Бьёт — значит любит (бить)

      Антон дрожит, на его боках, руках и шее множество синяков и гематом от сильных ударов. Арсений стоит против него.       — Я же запретил тебе сюда входить! — натурально прорычал мужчина. Его обычно яркие голубые глаза были тёмными, то ли от столь плохого освещения, то ли от бушующей агрессии. Он сильно толкнул парня в грудь, а Антон, запутавшись в собственных ногах, упал и приземлился рядом с тумбой, с которой что-то упало.       — Я тебе несколько раз сказал, чтоб ты сюда не входил, пока я работаю... — низким тоном голоса упрекал мужчина, подходя к Антону так, как подходит хищник к своей добыче. — Зачем ты сюда пришёл? — тихо произнёс он, оскалившись. Ему никогда не нравилось самовольство мальчишки, ведь Попов не раз говорил мальчику о том, что его кабинет — единственное место, куда нельзя Шастуну.       У Антона предательски дрожали руки и слезились глаза. Пододвинувшись максимально близко к стене, юноша поджал ноги к груди, захватывая колени руками. Он смотрел своими испуганными изумрудными глазками в этот бушующий шторм напротив.       Арсений присел рядом с Антоном на корточки, оставляя между ними жалкие пятнадцать сантиметров, а то и меньше. В тишине комнаты были слышны размеренное дыхание мужчины и тихие вдохи Шастуна. Попов превосходил юношу в росте, поэтому его горячее дыхание попадало прямо на губы мальчишки, что смотрел на него, как вкопанный в землю.       Так и не дождавшись ответа, Арсений замахнулся так, что был слышен короткий свист, который прекратился только тогда, когда раздался смачный шлепок. Грубая рука неаккуратно легла на нежную щёку юноши, что завопил от боли, будто его ошпарили кипятком. На Шастуновской левой щеке виднелся красный след.       Арсений нахмурился, смотря на то, как Антон сидел и хныкал, сильно зажмурив свои глаза, из которых мелким ручейком льются горькие слёзы. Поднявшись, мужчина завёл руку в русые кучерявые волосы, поглаживая по макушке, словно кота. Антон непонимающе уставился на ухмыляющегося мужчину, что смотрел сверху вниз как-то презрительно и уничтожающе. Облизнув нижнюю губу, Арсений сильнее оттянул волосы Антона, натягивая на руку и дёргая на себя.       Завопив от резкой боли, Антон начал брыкаться, стараясь высвободиться из болевой хватки, обхватывая руку мужчины своими тонкими и слабыми пальцами, приподнимаясь, для того чтобы было не так сильно больно, как сейчас. А боль жгучая и неприятная, словно его пряди пытаются оторвать вместе с корнями. Выходя из комнаты, Арсений также держал Антона за волосы, ведя за собой. Парень всё также вопил, но не пытался вырваться, ведь прекрасно знал, что мужчина в разы сильнее. Умный мальчик.       Арсений вёл Антона через главный зал на виду у всей домашней прислуги, которая не могла проронить ни слова, ведь боялась. А запугивать Попов умел, ему только повод дай, для того чтобы как собаке с цепи сорваться и растерзать первого попавшегося. Антон не заметил, как мужчина завёл его в спальню, запирая дверь изнутри и отпуская мальчишку, который лишь жалобно простонал, так как теперь его голова болела неимоверно. Но на этом ничего не заканчивалось. Арсений вновь ударил юношу по щеке. Сила удара заставила Антона по-новой упасть на пол, прикладывая к пострадавшей части лица руку. С мальчишеских ресниц сорвались новые капли слёз, вызванных насилием с чужой стороны.       — Сколько раз мне ещё нужно ударить тебя? — задал риторический вопрос мужчина, приподнимая носком идеальных туфель голову юноши, заставляя упереться подбородком о кончик. Арсений без всякого энтузиазма разглядел лицо Антона. Заплаканное, побитое и такое... Нежное. Сам мальчик походил на фарфоровую куклу, которую хоть раз ударь — распадается на маленькие осколки. — Ты ведь знаешь, что я не люблю делать тебе больно, — ложь, откровенная и мерзкая ложь. — sucré*... — он изменил свой тон голоса, на нежный и притягательный шёпот, словно мёд. Тягучий и сладкий. Мальчик, буквально зачарованный столь нежным французским, покорно смотрел на мужчину, что так нахально врёт и издевается над ним. Он сглатывает вязкую слюну и смотрит, смотрит, смотрит, пока мужчина не отпускает носок туфли на пол. Он присаживается рядом с Антоном, проводя широкой ладонью по раненой грубым обращением щеке. Арсений притянул школьника к себе, обхватывая свободной рукой чужую талию, и, едва касаясь губами щеки мальчишки, что расплавился под горячими руками Попова, словно шоколад на солнце. Антон прильнул всем телом к мужчине, утыкаясь носом тому в шею и смыкая свои руки на спине Арсения. Он постарался забыть все эти удары и крики так же, как в прошлый раз, ведь любит объект, который крепко накрепко обнимает, всем сердцем любит, побитым, изорванным, но сердцем.       Мужчина опаляет жарким дыханием щеку мальчишки, вдыхая этот особенный запах. Запах страха и любви. Смесь покорности и нежной ласки. Его буквально ведёт от этого мальчишки, что терпит все его нападки и смены настроения. Арсений заполняет поцелуями всю щёку Шастуна, что, сидя перед ним на коленях, покрывается румянцем. Он сильнее сжимает его талию, перемещая руку, которая прежде находилась на щеке, на загривок, оттягивая русые пряди назад, дабы Антон оторвался от чужой шеи. Сейчас его схватили менее ощутимо, чем несколько минут назад. Арсений целует мальчика в краешек губ, размыкая те своим длинным языком, нахально входя в чужой рот. Антон не протестует, а наоборот, прижимается всё ближе и ближе, нежно отвечая на настойчивый поцелуй. А мужчина пользуется, потому что ему нравится такой Антон. Попов по-хозяйски исследует чужой рот, попутно забираясь рукой под толстовку юноши. Он оглаживает нежные бока и ведёт выше к соскам. Его мальчик так чувствителен в этом месте, что от любого касания к розовым бусинкам начинает сладко подрагивать, а после и вовсе поддаваться. Арсений пощипывает горошины, гадко улыбаясь в поцелуй, когда чувствует, что у юноши начинает заплетаться язык, будто немеет, и когда чувствует, что дыхание того участилось. Мужчина разорвал поцелуй, глядя на Шастуна, который заострил свой пьяный взгляд на одной точке, едва размыкая свои розовые пухленькие губки. Он перемесил вторую руку с загривка мальчика на талию, прижимая ещё ближе и впиваясь сначала короткими поцелуями в кадык, а после грубыми укусами в шею. Попов зализывал бордовые засосы, продолжая ласкать юношу и наслаждаться тем самым особенным вкусом и запахом.       Мужчина завёл руки под бёдра парня, поднимая того и вновь впиваясь в податливый рот грубым поцелуем, пока юноша обхватывает талию того ногами, а спину руками, стараясь максимально прижаться к уже горячему телу. Арсений сильно кусает Антона во время поцелуя, из-за чего маленькая струйка крови начинает течь по подбородку мальчика. Но они оба не обращают на это внимания. Шастун слегка шипит, отстраняясь от мужчины, что уложил его на мягкую постель спиной, уже нависая сверху. Подросток тянется пальцами к своим губам, как его внезапно одёргивают, сцепляя его обе кисти в одной хватке руки. Арсений ведёт языком от раненой губы до подбородка, слизывая красную тонкую дорожку, спускаясь ниже и ниже. Попов быстро избавляет мальчишку от верхней одежды, принимаясь покрывать нежное тельце новыми ранками. Он грубо кусает любой поданый участок, оставляя или следы от зубов, или бордово-фиолетовые засосы, которые останутся на продолжительный срок. Арсений не слышал тихих вскриков мальчика, который пытается отдёрнуть руки мужчины, закусывая и так раненую губу. Мужчина одним движением переворачивает Антона на живот, стаскивая чёрные джинсы вместе с боксерами, фиксируя мальчишку в удобное для него положение. Он стаскивает с себя пиджак и расстёгивает рубашку, раздумывая по поводу того, что ему ещё нужно покончить с работой и долго он тут церемониться не будет. Попов вытаскивает из тумбочки бутылёк смазки, откидывая его к юноше. Он освобождает уже вставший орган из штанов, размазывая по стволу уже выделившуюся естественную смазку.       — Ты сегодня разозлил меня, Антош, — издалека начинает Арсений, хватая смазку и выдавливая ту на упругие и тощие ягодицы юноши, что слегка дёрнулся от неожиданности и холода вязкой субстанции. — как думаешь, что мне нужно сделать, чтобы вправить тебе мозги? — спокойным тоном голоса спрашивает он, подставляя пальцы ко входу Шастуна. — Может, войти в тебя без растяжки? — смеётся мужчина, убирая пальцы и заменяя их на головку твёрдого члена. Антон в ответ протестующие замотал головой, ведь знал, как это больно, ибо Арсений не в первый раз его так наказывает. — А кто интересуется твоим мнением, м? — улыбнулся Попов, уже угрожающе вставляя ствол в неподготовленную задницу Антона, что пытается отстранится от последующих болезненных ощущений, но его быстро фиксируют на месте, придерживая за бёдра.       — Пожалуйста, не надо! — чуть ли не плача, вопит Антон, стараясь даже в зафиксированном положении высвободиться. — Я честно так больше не буду! — продолжает вопить мальчик, крепко сжимая тонкими пальцами пушистое одеяло, когда в него всё-таки настойчиво входит головка.       Мужчина очень хотел заткнуть мальчишке рот, но понимал, что если он так сделает, то не услышит этих сладких завываний и криков. Он резко входит по самое основание, осознав, что в Шастуне до звёздочек перед глазами узко, Арсений тихо рычит, сильно сжимая бёдра юноши, что в действительности достаточно громко кричит и плачет от боли. Попов задрал подбородок вверх, смотря на спину мальчишки, которая была вся с царапинах или синяках, совсем не обращая внимания на то, что его член с разных сторон обволакивает какая-то тёплая и в меру вязкая жидкость, а вот подросток и заметил, и почувствовал, ибо по его бёдрам начали стекать струйки крови, перемешанные со смазкой, а по щекам солёные капли слёз. Мужчина, не дав привыкнуть Антону к размерам, начал грубо и размашисто двигаться, укладывая поверх рук мальчишки свои большие ладони. Он крепко сжал кисти мальчика, слегка сгорбившись над худым телом и опаляя горячим дыханием затылок подростка.       Антон старался не обращать внимание на неприятную боль, вгрызаясь зубами в одеяло, дабы заглушить свои крики и вои. Слишком быстро сдавшись из-за нехватки воздуха, Шастун уложил щёку на покрывало, не замечая того, что слёзы продолжают ручьём течь из его глаз, а он сам хрипел. Мальчишка как только мог прогибался в спине, стараясь пересилить болевые ощущения и заменить их на возбуждающие и приятные, но не получалось, ведь мужчина даже не хотел хоть как-нибудь сжалится над мальчиком и перебить боль ласками, а сам Шастун не мог прикоснуться к себе, ведь руки были, так скажем, в чужих руках.       Арсений, облизнув нижнюю губу, сгорбился ещё сильнее, кусая Антона в шею, а после зализывая слабый укус, продолжая двигаться в нещадящем темпе. Мужчина решил долго не задерживаться, поэтому стал просто вдалбливаться в чужое тело, попутно освобождая одну руку и надрачивая мальчишке с такой же бешеной скоростью, из-за чего Шастун ещё сильнее сжал простынь, довольно громко застонав, ведь до этого была дикая боль. Контраст ощущений. Подросток кончил за жалкие две минуты, ещё сильнее сжимая мужчину во время оргазма, который, резко остановившись, кончил глубоко внутрь, восстанавливая дыхание.       Арсений вышел из напряжённого тела, оставляя смачный шлепок на юношеской ягодице, премерзко улыбаясь, когда видит ещё не застывшие тонкие струи крови. Он, ничего не сказав, взял из шкафа полотенце, направляясь в соседнюю комнату, которая была подстроена под их общую ванну. Послышался шум раздвигающихся дверей душевой кабинки и воды.       Антон, восстановив дыхание, вытер худой кистью руки свежие слёзы на щеках, прокручивая в своей голове мысль о том, что он сам виноват. Он осторожно перевернулся на спину, тут же вскричав, и вернувшись в прежнее положение. Давно его так не наказывали, он совсем позабыл это отвратительное ощущение внутри. Мальчишка сжал одеяло пальцами и, сам того не замечая, начал натурально рыдать, сжавшись клубочком и пачкая кровью некоторые места одеяла. Он так горько плакал не из-за боли, которую причинил ему Арсений, а из-за своего непослушного и неугомонного сердца, которое даже после таких действий порхает, словно бабочка в саду, потому что любит. Очень сильно любит, поэтому и терпит все унижения и побои. Иногда он даже испытывает мазахисткое наслаждение, когда смотрит на своё избитое тело в зеркале, потому что эти синяки и метки оставил его мужчина, и это ему нравится...