Чудо Альмы

Альма не смогла сдержать крик ужаса, когда эти мужчины вонзили свои мачете в грудь ее возлюбленного Педро. Она могла только стоять, парализованная, прижимая своих троих младенцев к груди, пока те снова и снова рубили его, а булькающие звуки, исходившие от ее мужа, были слишком ужасными, чтобы запечатлеться в ее памяти. Он велел ей бежать. Она должна бежать. Но ее тело не двигалось. Щеки Альмы поливали слезы, когда она взглянула на реку, а вода впитывалась в ее грязную юбку. Раньше она была так полна жизни, даже когда они убегали, а теперь потемнела от крови. Крови ее Педро. Она не могла сдержать истерические рыдания, срывавшиеся с ее губ, ее плечи тряслись, а эти мужчины всё приближались. Она здесь же и погибнет? Они убьют ее детей? Они уже отняли у них все, они уже отняли их чудесный дом, дом, в котором она выросла. Ее город, ее деревья, ее кровать, ее родители — все сгорело дотла. Все пропало. Они заставили их бежать, они победили! Они победили, чего еще им от них надо?! Альма едва слышала, как мужчины над ней обменивались словами и приказами. Она не знала, откуда они взялись, и ей было все равно. — А с этой что делать? Женщина испуганно подняла голову. Лошадь одного из мужчин подошла ближе, а она ничего не могла сделать, кроме как смотреть. Глаза мужчины скользнули вверх и вниз по ее телу так, что её тут же затошнило, и она попыталась прикрыться своим пончо, защищая детей от этих дьяволов. — А она хороша. Молоденькая. Может, отвезем ее к Эфраину? — один из них улыбнулся отвратительной и полной жажды крови ухмылкой. — Ты же знаешь, Капитан любит таких, как она. Альме хотелось блевать. Она дурой не была и сразу поняла, о чем они говорят. Она не подчинится их ужасным желаниям... её сердце принадлежало только Педро и никому другому, и она не станет игрушкой их капитана, даже если это будет стоить ей жизни. Она скорее умрет, чем проведет остаток своих дней в качестве секс-рабыни этих гнусных ублюдков. Вот сейчас она им скажет, куда они могут засунуть свои идеи. Но... Она посмотрела вниз. Если бы она была одна, она бы смирилась со смертью. Она лишилась дома, семьи и мужа, так зачем ей жить? Лучше быть убитой, чем стать трофеем, выжатым досуха до того, как она потеряет свою привлекательность. Но она была не одна. С ней были Пепа, Бруно и Джульетта. Альма героиней не была. Она не умела драться, не могла притворяться, что если бросится за одним из их мачете, ее не убьют. У нее остались только руки, и те были заняты защитой последнего, что у нее осталось от Педро. Единственное, что она могла сделать, это умолять. — Пожалуйста, — она проглотила слезы и встала на колени перед мужчинами. Она хотела вдобавок сложить вместе руки, но отпускать детей не хотела. — Пожалуйста, отпустите меня. Мужчины рассмеялись. Альма зарыдала сильнее. Опуститься вот так… попрошайничать, как собака, — вот все, что она могла сделать, даже если она не хотела ничего, кроме как перебить их всех до последнего. Она была бессильна, беззащитна, чтобы остановить их, остановить насилие, бессмысленную резню, наэлектризованный страх. — Пожалуйста, клянусь, я не доставлю вам неприятностей, никому ничего не скажу, только, пожалуйста, por el amor de Dios, пожалуйста, отпустите меня... Она сбилась со счета, сколько раз произнесла одно и то же слово. "Пожалуйста". Оно ничего не значило, оно теряло смысл на ее языке, выпаленное в панике, отшлифованное до тех пор, пока его края не исчезли, и именно это иностранное слово она повторяла, чтобы выжить. — Блин, кто-нибудь, заткните её уже… — после слов раздался металлический скрип мачете. Альма заткнулась. Бессильная, беззащитная, бессильная, беззащитная... — Я разберусь, сеньор, — наконец перекрикнул остальных один из мужчин. Альма не осмелилась поднять головы. — Ты уверен, Освальдо? — сказал кто-то другой. — Давай лучше убьём её и пойдем дальше. Сердце Альмы замерло, и она сильно прикусила губу, чтобы не закричать, паника быстро нарастала в ее животе. — Да, но я хочу… — усмехнулся первый. — Немного поразвлечься, если понимаете, о чем я. Среди группы раздались присвистывания. Альме хотелось умереть. Да она, скорее всего, и умрёт. После того, как… На этот раз она не смогла сдержать свой болезненный всхлип. Бессильная, беззащитная, бессильная, беззащитная... Лошади мужчин исчезли вдали после краткого обсуждения протестов мужчины "поделиться" с ними, от чего он отказался. Альма осталась там, где была, смирившись со своей судьбой. "Простите", — думала она, наблюдая за каждым из своих малышей со слезами на глазах, как будто каким-то образом могла донести до них свои чувства. — "Простите, mis amores, простите, я пыталась..." — Встань. Альма вздрогнула и, наконец, подняла глаза. Мужчина, который хотел "поразвлечься", имел плохо выбритую бороду и налитые кровью глаза. Она открывала и закрывала рот, ничего не понимая. — Я сказал встань! — выкрикнул он. Альма попыталась подчиниться, её сердце колотилось о ребра. Она все еще не могла смотреть на тело в реке. — Уходи. Что? Альма по-совиному моргнула, глядя на мужчину. Кажется, его жесткий взгляд смягчился, когда он смотрел на нее... нет. На ее малышей. Он смотрел на ее малышей. — Оглохла? Уходи, говорю! Ему не пришлось повторять дважды. Не говоря ни слова, она развернулась и побежала. Она не была настолько глупа, чтобы благодарить этого ублюдка. Даже если он отпустил ее, он все равно убил бесчисленное количество людей, он все равно убил ее мужа, и непостоянное решение, которое он принял в пылу момента, могло быть отменено в любую секунду — если это вообще не была самая обыкновенная уловка, чтобы поиграть с ней в кошки-мышки. Она не станет благодарить убийцу, но воспользуется возможностью, которую дало ей его извращенное чувство "сочувствия". Она бежала, не зная, куда идет, шла дни и ночи без еды, которая могла бы укрепить молоко, без кровати, на которой можно было бы выспаться, с расшибленными коленями и больными ступнями. Ее легкие горели, и ей хотелось кричать вместе со своими детьми каждый раз, когда те начинали плакать. Поскольку в устрашающе безмолвных джунглях регуляторов громкости не бывает, их возмущенные визги эхом разносились сквозь деревья, и ей хотелось крикнуть им, чтобы они заткнулись, пока их кто-нибудь не нашел, но на это уже не хватало энергии. Ее дети не виноваты. Пепа просто проголодалась. Джульетта просто хотела спать. Бруно просто испугался. Они не знали, что происходит. Они были такими же жертвами, вовлеченными во весь этот несправедливый конфликт, как и она. Бессильная, беззащитная, бессильная, беззащитная... В один прекрасный день её ноги подкосились на огромной поляне, полной высоких пальм. Обманчиво красивый пейзаж для трагедии, которую она едва пережила. Ее ноги не выдержали ее веса, и она в изнеможении споткнулась. Ее потрепанная сумка рассыпала свое содержимое по траве. Альма всхлипнула, чувствуя себя несчастной, и осторожно уложила своих малышей, чтобы все собрать. Белая свеча посреди их одежды привлекла ее внимание. Уже темнело. Она должна... наверное, зажечь её, так? Хотя бы ради комфорта ее детей. Придется им довольствоваться этой ночью мизерным теплом свечи. Альма смотрела, как пламя танцует вдоль фитиля свечи, и чувствовала, как ее сердце пустеет. Ну почему все пошло так неправильно? Педро... Круглая слеза упала перед свечой. И вот тогда волшебство... Ее чудо… Красивый дом, великолепные горы, чудесные дары. Разве она не должна найти им хорошее применение? Она могла погибнуть. Она бы и погибла, если бы не чудо. Но магия была сильна. Она подарила ей новую жизнь, новый дом для нее и ее детей. Бессильная... Магия сильна. Беззащитная... Сильна! Так почему же? — Бабуля? Она выглядела такой растерянной, такой невинной. Почему Мирабель не получила дар? Что она сделала не так? Что Альма сделала не так? Она где-то допустила промах? Разозлила чудо? Касита сочла их слишком слабыми, чтобы быть достойным магии? Неужели все рухнет, как Золушка в полночь, и закончится грязной одеждой и гнилой тыквой? Неужели снова повторится самая темная ночь в ее жизни, без дома, без еды, без семьи? Бессильная, беззащитная, бессильная, беззащитная... Нет. Нет. Она отказывалась. Она должна защитить свой дом. Она должна защитить свою семью. Она не может их потерять. Только не снова. Значит, они должны быть лучше, верно? Все они должны. Служить обществу, помогать ближним, поддерживать свой образ совершенства. Что угодно, лишь бы заслужить самое прекрасное, что с ней случилось. Но разве ее семья — не самое ценное сокровище? Так что она будет тверда, как скала. Никогда, никогда не поколебима. Никогда не слабая. "А с этой что делать?" Никогда не уязвимая. "Ты же знаешь, Капитан любит таких, как она." Никогда не беззащитная. "Пожалуйста, клянусь, я не доставлю вам неприятностей, никому ничего не скажу, только, пожалуйста, por el amor de Dios, пожалуйста, отпустите меня..." Никогда не бессильная. "Давай лучше убьём её и пойдем дальше." Никогда... Она не… Последний поцелуй Педро был, вопреки всему, теплым. Но он был напуган, как и она. И Альма просто не могла пройти через это снова, поэтому она просто… Всегда идеальная. — Мы никогда не будем достаточно хороши для тебя, ведь так?! — Крик Мирабель звенел у нее в ушах. Но... ее семья... ... Когда она потеряла из виду свою истинную магию? . . . Глядя в глубокие карие глаза Мирабель, блестящие от слез, на сильную, но добрую улыбку на ее лице… Глядя на всю ее семью, распавшуюся из-за нее, но собранную ее драгоценной внучкой… Глядя на всех... — Альма, te amo, — прошептал ее муж. — Ты ведь защитишь их? Нашу семью. Последние слова Педро. Глядя на чудо имения детей, внуков, всех чудесных людей, которые проникли в сердца их дома Мадригаль... Она наконец-то поняла. Ее чудо не исчезало. Оно никуда не пропадало. Оно всегда было рядом.