преступление и наказание

are we too young for this?

(разве мы не слишком молоды для всего этого?)

feels like i can't move…

(я чувствую, будто не могу пошевелиться…)

the neighbourhood — softcore

      чонвон не хотел. клянётся, он не хотел этого. он давал обещание даже не джею, а самому себе. давал обещание, что сохранит чужую тайну. ему, блять, не всё равно на чувства джея, понятно?!       — подумайте хорошенько, чонвон-щи, — чонвон готов бросить в лицо этого ублюдочного детектива стул. приходится крепко сжать кулаки, чтобы сдержать себя в руках. чонвон ненавидит, когда на него давят и, тем более, шантажируют. он всю жизнь делал всё возможное, дабы не быть под влиянием кого-либо. окружал себя верными людьми, не привязывался ни к кому и не отходил от своих принципов. стоило ему только нарушить эти три заветных правила, позволив джею стать ближе, чем дозволено остальным, как моментально произошло вот это, блять. чонвон под контролем.       чонвон затравленно смотрит сначала на серьёзно настроенного детектива, а затем — на директора, стоящего за его спиной. две пары глаз прожигают чонвона до самых костей. они прекрасно знают, что чонвон не убивал ли хисына. знают, но продолжат стоять на своём, потому что также отлично понимают, что чонвоновы показания могут помочь расследованию буквально сдвинуться с мёртвой точки.       — я не убивал, — говорить это бессмысленно, чонвон знает. просто больше сказать нечего. — вы просто пытаетесь свалить на меня вину, потому что расследование зашло в тупик, а родители учеников напряжены из-за нахождения убийцы в школе и ждут от вас позитивных новостей.       детектив усмехается, а директор чон закатывает глаза, в очередной раз показывая, что несмотря на постоянную сдержанность при учениках, церемониться с чонвоном он не будет.       — убивал ты или нет, расследование покажет, — директор чон упирается руками в стол, грозно склоняясь над чонвоном. — но ты должен понимать, что на данный момент ты единственный подозреваемый, поэтому спасти себя сможешь только ты сам. тебя видели в комнате учителя ли за вечер до его убийства. зачем ты туда пошёл? что вас связывало?       — это не я! — осознание того, на что намекает директор, бьёт чонвона под дых и заставляет кулаки сжаться от злости. — не я с ним спал! на что вы вообще намекаете?! я в жизни бы не лёг со взрослым мужиком! это не по моей части. если вы ищите любителей подобного рода отношений, обратитесь к пак сонхуну. кажется, он единственный в нашей школе замешан в подобном скандале.       — снизь тон и выбирай выражения. помни, с кем разговариваешь, — холодно бросает директор чон. — не пытайся переводить стрелки. на пак сонхуна ничего в этом деле не указывает, у него никогда не было никаких отношений с ли: ни добрых, ни негативных. это может подтвердить каждый в вашем классе. а вот про твою «особую любовь» к ли известно даже некоторым учителям. то, как ты постоянно огрызался ему и в открытую заявлял о своей ненависти, не стесняясь никого, знаю даже я. и так, что мы имеем. ты ненавидишь ли хисына по каким-то своим причинам, никому не известным. а в последнее время твоя ненависть проявлялась чаще и ярче. у вас были какие-то совместные дела, и ты даже заглядывал к нему в комнату вне учебного времени. учительский блок под запретом для учеников, но ты не побоялся заявиться туда. а через день после твоего появления в комнате ли нашли его тело там же. понимаешь, в насколько невыгодной ситуации ты находишься?       блять, понимает! в том-то и дело, что прекрасно чонвон осознаёт, в какой заднице находится. и это злит ещё больше — осознание безысходности. чонвон ощущает себя загнанной в угол мышью. от этого тошнит и хочется рыдать.       — зачем ты пришёл к ли хисыну в тот вечер? — снижая тон, спрашивает директор чон, склоняя голову. — тебе просто нужно сказать причину, чтобы доказать, что у тебя не было мотива. либо он был, но в этом тебе тоже лучше признаться. это в любом случае выяснится, но тогда тебе не стоит даже надеяться на снижение срока за чистосердечное признание…       — да о чём вы говорите вообще?! — не выдерживает чонвон, подскакивая так резко, что стул с грохотом падает на пол. — какой срок? какое чистосердечное? какое право вы имеете вешать на меня какие-либо обвинения без прямых доказательств? у меня не было мотива убивать его! да, у нас были разногласия, но он не был мне соперником! у меня было влияние на него, и я легко мог уничтожить его карьеру и репутацию. мне не нужно было убивать его, чтобы победить. я, чёрт возьми, и так был победителем!       — победителем в чём? — хмурится детектив, открывая свой блокнот и готовясь начать записывать показания чонвона. — что конкретно вы не поделили? или…кого?       чонвона будто ледяной водой облили. он замирает на месте, тяжело дыша и осознавая, как сильно проебался только что и сколько лишнего наговорил. вместо того чтобы судорожно начать придумывать какую-то версию, которая не потопит ни его самого, ни джея, он сорвался и выдал лишнюю информацию. идиот… какой же, блять, идиот…       — чонвон, — тон директора чона неожиданно смягчается, и тот обходит стол, поднимает валяющийся стул и давит на плечи чонвона, заставляя его сесть, — я правда не понимаю, какой должна быть ваша тайна, чтобы ты не мог рассказать её следствию даже под страхом стать обвиняемым в убийстве. неужели это того стоит? пойми, что у следствия сейчас две версии: ты либо убийца, либо тот самый ученик, с которым учитель ли имел «грешную связь». и поверь, мы не станем осуждать тебя, если ты имел…отношения с ли хисыном. в любом случае, в такого рода связях виноват только непрофессиональный учитель, ни в коем случае не ученик…       чонвон обречённо прикрывает глаза, упираясь локтями в стол. невыносимо. это просто, блять, невыносимо! они действительно начинают…утешать его? чонвон не спал с ли! и чонвон ненавидел ли, но не настолько, чтобы убивать его! почему они просто не могут принять это и отвалить от чонвона?       дверь кабинета неожиданно открывается, слышатся тяжёлые шаги, а чонвон не может заставить себя обернуться. внутри всё сжимается, потому что он понимает, кто пришёл.       — добрый день, господин ян, — вежливо кивает директор чон, а чонвон чувствует, как на его плечо падает рука отца. — мы провели беседу с чонвоном, но, к сожалению, он отказывается идти на контакт. я боюсь, нам с вами и с чонвоном нужно будет продолжать беседу не здесь, а в участке.       — я понимаю вас, — голос отца вызывает табун мурашек по телу чонвона. — однако могу я попросить вас дать нам с сыном возможность поговорить наедине? буквально десять минут, не больше. я надеюсь, у меня получится убедить его пойти навстречу следствию.       чонвон не понимает, как до сих пор не расплакался. он всё ещё не поднимает голову на отца, но краем глаза видит, как детектив встаёт и вместе с директором чоном покидает кабинет.       мама и папа никогда не были грубы с чонвоном. чонвон просто не давал им повода. чонвон вообще старательный мальчик, он был настолько благодарен родителям за то, что они сделали для него тогда, восемь лет назад, что делал всё возможное, дабы не разочаровать их. дабы доказать, что он умеет жить в нормальном мире. и что он заслуживает тут жить.       отец садится напротив чонвона, а чонвон с трудом заставляет себя поднять на него взгляд. тяжелее этого было только столкнуться с тем, с чем чонвон сталкивается в глазах отца.       холод и разочарование.       блять, нет. это не просто разочарование. это разочарование с нотками «я так и знал, что в конечном итоге ты сделаешь что-то подобное, ян чонвон». как же отвратительно видеть это. видеть то, что так боялся увидеть и делал всё возможное, дабы избежать этого.       — подозрение в убийстве, — спокойно, даже холодно произносит отец, внимательно вглядываясь в лицо чонвона, заставляя того тяжело сглотнуть. — мы простили бы тебе многое. и отмазали бы от многого. но не от этого. ты обещал, ян чонвон. обещал, что законы своей прошлой жизни никогда не перенесёшь сюда.       — папа…       — мы дали тебе всё возможное, чтобы ты научился жить нормально, как нормальный человек. у тебя были все шансы стать им, чонвон. таким образом ты отплатил нам за нашу доброту?       — папа, прошу… — чонвон не готов был вот так позорно рыдать перед отцом, но его слова били по самому больному. — они не верят мне, так поверь хоть ты, пожалуйста! я не убивал никого. я ни за что не стал бы переступать эту черту! я прекрасно понимаю цену моего присутствия здесь. и, клянусь, я больше всего на свете боюсь снова жить…как тогда.       взгляд отца чуть смягчается, и он кладёт свою руку поверх трясущихся ладоней чонвона.       — тогда расскажи им всю правду, — всё же властно произносит он, — не дай им оклеветать себя. скажи честно, ты кого-то покрываешь?       чонвон нехотя кивает и шмыгает носом.       — но не убийцу, пап. у д-…этого человека есть свои тайны, связанные с учителем ли, но он тоже не убивал его. я просто…не могу сказать, это не мой секрет.       — чонвон, когда дело доходит до таких серьёзных вещей, тебе стоит подумать в первую очередь о себе. пойми, это не детские игры в песочнице. это убийство, чонвон. человека убили, и ты главный подозреваемый. нет, даже не главный, а единственный. и если не появится кто-то другой, на кого легче спихнуть вину, эту вину повесят на тебя. ты думаешь, что в этом мире всё абсолютно иначе? нет. может эта система здесь слабее и не настолько бесчеловечна, но она есть. и ты можешь стать жертвой этой системы. и мы с матерью ничем не сможем помочь тебе.       ненавидит, как же чонвон ненавидит эту чёртову систему! систему, где нет никакого правосудия и справедливости. где чонвон такой беспомощный и жалкий, а человеческая жизнь всё также ничего не стоит…       — вы закончили? — в кабинет входят директор чон и детектив, а чонвон смотрит в одну точку на столе и не может найти в себе силы пошевелиться.       — я не знаю, кто убил ли хисына, — три пары глаз внимательно устремляются на чонвона, заставляя его чувствовать себя словно на цирковой арене под светом софитов, направленных на него. — и я сам бы не стал этого делать ни за что. мне не нужно было это. в тот вечер я пришёл предупредить его, чтобы он больше не приближался к нему.       — к кому?       — к пак чонсону…

***

      джей правда не понимает, почему получает такое огромное количество ненависти. он не сделал никому ничего плохого. разве его личные отношения с хисыном принесли кому-то вред? тогда почему все посчитали правильным вылить на джея тонну гнева, осуждения, насмешек и презрения?       нет, разумеется, джей знал, что так будет. знал, но всё равно совершенно не был к этому готов. да и разве можно быть готовым к буллингу?..       — это всё ты виновата! — джею хочется расплакаться, закрыть уши, как в детстве, и спрятаться под кровать. жаль только, что он уже не ребёнок. — раз ты не ходишь на работу, у тебя была всего одна задача — воспитать нормально ребёнка. и что из него вышло? посмотри! спать с мужчиной. с учителем! быть замешанном в деле об убийстве! господи, какой же позор… наша семья никогда от этого не отмоется!       мать пыталась сделать что-то, стоит отдать ей должное. джей очень благодарен ей за это. она быстро забрала документы джея из школы и привезла его домой. она пыталась как-то успокоить отца и отгородить его от джея, дабы тот не давил ещё сильнее. однако джей всё-таки успел заметить разочарование в её глазах. она не собирается принимать джея таким, стало понятно сразу.       скорее всего родители подготовят для джея какую-то версию, по типу «скажешь следствию, что тебя принуждали/шантажировали/угрожали. ни в коем случае не говори, что всё было добровольно». джей не хочет клеветать на хисына. меньше всего ему хочется осквернять имя некогда любимого человека, но кто его спрашивает вообще?       — значит так, — в комнату влетает отец, которого мать точно уже напоила успокоительными, раз он уже не кричит так сильно, — даже не думай говорить, что ты добровольно лёг к нему в постель. нашу репутацию уже не спасти, но можно сделать чуть лучше. скажешь, что учитель принуждал тебя. я позабочусь о том, чтобы адвокат смог доказать…       — отец! — сердце джея сжимается при мысли о том, каким человеком ему придётся выставить хисына. — это же не правда! он не делал этого со мной. пожалуйста, не надо очернять его имя, он не заслуживает такого.       — о чём ты вообще говоришь? — кажется, успокоительные не помогают, и глаза отца снова наливаются кровью. он хватает джея за грудки и встряхивает, как безвольную куклу. — ему уже плевать на репутацию, он мёртв. а мы ещё живы. ты о нас подумал? о себе? даже не думай перечить мне. сделаешь так, как я сказал.       — нет.       джей не понимает, откуда в нём неожиданно появляется смелость. перед глазами просто проносятся все моменты с хисыном, как им было хорошо вместе, как сердце джея трепетало при виде этой доброй улыбки. он не предаст его. блять, он сделает всё возможное, будет стоять на своём до конца, но не позволит очернить имя хисына.       — что ты сказал? — отец выглядит так, будто он на грани, и джей чувствует предупреждающие поглаживания матери по плечу. но нет, он собирается проигнорировать это.       — я сказал, что не буду врать, — уверенно отвечает джей, смотря прямо в глаза отцу. — это в моих же интересах. и в твоих. если я скажу, что хисын принуждал меня, у меня появится мотив, и я легко могу стать подозреваемым в убийстве. выбирай, что тебе и твоей драгоценной репутации легче пережить: сына-гея, который связался со взрослым мужчиной, или сына-убийцу.       звук тяжёлой пощёчины заставляет мать испуганно вскрикнуть. джей хватается за щёку, но не отводит от отца уверенный взгляд. джей настроен решительно, он не предаст хисына.       руки отца мелко трясутся, а сам он тяжело дышит и глядит так разъярённо, что сердце невольно начинает биться ещё чаще от страха. он тычет пальцем сначала в джея, а потом в мать.       — это ты его настроила таким образом, — хрипит он. — а ты, щенок, всё это заварил. тебе с этим и разбираться, понял? собирай свои вещи. пора на учёбу.       — дорогой, но мы же ещё не подыскали ему новую школу, — мать взволнованно смотрит и пытается обхватить трясущиеся руки отца, но тот отбрасывает её ладони от себя.       — мы не будем искать ему новую школу. он возвращается в эту же. раз уж он больше дорожит репутацией этого старого извращенца, пусть сам справляется с общественным давлением. ты! — внимание отца возвращается к испуганно замершему джею. — завтра же мы возвращаем твои документы, ты возвращаешься в «palatium» и проживёшь в этом пансионе до выпуска. мне всё равно, как к тебе теперь относятся одноклассники и как ты будешь справляться с ними. раз ты такой самостоятельный, значит, пройдёшь через всё, что тебя ожидает, самостоятельно. я не буду тебя защищать и помогать тебе, пряча тебя от людских глаз на домашнем обучении. готовься к школе, сынок. тебе там понравится…