишина убаюкивала лучше всякой колыбели, заставляя юношу каждый раз повторять про себя «ну вот ещё пару секунд и…» —мысль так и не заканчивалась, а Миша и не пытался её закончить, не нагружая и так перегруженный мозг. Миша ответил вообще?.. —Зубы почистил? Вяло убрав ладони от лица, стараясь сфокусировать взгляд на друге: —Да? —А в душ сходил? — Саш, мы делали это если не одновременно, то с разницей в минуту, уже час, как да, блин. Саша немного нахмурил брови, отведя взгляд в сторону, будто над чем-то размышляя. Тишина в этот раз казалась бесконечно долгой и слегка тяжёлой из-за небольшого напряжения, вызванного ожиданием. Миша видел, что Саше, кажется, так же нелегко даются его неприлично долгие разборки с уроками, но сделать ничего не мог, хоть и пытался. Саша всегда приходил к нему во времена олимпиад и контрольных, засиживаясь с Мишей допоздна, а родители только и рады столь крепкой дружбе. Миша запрещал, фыркал, вставал по утрам раньше, чтобы доделать не сделанное ещё ночью, но Саша либо чувствовал это нутром, либо не спал вовсе, но каждый раз тянул его обратно в постель, ложась с краю, преграждая все пути к отступлению. Да и если быть до конца честным, то Миша был против тогда лишь первые пару минут, после он просто засыпал. Даже сейчас, когда Саша встал со стула, поставив пустую кружку на стол, Миша лишь устало вздохнул, медленно перебирая исписанные листы на столе: нужно было понять, что можно было спокойно выбросить уже сейчас, дабы освободить хоть малую долю пространства, а что только ожидало свой очереди на переписку в чистовик. Буквы плыли перед глазами, и Миша щурился в попытках понять хоть слово. Но черновик внезапно исчез из рук, заставив юношу удивлённо уставиться на уже пустые ладони. Галлюцинации? Когда его резко, но при этом мягко подняли, прижав к чему-то тёплому, Миша ойкнул, ухватившись за тепло в ответ, жмурясь. Страшно не было, но с хоть мнимой точкой опоры было немного спокойнее. Но когда та самая точка опоры оказалась под спинной, заботливо принимая юношу в тёплые объятия зимнего и пушистого пледа, Миша мысленно переименовал резкую перемену в его местонахождении из «галлюцинации» в «Саша». Миша всё же привстал, опираясь на локти, а Саша уже захлопнул все учебники, складывая тетради в одну стопку. Миша и рта открыть не успел, как тот шустро выключил свет, чуть ли не мгновенно оказываясь на краю Мишиной кровати, при этом почти прижимаясь вплотную. Мишина кровать была одноместной, но он не позволял Саше ложиться на пол, ведь тогда туда ляжет и сам Миша. Потому они каждый раз ложились на эту чёртову кровать, где расстояние между ними было не больше двадцати сантиметров. Пшёнкин соврёт, если скажет, что это его не смущает. Но в его комнате есть защёлка, а самого юношу давно будят обычным стуком в дверь. Как бы не выглядела ситуация со стороны, Мише было плевать: никто на них не смотрит, а рядом с Сашей слишком спокойно и тепло, чтобы вот так просто прогонять его. Даже больше, он был бы рад так же непринуждённо обнимать друга сразу, как раньше, не дожидаясь случайностей во сне. «Это детская привычка, » — успокаивал себя юноша. «Или родительское разочарование, » — дразнилось что-то в ответ. Миша хмурился, вжимаясь в стенку позади себя. —Саша, я- —Похуй, завтра доделаешь. —А ты позволишь встать мне утром? —смеялся он, приобнимая себя руками, — это же олимпиада на завтра была. —А это нормально задавать такой объём заданий на один день? — фыркнул Саша в ответ, —не уверен, —она натянул на них одеяло, оставляя точку в попытках Миши вернуться к учёбе. Миша лишь слабо улыбнулся, натягивая одеяло на себя: Сашу было не переспорить. Ладно уже, с этим он разберётся завтра (уже сегодня, если быть до конца честным), обижало совсем иное: —Я просто хотел всё вообще сделать на неделю, чтобы, ну, наконец нормально время с тобой провести. То есть, чёрт, — накрыв лицо руками и окончательно скрывшись под мягким одеялом, Пшёнкин устало, тихо застонал — как же сложно подбирать более нейтральные слова! Хотя, они хоть для кого-то кроме Миши были иными? Родители же не слышали, — я не хочу только спать с тобой и сидеть за одной партой. Да даже в школе нормально не поговоришь, одно слово— плюс три причины для этих идиотом, почему мы встречаемся. Тебе-то может и пофиг, но не мне. Да и Саш, просто представь что будет потом. Мы лишь в восьмом, а что будет в девятом? Одиннадцатом? Сможем ли мы видеться где-то ещё кроме школы в этом «потом»? Вздохнув, он снова обнял себя руками, сильнее прижимаясь к стене. Саша молчал, то ли подбирая слова, то ли вовсе не желая разговаривать с Мишей. Почему-то было очень страшно, но в то же время стало намного легче. Миша не мог сказать просто «я боюсь тебя терять, ведь ты мне дорог», ведь он сказал этого не до конца понимал. Они лишь знал, что «после» без Саши ему очень не нравилось и углубляться в это совсем не хотелось, дабы не тревожить себя в лишний раз. «Ну же, скажи уже просто, что я опидорасился, что совсем как девчонка, ну не молчи, не жалей, просто отреагируй, » — юноша почти не дышал, стараясь уснуть. Ведь вот только же спать хотелось, а он… Рядом глухо зашелестела ткань: Саша придвинулся к Мише, а тот, открыв глаза, сразу встретился с ним взглядом. — Ты чего? Мы с тобой с пелёнок неразлучны, мы эпидемию кори бок о бок просидели, ты думаешь, что меня остановят экзамены? Да мы ещё в один универ поступим, вот увидишь! — Саша мягко ткнув Мишу кулаком в плечо и тот хохотнул, снова скрывая лицо за ладонью, — хрен ты от меня отвяжешься, ты только о себе думай, хорошо? А то ты такими темпами до экзаменов не доживёшь. Они лежали, почти касаясь носами: Миша сам непроизвольно наклонился ближе. Но в итоге лишь ткнулся головой вперёд, утыкаясь Саше в плечо. Сейчас это было правильно, сейчас это было нормально, достаточно нормально, чтобы Миша уже вовсе не думал. Здесь было тепло, мягко и здесь был Саша, что было нужно ещё? — Спасибо.