Соглашение о совместных ночёвках

      Как правило, ангелам не бывает скучно.       Если ангел и отклоняется от этой нормы, то только по прошествии очень долгого времени. Сотен тысяч лет. Эонов лет. Эпох.       Ангелы нелегко справляются со скукой. Безусловно, не после одной ночи, не говоря уже о нескольких часах.       Неважно, сколько раз Кастиэль напоминает об этом Дину, тот отказывается соглашаться. Дин говорит что-то вроде: «Чёрта с два, ты это сделаешь» или «Ага, как бы не так, приятель» или «Боже, Кас, я же говорил тебе перестать смотреть, как я сплю!»       Кастиэль отвечает что-то вроде: «Я терпеливо жду» или «Я не против того, чтобы у меня было время подумать» или «Ты бы предпочёл, чтобы я разбудил тебя, а не ждал, когда ты проснёшься сам?»       С этим Дин тоже отказывается соглашаться. Даже когда их отношения переходят в физическую плоскость, Дин возражает против любых ночных бдений рядом с собой.       — Без обид, — не раз повторял Дин, — но я ни за что не засну, зная, что ты будешь пялиться на меня всю ночь. Кроме того, у тебя наверняка есть дела поважнее, чем сидеть неподвижно шесть часов.       — Это полностью зависит от того, как я расставлю свои приоритеты, — часто напоминал ему Кастиэль в ответ.       Так они всегда заходили в тупик из-за своего упрямства.       Однако с началом их физических взаимодействий появляется компромисс.       Под флагом этого мирного договора Кастиэль приоткрывает дверь спальни Дина. Полоска света, пробивающаяся над его головой в комнату, создаёт достаточное освещение, чтобы можно было легко заметить пижамные штаны, брошенные на незанятой стороне кровати.       Подстраивая своё зрение под темноту, Кастиэль проскальзывает внутрь. Медленно, осторожно он возвращает дверь в исходное положение, прежде чем аккуратно отпустить ручку, чтобы она не щёлкнула.       Дин не шевелится.       Кастиэль подходит к незанятой стороне кровати. Внимательно прислушиваясь, он улыбается глубоким, ровным вдохам, от которых грудь Дина поднимается и опускается. Он мог бы стоять так часами, просто слушая. Спокойствие. Уверенность в жизни. Временное облегчение, дающее Дину отдохнуть, когда на его лице видны лишь возрастные морщинки.       Но это не входит в их физический компромисс.       Дин предельно ясно это уточнил.       Поэтому Кастиэль придерживается соглашения и раздевается. Он сводит свои движения и шуршание одежды к минимуму, как того требует вежливость. А ещё потому, что так он может быть тише дыхания Дина и, следовательно, не пропустит ни звука.       Кастиэль откладывает в сторону сброшенные Дином пижамные штаны и осторожно приподнимает одеяло. Скользит под него. Регулирует температуру всего своего тела, особенно ног.       Дин переворачивается со спины на бок, его дыхание слегка учащается. Неосознанно оказавшись лицом к Касу, Дин хмурит брови.       Методом проб и ошибок Кастиэль научился, что сейчас нужно продолжать. Даже сквозь поношенную ткань футболки Дин узнаёт прикосновение Кастиэля. Вместо того, чтобы проснуться от подсознательного ощущения, что незнакомец пробрался в его святилище, Дин бормочет что-то в подушку в ответ на безопасное вмешательство.       Кастиэль проводит большим пальцем по бицепсу Дина, выводя круги на коже, возможно, стремясь успокоить.       Когда Дин снова успокаивается, Кастиэль продолжает, полностью укладываясь под одеялом. Несколько раз приходится замирать, и каждая пауза даёт Кастиэлю больше времени, чтобы понаблюдать, как Дин расслабляется после мимолётных моментов напряжения.       Длительность этого процесса даёт ему время обдумать, что он хочет сделать дальше. Сегодня он решает лечь лицом в ту же сторону, что и Дин. Оставляя между ними небольшое расстояние, Кастиэль располагается так, что Дин называет «маленькой ложечкой». Гораздо больше они похожи на две чаши, одна на другой, или на пару закрывающих скобок. Именно так на самом деле они обвиваются друг вокруг друга. Всякий раз, когда Кастиэль настаивает на том, что они не прижимают свои черепа, как это сделали бы ложки, Дин смеётся. Иногда Дин шутит что-то об игре в боулинг, говоря, что это уже кое-что другое. Иногда Дин шутит и о других играх с шарами.       И, по крайней мере в присутствии Дина, Кастиэль всегда будет называть то, что они делают, боулингом.       Как только Кастиэль устраивается поудобнее, он снова проверяет температуру своего тела. Адекватная. Не слишком горячо или липко. Его ноги не заставят Дина вскрикнуть и проснуться.       Лёжа неподвижно, он улыбается темноте и постепенно увеличивает выработку феромонов.       Меньше чем через минуту Дин делает особенно долгий вдох.       Кастиэль замечает, что его собственное дыхание подстраивается под вдохи и выдохи Дина, когда тот реагирует на дополнительно выработанные феромоны.       С тихим ворчанием Дин гладит Кастиэля по спине.       Кастиэль протягивает руку, чтобы взять за руку Дина. Он решительно тянет и прижимает ладонь Дина к своей груди.       Смещение простыней предвещает следующее движение Дина. Дин закидывает голую ногу на ногу Кастиэля. Дин тянет его рукой и ногой, и Кастиэль ухмыляется, чувствуя, как он что-то приглушённо бормочет в его затылок. Они оказываются более или менее посередине кровати. Футболка Дина задирается между его животом и спиной Кастиэля, но демонстративно сброшенные пижамные штаны — и боксеры, якобы случайно исчезнувшие вместе с ними, — не разделяют их.       Чувствуя руку, прижатую к груди, и член, твердеющий у его ягодицы, Кастиэль чуть ли не сияет. Дин начинает целовать его затылок или, возможно, просто утыкается носом в его шею, прокладывая путь губами. Постепенно Дин начинает волнообразно двигаться, потираясь. Пространство между спиной Кастиэля и грудью и животом Дина то сокращается, то снова увеличивается. Тёплая, липкая кожа становится всё горячее, потнее. Рука Дина скользит ниже, к животу Кастиэля, чтобы было легче удерживать его на месте.       Кастиэль переплетает свои пальцы с пальцами Дина и опускает их руки к своему члену.       Дин одобрительно хмыкает и позволяет ему использовать свою руку. Он плотнее обвивается вокруг Кастиэля, подминая его под себя. Под настойчивым давлением Кастиэль переворачивается на живот. Нога Дина, перекинутая через его ногу, подтягивает Кастиэля, закрепляя позиции Дина.       Потираясь щекой о плечо Кастиэля, Дин трётся бёдрами о заднюю часть его бедра. Дин крепко обнимает его, просунув руку под его живот.       — Мм, — стонет Дин, звук, наполненный смыслом.       Уткнувшись лицом в щель между подушками, Кастиэль сдвигает ноги в ответ на продолжающиеся движения Дина. Сначала раздвигая их шире, пока эрекция Дина не оказывается между ними. Затем снова соединяя вместе, чтобы услышать ещё один стон Дина.       Хотя Дин и перестаёт двигать рукой на члене Кастиэля, он продолжает сжимать его. Продолжает держаться за него, как будто эта часть Кастиэля — такой же источник комфорта, как и руки Кастиэля, изгиб его шеи, где так часто покоится подбородок Дина во время их объятий.       Простыни шуршат так же громко, как звучит дыхание Дина, они такие же жаркие и влажные, как его горячие вздохи. Дин прижимается к нему. Вжимается в него. Дин крепко держит его, несмотря на ограничение, которое создаёт матрас с эффектом памяти.       Раз за разом недовольное ворчание Дина побуждает Кастиэля снова раздвигать ноги и снова сжимать член Дина между ними. Каждый раз Дин вознаграждает его за это мокрыми поцелуями в затылок, позвоночник, лопатки.       Когда недостаток координации со стороны Дина начинает мешать их взаимному прогрессу, Кастиэль вытаскивает одну руку из-под себя, чтобы потянуться назад и схватить Дина за бедро. Потянуть Дина вниз, чтобы направить его толчки, пока Кастиэль лежит плашмя на животе. В такой позе щель между ягодиц только начало длинного, настойчивого пути Дина. Затуманенный, сонный, погружённый в какой-то похотливый сон, Дин трётся о задницу и бёдра Кастиэля.       Несмотря на то, что лицо Кастиэля прижато к краю подушки, его улыбка не исчезает. По мере того, как Дин приближается к завершению, Кастиэль приближается к своей любимой части их соглашения.       Вопреки неудобному углу, он впивается пальцами в задницу Дина. Он приподнимает бёдра, толкая Дина ниже, и хрипло, глубоко стонет:       — Дин.       Тогда происходит заминка между влажным сном и полноценным половым актом. Тот момент, когда реакции тела Дина уступают место импульсам его разума.       — Ох, ооо, блядь, — стонет Дин. Он прижимается щекой к плечу Кастиэля. — Внутрь? Можно?       — Секунду, — отвечает Кастиэль, продолжая тянуть Дина, пока тот сам не отстраняется.       Волна прохладного воздуха врывается между ними, одеяло падает, когда Дин поднимается. Встав на колени, Дин хватает Кастиэля за бёдра и тянет на себя. Когда Кастиэль оказывается на четвереньках, Дин наполовину наваливается ему на спину. Возможно, из-за сонливости или, возможно, из-за стремления к близости. Дин прижимает влажную, упругую головку своего члена к анусу Кастиэля. Дин обводит этот крошечный круг, слепо возвращаясь к центру, как будто водоворот любви Кастиэля затягивает его.       — Кас, — Дин царапает зубами его плечо. — Приятель, пожалуйста.       — Почти всё, — обещает Кастиэль. Ректальные железы предназначены только для того, чтобы смазывать путь для фекалий, но, не имея необходимости испражняться, Кастиэль нашёл для них лучшее применение. Когда он оказывается должным образом подготовлен, а его сфинктер соответствующим образом расслаблен, Кастиэль кивает головой, побуждая Дина к действиям.       — Блядь, да…       Дин медленно и уверенно толкается внутрь горячим, размашистым движением. Кастиэль сдвигает одно колено в сторону, чтобы предоставить ему лучший доступ, и Дин заполняет образовавшееся пространство множеством способов. Опустив голову, Кастиэль подаётся назад. Легко поддерживая себя — и Дина, всё ещё наваливающегося на него, — одной рукой, другой он тянется к своему члену. Он задаёт темп, отличный от коротких и быстрых толчков Дина.       Этот взрыв энергии быстро покидает тело Дина. Достаточно скоро Дин просто расслабляется на спине Кастиэля, прижимаясь к нему всем телом, от задницы до плечей. Он покачивается, как прилив, природная сила, слишком неудержимая, чтобы лёгкое утомление могло противостоять ей.       Кастиэль сжимается.       Руки Дина крепче обнимают его.       Кастиэль сжимается сильнее, задаёт ритм.       Дин выдыхает ругательства, прижимаясь к его коже.       Кастиэль увеличивает темп. Давление.       Дин обвивается вокруг него. Сжимает руками, обхватывает ногами. Успокаивающая мягкость его живота напрягается рядом с поясницей Кастиэля. Его член становится ещё твёрже.       В такт бешеному биению сердца, стучащего о лопатку Кастиэля, Дин пульсирует в нём. Глубоко внутри.       В быстром переходе, к которому Кастиэль привык, Дин расслабляется вокруг него. Конечности, удерживающие Кастиэля, обмякают задолго до того, как это делает член внутри.       Ничуть не смущаясь, Кастиэль просто берёт одну из рук Дина и возвращает её на свой член. Дин оставляет влажные поцелуи на его спине. Дин вводит в игру другую руку, полностью доверяя Кастиэлю удерживать их общий вес, поскольку Кастиэль опирается только на три конечности, вместо четырёх.       — Никто не трахается так, как ты, приятель, — бормочет Дин. Хотя он и предоставляет обе свои руки, он позволяет Кастиэлю использовать их, двигать, задавать ритм. Возможно, он слишком опьянён ощущениями, чтобы поступить иначе. Возможно, ему нравится держать руки на члене Кастиэля.       — Тебе нравится держать руки на моём члене? — спрашивает Кастиэль.       Тело Дина отвечает само по себе.       Словно для того, чтобы отвергнуть всплеск феромонов или опровергнуть судорожное движение своих бёдер, Дин бормочет:       — Ты дурак.       Когда Дин наваливается на него всем телом, у Кастиэля нет ни необходимости, ни причин спорить.       — Да, — он складывает руки Дина в узкий туннель и толкается в него. — Мы оба.       Несмотря на то, что Дин обмякает, он всё равно приподнимается выше. Борется с гравитацией, чтобы подольше оставаться внутри Кастиэля. Борется с посткоитальной сонливостью.       — Ляг со мной, — говорит Кастиэль. Он сам берёт дело под контроль, просто опускаясь вниз, и Дин следует за ним. Они оба стонут, когда их тела разделяются всего на дюйм. Дин ёрзает, шаря внизу, но безрезультатно.       Кастиэль перекатывается под ним.       — Поцелуй меня.       Дин целует. Медленно и вяло. Сначала терпко, но потом очень-очень сладко. Они дрочат член Каса, пока Дин не ослабляет хватку. Кастиэль перестаёт себя сдерживать и кончает вовремя, чтобы Дин заметил это, подтвердил осознание довольным урчанием у уголка губ Кастиэля.       Дыхание Дина снова выравнивается. Прислушиваясь к нему, Кастиэль мыслью очищает их, сжимая руку Дина.       До утра осталось всего несколько часов, но Кастиэль остаётся на месте. Он осматривает руки Дина. Он изучает лицо Дина. Он вдыхает запах Дина. Он думает о бесчисленных вещах, хотя Дин покраснел бы, услышав, какой процент этой бесконечности сосредоточен на нём. Румянец и всплеск эмоций, полный рефлекторного гнева — его фирменная превентивная защита.       Когда Дин говорит: «Перестань быть таким жутким», Кастиэль слышит: «Перестань тратить своё время».       Возможно, Дин рано или поздно перерастёт это. Возможно, Кастиэль и правда ошибается.       Независимо от того, как разрешится конкретно этот тупик, Кастиэль знает, что делать, когда эти совместные ночи приближаются к утру. Примерно за полчаса до того времени, когда Дин обычно встаёт, Кастиэль уютно устраивается в его объятиях. Их уже переплетённые ноги трутся друг от друга, дразня, соблазняя, но Кастиэль просто зарывается в грудь Дина, ладонью одной руки упираясь в поношенную футболку какой-то группы, а другой легко обнимая Дина за талию.       Дыхание Дина слегка сбивается, когда он шевелится.       — Кас? — зевает он, убирая руку со спины Каса, чтобы потереть глаз.       Уткнувшись лицом в изгиб шеи Дина, Кастиэль притягивает его ближе.       — Еще пять минут.       — Ты даже не спишь, придурок, — снова зевая, Дин перемещает руку на затылок Кастиэля. Дин вытягивается, его ноги скользят вдоль ног Кастиэля, грудью и промежностью он упирается в его торс.       — Мне нравится, когда ты меня обнимаешь, — говорит Кастиэль и отстраняется только для того, чтобы посмотреть, как Дин покраснел. — Это самое близкое…       — Самое близкое к хорошему сну, что ты можешь получить, будучи ангелом, да, да.       — Мгхм, — Кастиэль кладёт голову на ту же подушку, что и Дин, на самый краешек.       Дин закатывает глаза и обнимает Кастиэля, подсовывая вторую подушку под его щёку.       — Ладно. Ещё пять минут. Но повернись. Я большая ложка.       — Чаша, — поправляет его Кастиэль и ждёт, чтобы успеть ухмыльнуться в ответ на свирепый взгляд Дина, пока тот не отвернулся. Он улыбается шире, когда Дин притягивает его обратно, как можно ближе. Они снова делят одну подушку.       Крепко обхватив Кастиэля за талию, Дин берёт его за руку.       — Видишь? — Дин переплетает их пальцы, прежде чем прижать соединенные руки к груди Кастиэля. — Это намного лучше, чем пялиться.       Кастиэль откидывается на него, прижимается.       — Может, ты и прав.       Дин целует его в затылок.       — Конечно, я прав. Ты слишком любишь обниматься, чтобы заскучать и исчезнуть.       Кастиэль не спорит, но определённо рассматривает тему их спора с другой стороны.       — Ещё пять минут, — вместо этого повторяет он.       — Да, хорошо, — говорит Дин, притворно вздыхая.       Примерно через двадцать минут, когда Дин заявляет, что теперь он хочет быть маленькой чашей, Кастиэль испускает точно такой же вздох.       — Ладно, — говорит он так ворчливо, как только может, чтобы вызвать торжествующую ухмылку на лице Дина.       — Всего пять минут, — говорит Дин, когда Кастиэль обвивает его всеми конечностями. — Просто сейчас моя очередь. Если только ты не успел заскучать или что-то такое.       — Всё хорошо, — уткнувшись лицом в затылок Дина, ворчит Кастиэль, пытаясь сдержать улыбку. — К счастью для тебя, я готов пойти на компромисс.