Сонька

Следующим утром меня разбудили громкие крики Кабана, которые раздавались, как ни странно, из нашего купе. - Слышь ты, акробат несчастный, что ты за баланду всем нам пытаешься травить? - злобно рычал мужчина, сверкая своими карими глазами, - Что ты несешь, я тебя спрашиваю? В следующую минуту послышались какие-то странные шорохи и звуки битого стекла. Прикусив губу, я тяжело вздохнула и попыталась было вновь уснуть, но сделать этого мне так и не удалось, потому что в следующий момент я услышала уже возмущенный голос Хилого, своего второго товарища, который, судя по всему, был зол не меньше Кабана. - Ай-яй-яй! Как же Вам не стыдно вести себя подобным дерзким образом! А, господин хороший? Как же Вам не стыдно! Сжав в руке какой-то предмет (судя по звукам, этим предметом была недопитая бутылка виски), мой товарищ, не раздумывая, запустил им в стену купе, после чего я услышала какой-то странный визг и дикий хохот развеселого Кабана. "Что же они устроили в столь ранний час? Неужто им опять не спится? Пьянчуги питерские!" - покусывая губу от злости, думала я. Детально представляя, как я буду разрывать на мелкие кусочки собственных товарищей за свое столь раннее пробуждение, я перевернулась на другой бок, лицом книг. Приоткрыв глаза, я уже хотела было устроить своим товарищам потрясающую взбучку, как внезапно широко распахнула рот от удивление и лишилась дара речи. Рядом со мной, на соседней полке, которая располагалась напротив моей, сидел мой новый знакомый, Михель Блювштейн, и с животным ужасом в глазах переводил испуганный взгляд с Хилого на Кабана, который все это время одной рукой сжимал его шею, а в другой удерживал небольшой кинжал, аккурат в нескольких сантиметрах от лица Михеля. Неподалеку стоял отчего-то развеселый Хилый, который с довольной ухмылкой на лице весело наблюдал за происходящим и даже не собирался останавливать своего довольно-таки буйного товарища. Колени Михеля дрожали от страха, а самого мужчину сковал ледяной ужас, и это было весьма заметно по выражению лица господина Блювштейна и его перепуганному взгляду от действий моих товарищей. Пересев на край полки, я скрестила руки на груди и одарила осуждающим взглядом воров. Но, к моему глубочайшему удивлению, мужчины даже и не заметили моего столь внезапного пробуждения. Кабан все еще продолжал сжимать в руке кинжал и гоготать, стоящий неподалеку от него Хилый весело улыбался и посматривал в сторону перепуганного "клиента", а, что же касалось самого господина Блювштейна, то он все еще продолжал трястись от страха и молчать. Но, все же, первым мое пробуждение, как ни странно, заметил сам Михель. Бросив взгляд в мою сторону, он нервно сглотнул и прикусил губу, а мои товарищи, заметив действия собственной "жертвы", мгновенно переглянулись и, как бараны, уставились в мою сторону. От неожиданности Кабан чуть было не выронил из рук кинжал, а все еще стоявший в дверях Хилый мгновенно покраснел до состояния вареного рака. - Что здесь происходит? Может, мне кто-нибудь объяснит? - злобно бросила я, приподнимаясь со своего места. Подойдя ко все еще краснеющему Хилому, я чуть склонила голову вбок, одарив товарища заинтригованным взглядом, отчего Хилый чуть было не поперхнулся и задрожал. - С чего ты взяла, что у нас что-то стряслось? - отчаянно стараясь держать себя в руках, пробубнил мой товарищ. Сжав зубы, он тяжело вздохнул и, опустив взгляд, наконец, продолжил свое повествование: - Мы просто беседуем... - С кем? - прервав Хилого на полуслове, взвизгнула я, переведя взгляд в сторону сидящего Михеля, который все еще отчаянно пытался осмыслить происходящее и осознать, в какую передрягу он попал. Мужчина уже чуть было приоткрыл рот, чтобы заговорить, как в следующую секунду его перебил басистый голос Кабана: - Этот хмырь пришел к нам с претензией, вот мы и были вынуждены провести с ним, так сказать, воспитательную беседу, чтобы он впредь... Но слова, сказанные Кабаном, разозлили меня еще больше. Подойдя к товарищу, я одарила гневным взглядом, на этот раз уже его самого, и, вновь склонив голову вбок, хмыкнула. - С каким-таким хмырем вы тут светские беседы устраиваете? - ухмыльнулась я, все еще продолжая прожигать взглядом своего перепуганного товарища, сердце которого мгновенно ушло в пятки, - Уж не с Михелем ли? С этими словами я посмотрела уже в сторону господина Блювштейна и с удивлением заметила, что ледяной страх из его взгляда куда-то улетучился. В его глазах я прочитала легкое волнение и даже какое-то чувство, схожее с восхищением, отчего мои губы мгновенно растянулись в легкой улыбке. Выхватив кинжал из руки обескураженного Кабана, я присела рядом с перепуганным Михелем и жестом предложила Кабану присоединиться к нам, что он и сделал, устроившись слева от нашего невольного "клиента". На несколько минут между нами повисло молчание. Я пристально изучала взглядом своего нового знакомого, Михель нервно ерзал на своем месте, а мои весьма обескураженные товарищи задумчиво почесывали затылки и переглядывались между собой. Первым заговорил Хилый, о существовании которого я уже практически и забыла: - Ну, Соня! Как же так? От услышанного я мгновенно перевела взгляд в сторону друга и задумчиво изогнула бровь. - Я слушаю, - холодно проговорила я, сложив руки на груди. Несколько секунд Хилый молча почесывал затылок и, покусывая губы, мысленно раздумывал, с чего бы ему начать свою речь. И вскоре мой друг заговорил. - Мне нужно тебе кое-что рассказать. Махнув рукой в мою сторону, он попросил меня жестом подойти к нему, и я подчинилась. - Я слушаю, - повторила я, скрестив руки на груди и прожигая друга внимательным взглядом. Убедившись в том, что господин Блювштейн не услышит наш разговор, я наклонилась к уху товарища и чуть слышно проговорила: - Эх, Хилый-Хилый. Я то думала, мы воры, валеты... А вы с Кабаном, оказывается, не просто блестящие марвихеры, но и первоклассные разбойники. N'est-ce pas? Услышав мой вопрос, Хилый нервно сглотнул, после чего одарил меня виноватым взглядом. - Но Соня! - попытался возразить мой товарищ, - Ты не подумай ничего дурного, просто мы... Но я вновь прервала длинный монолог своего друга, приложив указательный палец к его тонким губам. - Ничего не хочу слушать, - отрезала я, внимательно вглядываясь в прищуренные глаза товарища, - Вы похитили ни в чем не повинного человека, держите его в нашем купе, словно заложника, и еще... Но внезапно меня саму оборвали на полуслове, и сделал это до недавних пор молчавший Кабан. Громко стукнув по столу, он словно привлек к себе внимание всех присутствующих, после чего, убедившись в том, что все его внимательно слушают, наконец, пробасил: - Сонька, ты уж не серчай. Но этот товарищ сам нашел приключения на собственное седалище, - хмыкнул Кабан, переведя взгляд в сторону Михеля, в лице которого вновь поселился ужас, - Всего пару часов назад этот господин, громко вереща и угрожая вызвать проводника, стал обвинять тебя в краже, и мы... - Кабан прав, - кивнул Хилый, который все еще с опаской посматривал в мою сторону. Виновато пожав плечами, мужчина тяжело вздохнул, после чего положил ладони на мои плечи и, как можно спокойнее, произнес: - Он все знает, Соня. Он грозился сдать тебя и всех нас полиции. И, что хуже всего, когда этот карась пожаловал к нам, он невольно заметил лежавшие на столе золотые часики, которые ты не так давно стащила из его кармана. На этих словах Хилый вновь тяжело вздохнул, а после продолжил: - Сонька, пойми. Нам не оставалось иного выхода, кроме как любезно с ним побеседовать, но он... И в этот момент Кабан вновь перебил, но на этот раз не меня, а нашего товарища. Положив свою массивную ладонь на плечо Михеля, мужчина хитро ухмыльнулся, а затем громко пробасил: - А зачем, собственно, нам церемониться с этим карасем? - похлопав Блювштейна по плечу, усмехнулся мой друг, - Скинем его с поезда и делов! На этих словах он громко захохотал, после чего зачем-то подмигнул перепуганному брюнету, в глазах которого вновь появился животный ужас. - Ну, что, акробат? Передумал нас сдавать синежопым или нет? - похрюкивая от хохота, спросил Кабан, обращаясь к нашему "клиенту", коленки которого вновь предательски задрожали, - Ты уж не серчай, если что, но семья для нас на первом месте... Широко улыбнувшись, Кабан посмотрел в сторону нашего товарища, а затем спросил его довольно громким голосом: - Как думаешь, Хилый? На какой промежуточной станции нам лучше высадить господина Блювштейна? Или же подождать, пока мы... - Хватит! - внезапно выпалила я, громко стукнув кулаком по столу. В тот момент я ужасно закипала от злости и едва держала себя в руках, чтобы не нагрубить собственным товарищам, которых я любила и ценила, несмотря ни на что. Услышав мой голос, Хилый и Кабан мгновенно подчинились и сразу же замолчали. А я, убедившись в том, что товарищи меня слушают, решила озвучить свою довольно странную задумку, которая крутилась в моей голове еще с первой минуты знакомства с этим прекрасным господином. Пересев на полку, которая располагалась аккурат напротив Михеля, я скрестила руки на груди и широко улыбнулась, мысленно представляя, как буйно отреагируют товарищи на мое столь внезапное предложение: - Не нужно никого высаживать, да и Михелю и вовсе не придется сдавать нас. Как я и предполагала, от услышанного Хилый и Кабан переглянулись, и, широко распахнув глаза, уставились на меня. Я же, не обращая ни малейшего внимания на замешательство своих товарищей, преспокойно продолжила: - Не нужно никого убивать, потому что Михель станет одним из нас. Он присоединится к ворам, он станет одним из валетов. На этих словах я одарила хитрым взглядом удивленного Блювштейна, который все еще отчаянно отказывался верить происходящему. На секунду наши взгляды вновь встретились, и мое сердце внезапно участило свой ритм. Еще с первой минуты общения я твердо решила - этот мужчина обязательно останется со мной, этот мужчина обязательно будет моим. Будет моим, во чтобы то ни стало. А удачное стечение обстоятельств лишь ускорило этот процесс. Одарив брюнета своей обезоруживающей улыбкой, я осторожно коснулась пальцами его руки, а затем хитро спросила: - Требуется лишь Ваше согласие, mon ami! И Михель, окинув испуганным взглядом моих товарищей, утвердительно кивнул.