I will be your savior.

Дождливая ночь. Тяжелые капли испарившейся воды со стороны бушующего океана падают на землю с ритмичным стуком, что напоминают все американские песни, связанные с одиночеством, вместе взятые. Песни в исполнении японских вокалоидов, связанные с триггерными темами, тоже подошли бы с привеликим удовольствием. Окна домов уже давно зашторены, лишь тусклый свет, отдающий золотистым отблеском, блекло освещает внешнюю сторону окна, отражая капли ливня. Ноги лениво шаркают по лужам, издавая неприятные звуки хлюпания, что порой не хочется слышать. Желание оглохнуть, отрекнуться от внешнего мира навсегда, слыша лишь собственные мысли, слушая лишь воображаемые представления звуков. Как же хочется слепнуть, слепнуть и не видеть столь отвратительного мира, столь отвратительного населения прекрасной страны — Японии, и наиболее атмосферного портового города — Йокогамы. Сакура давно скрыла свои соцветия в почках, само творение природы не в восторге от столь разбушивавшегося стихийного бедствия. С крыши домов по трубам стекают внушительные струйки воды, затекающие в прорези для канализаций, дабы не затопить столь прекрасный город. Океан бушует, волны, смешавшиеся в бурной схватке с белоснежной пеной, так и рвутся на берега. Тусклые, мрачные тучи, так и олицетворяющие душу большинства людей, населяющих этот район, порой кажутся туманом. Туманом, что полностью олицетворяет жизнь персон этого мира, их забвение, их недосыпы, их грехи. Какой же адекватный человек пойдет на улицу, в столь поздний, и бушующий час в ночи? 1-й час ночи просекает стрелку в большинстве домов, солнце давно померкло за горизонтом, но теперь даже свет прекрасной луны с синим отблеском изящества не разглядеть. 28-летний парень решил выбрать себе судьбу человека, что так отвратительно относится к самому себе. Лужи под ногами шаркают от темных, насквозь промокших ботинок, что так и морозят, гармонично связываясь в ледяным ветром в восточном направлении. Американский писатель, что прямо сейчас был вынужден, или же, по своему желанию проживает в главном портовом городе изящной страны Японии. Большинство бы не удивилось, что в столь отвратную погоду и поздний час парень вышел из дома в легкой одежде. Оправдали бы его судорожным поиском вдохновения. Но, услышав бы, что причины нет, и она никак не связана с писательством, они бы не поверили. Правильно выразившись, они бы быстрее в пришельцев уверовали, чем в это. Эдгар Аллан По — 28-летний писатель из Северной Америки с незначительными психическими отклонениями, что принимает таблетки и не выходит из дома неделями, месяцами. В магазинах его уже никто никогда не видел, американец уже давно привык заказывать у одного доставщика, которому смог позволить разговаривать с ним, позволил привыкнуть. Его длинная, поблескивающая неизвестно-синеватым светом челка, что не стрижется несчитанными годами, прямо сейчас промокла насквозь, продолжая бросать на лицо писателя струи воды, что элегантно стекают чистейшей, блестящей струёй по прядям. Темно-фиолетовые, чуть отдавая рубиновым со смесью аметистового отблеском, глаза прикрыты каштановой шевелюрой брюнета, скрывая все мешки и посинения под ними, всю измученность взгляда и ночные страдания в попытке отписать что-то, что писатель сможет признать сам. Признать самого себя… Черт, вот это проблема. Американец мог принять любого, смог сотрудничать с Гильдией, смог начать кидаться какими-то незначительными фразами с парой сотрудников агенства. Человек-тигр обожал произведения Аллана, потому практически каждый визит по возможности просился посидеть рядом, а иногда даже пытался о чем-то повествовать, поговорить о чем-либо с прибедненным социофобом. Эдгар не был против, в мальчишке есть потенциал. Его эпитеты, его слог, его фразировки и мировоззрение… Он бы стал прекрасным писателем, но вряд-ли романтиком. И вновь мысль, связанная с детективным агентством подводит к теме тревоги… Рампо. Один из участников детективного агентства, гениальный детектив, необладающий способностью. Это Эдгар смог узнать самостоятельно, после удостоверившись от таковых слов в исполнении самого детектива. Парень столь гениален, его прекрасная форма, в которой он находится на работе… На плечах коричневый пончо, который соответствует по цвету его шляпе и брюкам. Под ним темно-серый пиджак, и белая рубашка, что олицетворяется с подснежником — прекрасным облачным цветком: мимолетным, изящным, олицетворение спокойствия. Весь прекрасный образ, силуэт парня заканчивается темно-синим полосатым галстуком и короткими чёрными волосами, что явно были обрезаны без использования зеркала. Это и есть столь незначительное, но активное беспокойство Эдгара. Рампо Эдогава. Каштановые волосы уже промерзают от продолжительности морозных порывов ветра, уши и запястья леденеют, а силуэт Аллана По стал походить на трупа. А не есть ли так? С новым порывом учащенного ритма стука капель об асфальт и зеленую, ничем не выделяющую в такую тьму, траву, в небе высверкивают электрические разряды молний. Синева, а после столь яркая белизна, контрастирующая с тьмой туч на фоне, вот и разряд стихийного бедствия, вот и показ всей злобы на жалкий мир со стороны природы. Капли стали тяжелее, то ли от сильнейшего напора ливня, то ли от уже потерянного здоровья писателя. Отскакивали от уже промокшей насквозь белой рубашки, что прилипла к бледной коже, на которой в районе плеч и вен отсвечиваются красные линии. Линии порезов, контрастирующие с бледной кожей американца. Излюбленная черная накидка на плечи была благополучно оставлена в доме, лишь тонкая рубашка и темные штаны с ботинками того же оттенка. К слову, накидка была любезно накрыта на Карла, дабы тот не проснулся от отсутствия запаха хозяина рядом и не поднял тревогу. Ради какого образа результата писатель покинул свою «нору», не захватив с собой листы с предметом писания? Скорее всего, ответ можно сформулировать только из ненависти Эдгара к себе. Уже который год он наносит себе довольно значительные порезы в районе плеч, вен и коленей, в попытке уничтожить моральную боль, что бушует внутри, в попытке понять, что все это зря, ты нормальный, ты можешь себя полюбить… Но нет. Прямо сейчас капли надавливают на углубления от порезов, болезненно щипая кожу. Но волнует ли это Эдгара Аллана По? Вовсе нет, он считает это нормальным, заслуженным исходом событий для него. «Не заслуживаю любви» — подумывает сам писатель, в очередной раз иллюстрируя у себя в подсознании строчки нового описания главного героя романа. Герой будет счастлив, По обязательно сделает ему насыщенную, счастливую жизнь, с прекрасной судьбой. Отдаст все живые частички своего разбитого в крах сердца однажды, соберет по кусочкам, но отдаст малейшую часть своего счастья этому несчастному, выдуманному человеку. Повествует прекрасную судьбу, плевать детективный роман то или нет, но он сделает так, чтобы утеря не сломила его, сделала сильнее, что когда-то Эдгар Аллан По не смог сделать самостоятельно. Ноги останавливаются, скорее всего от избытка сил, прекрасные глаза темного аметиста, а точнее его один, что выглядывал из-под густой челки, с темным мешком от 8-й бессонной ночи, поднимает свой взор на крышу, рядом с которой в прекраснейшем ансамбле с оглушительным громом ударила молния. Интересно, какое же вдохновение сможет настигнуть писателя, будучи он на ночной прогулке по крыше… Как жаль, что проверить невозможно. К привеликому сожалению писателя, он является ярым акрофобом, что не смог бы насладиться прекрасной молнией вблизи, или же, наоборот, получив оглушительно-смертельный удар электрического разряда на своей плоти. «Какой же ты жалкий» — вновь подумывает Аллан По, перенаправляя взор на далекое здание Вооруженного Детективного Агентства, что так прекрасно гармонизирует с блеклыми, но столь изящными пастельными оттенками остальных архитектурных произведений искусства. В висках начинает стучать, в ушах звенеть, а в кармане брюк, ужасно разрушая столь одиночную, тихую атмосферу, позвякивает металлическая коробка с сигаретами и зажигалка. Конечно, в такую погоду поднести ко рту ужасную вещь, что одарит твои легкие ядовитым дымом, отравляя как внутренние моральные остатки намеков на живую душу, так и орган дыхания, не получится. Но смертоносный газ проникнет в каждую часть дыхательной системы, отравит каждую клетку человеческой плоти писателя, но освободит от «оков» ненависти к себе, отдаст небольшим эффектом свободы, через пару часов вновь вернув в идиотское дно. Дно тихого океана, настоящую подводную бездну, куда не проникнет ни один слабейший намек на свет луны, где Эдгар Аллан По сможет погибнуть, захлебнувшись в своем горе. Все время молчать, никому не говорить о своих проблемах очень трудно, ведь писателю стыдно о таком рассказывать даже чертову еноту, который, по факту, является животным, неразумным, но намного умнее любого обычного человека! Откуда же постукивания в висках…? Ах, да, наверное наполовину исчерпанная бутылка красного вина «Chateau Cheval Blanc», похоже, была не лучшей идеей заглушить свой шторм внутри. Пьяное состояние? Пф, вовсе нет, алкоголь совсем не опьянил Аллана По, даже не создал никакого эффекта. Лишь строчки лезли в голову чуть охотнее, но ничего более. Эдгар все еще мог разумно рассуждать, анализировать, смотреть, и осознавать в каком же дне от находится. Пустой взгляд был направлен под ноги, писатель в очередной раз шаркал подошвами по мокрому асфальту моста. Не смотреть сниз, и плевать, что такая высота — не самое страшное, что видел американец. Вновь рассуждения о жизни, вновь непонятное чувство тревоги за собственно содеянные действия, но это чувство не угомонно. Словно зверь, пожирающий твою плоть изнутри, в то время как ты сам не можешь ничего сделать. Писатель довольно резко для одурманенного вином мозга останавливается, увидя перед собой знакомые, поношенные черные туфли с промокшими белыми носками. А после американец ощущает у себя над головой черный зонт.       — З…здравствуйте, Эдогава-сан. Что Вы делаете на улице в столь поздний час? — Аллан По довольно незаметным и быстрым движением прячет запястья за спину, в попытке спрятать изрезанные запястья, что прямо сейчас можно разглядеть во всех подробностях, благодаря промокшей рубашке.       — Я бы хотел задать такой же вопрос и тебе, По. Ответишь? — детектив подозрительно-лживо улыбается, смотря своими сощуренными цвета изумруда глазами на прикрытые промокшей челкой измученные оки Эдгара.       — Я очень люблю ночные прогулки!.. Они настигают меня неисчисляемым вдохновением, я чувствую себя намного комфортнее по ночам, — Эдгар издает странные, нервные смешки, но это присуще ему и не во время лжи. И Эдогава должен был это понимать. Аллан По сейчас в критической ситуации, как и в одиночестве, так и с Рампо. Писатель готов покончить с собой, но чертов детектив ему не позволяет своими неожиданными визитами. — Но почему же Вы вышли в такую ужаснейшую погоду на улицу, не являясь писателем или романтиком, Эдогава-сан…?       — По-кун, — Рампо резким движением дергает его за рукав, в просьбе сдвинуться с места и обсуждать все по дороге. — Ты не пошёл бы сюда для писательства. Я не глуп, а врать тебе не дано, — детектив вздыхает, подняв взгляд опечаленно-тревожных изумрудных глаз на писателя. — Я вышел на улицу, поняв, что ты в очередной раз разгуливаешь по городу в ливень. Даже зонт прихватил! Мне еще не хватало, чтобы ты заболел. Когда ты в последний раз принимал пищу вообще? — не дожидаясь ответа, Эдогава тяжко вздыхает, продолжив. — По-кун, ты меня «неисчисляемо» раздражаешь своим отношением к собственной жизни! Прямо сейчас мы отправляемся к тебе домой, и я обязан буду выпить твоего чая, за ущерб моего здоровья в поисках тебя.       — Я пошёл сюда чисто из интересов со взглядов писателя, Эдогава-сан! Я готов поклясться! — По шустро устремляется рядом с Эдогавой, но уже не в зоне зонта, дабы не поддерживать тепловой контакт их тел. — В-вам не нужно беспокоиться обо мне, Эдогава-сан! Я долгое время проживаю в таком режиме, для меня это абсолютно нормальный порядок действий… — после Эдгар удрученно вздыхает, но услышав то, что они направляются к нему домой, писатель чуть запаниковал. — Конечно, Э… Эдогава-сан, я с удовольствием налью Вам чай!.. Но, пожалуйста, не могли бы Вы подождать в коридоре, пока я буду на кухне…?       — Ты не верующий. Тебе клятвы давать ничего не значит, соответственно, гарантия твоей правоты нулевая, — Рампо раздраженно подходит к По, в попытке накрыть его голову зонтом, но тот все ещё упирается, отходя дальше. — Я не беспокоюсь… Наверное. Но, сам факт того, что ты мне нужен живым есть факт, ясно? Твои детективы хоть как-то развеивают скуку!!! Фукудзава убьет меня, как только узнает, что я брожу за эспером из Гильдии по ночам, дабы тот не умер, знаешь ли! — услышав следующие слова Эдгара детектив недовольно фыркнул. — Нет, не мог бы! Я буду на кухне, ясно тебе?       — В-вы правы, но… — По вновь не находит нужных фраз, потому обрывает начатое. Продолжал отходить от Рампо подальше прямо под капли дождя. — Мои детективы и вправду развеивают Вашу скуку, Вы говорили, Эдогава-сан! Я с удовольствием объясню вам способы пользования метро с автобусами, чтобы Вы спокойно дошли до детективного агентства без подозрений, и Фукудзава-сан Вас не заподозрил! — остановившись около двери подъезда, но услышав отрицательный ответ на просьбу По заволновался пуще прежнего. — Пожалуйста! У меня…беспорядок на столе. Мне стыдно! — Эдгар достает ключи из кармана, прислоняя датчик к домофону. Услышав одобрительный писк, писатель открывает дверь, пропуская Рампо на лестничную площадку.       — Не неси бред! Мне не нужно сопровождение до детективного агентства, в него я вернусь уже утром! И плевал я на твой беспорядок, ты днями напролет писательством занимаешься, логично, что у тебя там не квартира, а свалка, — ворчливо отрезает детектив, сворачивая зонт и проходя в подъезд.       — У-утром…?! — Эдгар поднимается по лестничной площадке к лифту, и нажав на кнопку скрещивает руки на груди, продолжая агрессивно скрывать запястья. — Д-да, там свалка… Вы правы, — писатель удрученно вздыхает, осознавая, что детектива ему не переиграть. Все же, Рампо улицезреет наполовину опустошенную бутылку алкоголя, но остается молиться всем богам, чтобы неугомонный детектив на этом закончил. Двери лифта открываются.       — Да, я переночую у тебя, я уже все решил! — Рампо улыбается и проходит в лифт. — Я всегда прав!       — Н-несомненно, Эдогава-сан… Именно поэтому мы с Вами и соперники, наверное, — Эдгар тяжко вздыхает, проходя в лифт и оперевшись спиной о стену. — Надеюсь, Вам не предоставит дискомфорт моя постель. Она, вроде, немягкая…       — Мы с тобой соперники, потому что ты так нас называешь, знаешь ли! — Рампо вздыхает, почесав затылок. — У тебя мягкая постель, я уже знаю!       — Да, скорее всего… — Аллан По выходит из лифта, как только его цифра останавливается на 3-ем этаже, после проходя по коридору к своей двери, звеня ключами. — Надеюсь, в Вашем понятии моя постель вправду мягкая и не предоставит Вам дискомфорта, — Эдгар открывает дверь, пропуская Эдогаву.       — Точно! — Рампо выходит следом за писателем, глядя в стену. — Не предоставит, — произнеся это Рампо проходит в квартиру писателя, в поисках включателя света в коридоре. — Где у тебя тут свет?       — С-секунду, Эдогава-сан! — писатель быстро запирает дверь, после проходя в абсолютно другой конец коридора и включая свет, недовольно жмурясь от желтоватого излучения.       — Зачем свет так далеко?! Пф!       — Я… Редко пользуюсь коридором, ведь приходя домой иду в кабинет. Я отвык от света впринципе… — Эдгар быстро проходит на кухню, пряча окровавленное лезвие канцелярского ножа в карман и пытаясь так же незаметно убрать красное вино, но попытка проваливается.       — Алкоголь? — проходя на кухню Рампо ворчит что-то, после присаживаясь за стол. — Ты пьешь?       — Д-да, редко, ради вдохновения… — Эдгар ставит две чашки на стол, заливая заваркой, предварительно поставив чайник кипятиться. Парень лжет, это просто очередной способ заглушить моральную боль.       — Врёшь, — Эдогава перенаправляет изумрудные очи прямо на Эдгара, от чего плечи того начинают заметно подрагивать. — Ты слишком много сегодня врешь, По-кун.       — Извините, Эдогава-сан… — взяв закипевший чайник парень вздохнул и залил кипяток в две чашки. После поставил сахарницу и корзину с разнообразием, состоящим из американских конфет, которые ему часто дарили в Редакции США. Сам он, на самом деле, пьет чай без сахара и не терпит сладкое на искусанных в кровь губах, да и сейчас, честно говоря, по ощущению чувствовалось, что съев он что-либо, его бы вырвало.       — По-кун! Расскажи мне всё, что тебя тревожит! Дава-ай, я в ожидании! — Рампо кладет две ложки сахара в чай и размешивает чайной ложечкой, смотря на писателя. Звучит грубо, высокомерно, нагло, но таков детектив, его манера общения. Взгляд изумрудных глаз выдавал тревогой в узорах зрачков, словно те показывали внутреннее состояние парня.       — Я-я…? Всё хорошо, — Эдгар отпивает чай из чашки, смотря сквозь каштановую челку куда угодно, но не на Рампо. Хотя, какая разница, ведь за этой чертовой мучительницей, состоящей из горсти каштаново-блестящих прядей, не разглядеть его прекрасных темно-аметистовых глаз.       — Ты снова врешь! — Рампо кладет конфету в рот, чуть отпив чая.       — Но, если Вы знаете, что меня тревожит, зачем Вам слушать это в моем исполнении, Эдогава-сан…? — Эдгар чешет затылок, перебрав пару промокших насквозь прядей пальцами, в попытке успокоиться от надвигающейся потери контроля над эмоциями.       — Потому что я хочу слышать тебя! Тебе не станет легче, если я буду знать причину твоей тревоги, а ты продолжишь хранить это в себе, — Эдогава устало вздыхает. — Пожалуйста, По-кун. Я не буду злиться.       — Н-нет! Вы знаете, что после алкоголя действие моих антидепрессантов не рабочее, я просто не смогу связать внятной фразы… — Эдгар склоняет голову, стараясь угомонить резкие, отрывистые попытки вдохнуть.       — Именно поэтому я здесь, По-кун! Благодаря «Сверхдедукции» и моему гениальному сну, я смог предугадать, что ты выпил алкоголь. Соответственно, ни один препарат не сработает на нетрезвую голову. Следовательно, прямо сейчас я пытаюсь выудить из тебя то, что ты так заветно скрываешь! Алкоголь действует на тебя по-иному, нежели на членов детективного агентства… Но это не проблема!       — Я не хочу никому повествовать о своих проблемах, Эдогава-сан. Извините, но я не могу рассказывать о таких вещах, сколько бы бутылок алкоголя не выпил, — По прерывисто выдыхает, а в этом выдохе чувствуется мелкая дрожь, что проходит по телу писателя.       — По-кун, ты идиот! — Эдогава резко привстает со стула, и через стол поднимает челку с глаз писателя, глядя изумрудными глазами в аметистовые. — Если ты думаешь, что твоя симпатия по отношению ко мне незаметна — то ты никогда в жизни так не ошибался! Что же ты творишь с собой, убиваясь от отвращения к самому себе? Что тебе это даст? Ты, мало того, что наносишь себе физический вред лезвиями, так и здоровье губишь! Как моральное, так и физическое. Ты заглушаешь боль, да, я знаю, что ты ответишь так. Но почему ты убиваешься, когда задумываешься о своих чувствах по отношению ко мне? Я страшный, что-ли?       — Страшен я, Эдогава-сан! — темно-аметистовые глаза начинают наполняться слезами, не сводя взгляда с прекрасного образа детектива. Зол, прямолинеен, решителен… Эдгар теряет контроль всё сильнее. — Я не заслуживаю чувствовать симпатию к такому прекрасному гению, как Вы, Эдогава-сан! Я много раз презирал себя за это, ведь я — жалкий член Гильдии, проигравший Вам в дуэли среди детективов когда-то. Я боюсь людей, но Вы — столь обычный, как бы то отвратительно не прозвучало, человек, смогли добиться столького! Это зависть, так это прокомментировала миссис Олкотт, и она, наверное, была чертовски права… Вы мне нравитесь, Эдогава-сан, и я не признаю себя за это!       — Великий детектив — не означает, что я не могу отвечать взаимностью! — Рампо ворчливо надувает щеки, словно обиженный ребенок, но ладонь со лба Аллана убирать не смеет. — Я долго думал об этом, потому и позволил тебе «погулять». Я никогда ранее не испытывал такого чувства, как «влюбленность», но, твои романы, не на удивление, помогли. Ты прекрасно понимаешь все в романтике, По-кун, — Рампо спокойно выдыхает. — И плевать, что твои детективные романы я разгадываю меньше, чем за одну главу. Мне нравится твой слог, мне нравится читать о романтике, но исключительно в твоем исполнении. Других романтиков я не переношу.       — Хахах… А какова гарантия того, что Вы не врёте мне, Эдогава-сан? Быть может, вы просто врёте мне, чтобы ваш личный «развлекатель» не погиб от вскрытия вен или воспаления легких? — Эдгар издает нервные смешки, в попытке отстраниться от руки Эдогавы, но тот оставался упрям и придерживал его за челку.       — Знаешь, какова гарантия того, что я тебе не вру?! — детектив «злобно-призлобно» глядит на По, рваным движением встав со стула и прислонившись к заплаканному лицу последнего впритык. — Стопроцентная! Я разбирался в своих чувствах, как думаешь, что же я понял из этого? Ты мне тоже нравишься, уважаемо-неуважаемый Эдгар Аллан По, американский писатель, что сейчас подрабатывает архитектором Гильдии! Аллан в ответ, на удивление, промолчал. Взгляд темно-аметистовых глаз завис на детективе, на что Эдогава наконец почувствовал, что его действия могут немного… Смущать? Хотя, какая разница, если сейчас, в такой грубой и неуместной форме они признались друг другу в любви…? А это вообще признанием назвать можно, собственно? Эдгар тяжело вздыхает и отстранив ладонь Эдогавы ото лба молча утыкается носом тому в грудь, потирая поступающие слезы рукавом.       — Когда ты в последний раз спал, По-кун? — разрушает молчание Эдогава, придавая свободу своим действиям, зарывшись пальцами в мокрые волосы писателя, после подняв истерзанное ножевыми кровавыми узорами запястье.       — Я не ориентируюсь во времени. Не помню, когда отрекался на сон в последний раз, — Эдгар тихо всхлипывает, но пытается расслабиться засчет прикосновений детектива. — Ночами я выхожу на улицу на прогулку. Раньше брал ссобой Карла, но потом тот начал уставать. Я оставляю его дома, а сам брожу по улицам до рассвета.       — Значит, спал ты давно. 8-й день без сна, если следовать «Сверхдедукции»!       — Вы как всегда правы, Эдогава-сан, — Эдгар в последний раз всхлипывает, щурясь от неприятного кома в горле. — Я посплю на диване.       — Врёшь, ты собираешься сидеть за работой, — Эдогава бросает взгляд на заметные запястья Аллана. — Сейчас мы идём в твою комнату обрабатывать твои раны. Ясно?       — Эдогава-сан, я сам обработаю.       — Это не обсуждается! — детектив улыбается, тыкнув писателя по носу, и направился в комнату последнего. Эдгару стыдно, ведь даже опьянение не затуманит эту ситуацию. Да, что говорить, алкоголь здесь просто пустое место, на которое организм писателя просто уже не ведётся. Но ему ничего не оставалось, кроме как послушно дать обработать свои раны, верно?..       — Я закончил! — край завязанного узла из бинта обрезается ножницами, а детектив довольно щурится, улыбаясь.       — Благодарю, Эдогава-сан, — писатель так же улыбается, поправив рукава обратно на уже перебинтованные запястья.       — А я ведь правда тебе нравлюсь? — резко переменивает тему Рампо, доставая что-то из кармана.       — Н-нет, я пьян.       — Ты плохо врешь, — детектив довольно ухмыляется, резким и быстрым движением закалывая челку Аллана. — Будешь ходить со мной только так! Мне нравятся твои глаза!       — Нравятся…? — веки Эдгара подрагивают от попадения света лампы на них, ведь они уже привыкли быть скрыты под густой челкой.       — Ага, — Эдогава треплет макушку писателя, складывая пончо на кресло рядом с двухместной кроватью. — А теперь спать! Завтра ты отводишь меня в агентство. Сам я на ваше идиотское метро не сунусь.       — Можно проехать на электричке… — Эдгар заправляет прядь каштановых волос за ухо, спокойно погружая голову на подушку в самом уголке кровати, поворачиваясь к стене лицом.       — Ей я тоже пользоваться не умею! — капризно протягивает детектив, погружаясь под одеяло рядом. Эдгар уж было хотел задуматься о произошедшем, построить десятки тысяч вариантов развития событий, но его потрясли за спину. — Повернись сюда! Аллан По вновь промолчал, но покорно повернулся к столь капризному, но гениальному «ребёнку» из Вооруженного Детективного агентства. Сам же «командир» уткнулся носом в грудь романтика, довольно засопев. Странная просьба, конечно, но слава богу, сейчас у него в планах явно нет мыслей о поднятии головы и встречи лицом к раскрасневшему лицу Эдгара. Писатель молча проводит своими тонкими, бледными пальцами с длинными костяшками по стене. Странная ночь, очень странная. Зачем же столь гениальному детективу все это? Эти разборки, касаемо селфхарма, эти попытки заставить писателя полюбить себя… Обещание, которое дал ему Эдгар: «Никогда не причинять себе боль», конечно же будет прослушано мимо ушей. Но, быть может, Рампо действительно волнуется за него? Смысл жизни — давно утерянная писателем штука. Даже жизнь не столь значительна в понятии многих литературных произведений, чем её смысл. Писатель находится в неполноценной зоне, он не чувствует разницы между реальностью и миром своих собственных фантазий. Именно от отсутствия чувства решимости, чувства реальности, и появилась его способность «Чёрный Кот с Улицы Морг» Но прямо сейчас чувство тревожности его покинуло. Неужели, его неугомонную столько лет душу, наконец посетило приятное чувство, что постоянно терзало его, но он продолжал описывать это ужасающе-прекрасное чувство в своих произведениях? Неужели, его признали? Это чувство спокойствия. Вот, чего не хватало бедному писателю, чья грешная душа не успокаивалась годами от неприятного осознания неполноценности своей жалкой жизни. Рампо, похоже, несильно «парился» от произошедшего. Лишь продолжал спать, чуть подрагивая черными ресницами сквозь грёзы.