надо благодарно принимать

      — Tia! Смотри, смотри какое платье мне подарила abuela! — Две рыжие косы, с заплетенными в них белыми атласными лентами, взметнулись в верх, когда девочка подпрыгнула на месте, желая обратить на себя внимание своей такой же рыжей тёти.       Пепа ярко улыбнулась, глядя вниз, на племянницу. Она кружилась, показывая, как юбка развивается вокруг неё, вместе с оборками на плечах и косичками. Эта девочка, которая была не намного старше её сына и Мирабель, казалась, словно, нарисованной. В их семье она была ребёнком, который не принадлежал кому-то одному. То есть, словно бы все они были её родителями. Агустин и Джульетта удивлённо смотрели друг на друга, когда на носу совсем маленькой Мелиссы светились первые веснушки, а волосы непослушно вились и путались рыжим ворохом.       — Моя sobrina, ты очень, действительно очень красивая! — Погладив непоседу по макушке, Пепа улыбнулась ещё ярче, глядя как малышка смотрит сияющими глазами на радугу над её головой.       Это была та часть дара Пепы, которую она любила, как она завораживала детей, как они тянулись в верх, желая потрогать облако, или пощупать все цвета радуги. Мелисса была так невинна и добра, так чутка, так зависима от каждого из взрослых в доме, что женщина боялась того, что может с ней сделать дар. Они все получали свой и сразу что-то менялось, сразу их отношения становились иными, словно рабочими, а не семейными. Да, она пыталась, пыталась не допустить этого со своими детьми, она не оставляла Долорес, когда ей было больно или страшно за все эти годы привыкания к дару, но это было сложно. Сложно не отдаляться, когда твой дар сможет причинить боль твоему ребёнку. Любой случайный раскат грома, мог привести к панике и слезам, к испугу.       С момента, когда Пепа начала умышленно сдерживать свои эмоции прошло чуть больше пяти лет.       — Nieta, я везде тебя ищу! Пойдём, я хочу рассказать тебе всё, что будет происходить, Мелисса, ты же ещё не знаешь историю о нашем чуде? — Альма взяла малышку за руку и увела с кухни, где Пепа кормила Мирабель и Камило поздним завтраком.       Две пары тёмных любопытных глаз уставились на неё, словно ожидая, что она тоже расскажет им историю о свече. Но у мамы было правило — этот рассказ детям предстояло услышать только в день пятого дня рождения, в день получения дара. Так что Пепа лукаво улыбнулась и растрепала детские тёмные кудри.       С кухни было видно Джульетту, она была взволнована, хотя это бы и не заметил кто-то ещё, но Пепа знала свою сестру как облупленную. Она провожала дочку взглядом и что-то быстро говорила. Если бы не Бруно, стоявший чуть позади неё, то можно было бы воспринять это шевеление губ как молитву. Дети доели и выскочили из-за стола как две пули. Очень уж их привлекала светящаяся золотом дверь.       — Она будет в порядке, hermana. — Голос Бруно был немного хриплым. Он бывал таким после бессонных ночей и ведений, которые он не хотел видеть.       — Ты не можешь этого знать. — Джульетта была на автопилоте. Она уже слабо задумывалась над тем, с кем говорит. В её голове были лишь усталость и волнение, после стольких часов на кухне и вопросов дочери.       — Ну, Джульетта, он как раз и может. — Пепа подошла быстро и перехватила сестру за руку, чтобы она не бросилась следом за мамой и дочерью. — Надеюсь, у тебя было не дождливое видение, hermano…        Бруно не ответил на колкое замечание, он оглядывался по сторонам. В их доме снова царил хаос. Дети помогали в украшении дома и подготовке к гостям, Они тоже должны были, но состояние Джульетты, которая, казалось, сейчас испечёт ещё партию ареп, на нервах, не позволяло ему отходить далеко. Его молчание привлекло большее внимание сестёр, чем он рассчитывал и теперь они смотрели на него с испугом, но решимостью узнать всю правду о том, что он видел.       — Брунито… — Зашептала Джульетта, тыкая пальцем в его грудь. — Говори сейчас же, Мелисса — моя дочь! Я имею право знать, то что ты видел!       Бруно не хотел говорить ей, тем более при Пепе, потому что помнил, чем такое его замечание закончилось в прошлый раз. Но сестра была права, он схватил их обеих за руки и, озираясь, словно преступник, повёл в свою башню. Туда, где они остались бы в относительной конфиденциальности.       Зелёное стекло начало всё, что привело к тому дню, изображённому на предсказании, шестнадцать с половиной лет спустя.       Вечером, лёжа в своей постели, Пепа не могла уснуть. Дар, который получила её племянница казался безобидным, но знали ли они всё о нём? Знали ли все возможности? Нет, ещё нет. В памяти стоял образ светящихся ярким изумрудным светом глаз девочки. И страх, восторг, множество эмоций, сменяющих на её лице одна другую. Альма догадалась быстро. Мелисса читала чужие эмоции, потом вскрылось кое-что ещё, за ужином, когда гости веселились, вне комнаты, потому что в ней не было столько пространства.       — Tia… — Детски голос был таким уставшим, что Пепа, тут же взяла племянницу на руки. Внезапно ощущая какой-то невероятный спектр эмоций. Боль. Страх. Зависть. Восторг. Родость. Даже Похоть. Такой спектр, совершенно чуждых ей эмоций вызвал ледяной вихрь и почти физическую боль, было страшно представить, что чувствовала сама Мелисса.       Мелисса с ужасом и слезами на глазах смотрел на свою тётю. Теперь в их общем эмоциональном плане возникло чувство вины и чьё оно было сказать было сложно. Снег начал сыпать с новой силой, туча разрасталась по всему холлу Каситы, а значит, что на улице уже тоже шёл снег. Пепа не могла оторвать взгляда от мерцающих глаз племянницы. Когда кто-то забрал у неё ребёнка и усадил на скамейку, что-то говоря, она видела только, как две рыжие косички сверкнули в свете её, последней в тот вечер, молнии наверху, тут же отгораживаясь дверью комнаты. Вторая часть дара была ясна и даже проста в какой-то мере. Осталось лишь научиться управляться с ним, но Пепа понимала что это то испытание, которое каждый из них проходил в одиночестве.       Ночью, когда она снова вывернулась из объятий мужа, женщина зареклась, что рядом с племянницей над её голов не будет ни облачка.       Касита настукивала плитками что-то мелодичное, что-то смутно-знакомое, но Пепа не могла сосредоточится ни на чём. Этот звук, за который она зацепилась вниманием и коса, которую перебирала пальцами, держали её в каком-то странном подобии транса. Мама говорила о том, чем каждый из них сегодня будет занят, о том, что, как бы им не было трудно, с этими трудностями они справятся дома, в кругу семьи, помогая друг другу, но город всё ещё нуждается в каждом из них. Кажется Пепе сегодня задание не выдали, потому что имени своего она не услышала. Это значило, что предстояло шататься по городу, ожидая, когда Долорес услышит что-то важное и значимое для неё. На город у Пепы совершенно не было сил. Она даже не могла сказать были ли у неё силы подняться из-за стола. Всё было словно в каком-то тумане…       Мелисса быстро поняла, что что-то не так. Вокруг стола и дома завился туман, не очень плотный, но ощутимый. Все были слишком заняты, чтобы заметить как она сверкнула глазами в сторону своей тёти. Неуверенность и замешательство, усталость. Сморгнув призванные силы, девушка откусила ещё небольшой кусочек от маминой арепы, замечая, что всё больше и больше взглядов устремляются на Пепу. Долорес навострила уши и тихонько хмыкнула, видимо замечая что-то необычное в поведении матери. Джульетта тоже кинула взгляд на сестру, тыкая в бок локтем Бруно, который сначала недовольно поморщился на сестру, а потом наконец обратил внимание на ту, которая уставилась в свою тарелку.       Пепа смотрела на еду, словно завороженная, она совсем не замечала, что что-то происходит вокруг неё. Не замечала тумана, который создала и направленных на неё обеспокоенных взглядов, тёплых рук мужа, накрывающих её плечи. Словно бы её тут не было.       — Ты в порядке, mi hija? — Альма наклонила голову чуть в право, смотря на своего среднего ребёнка.       — Si mamá, просто я не очень хорошо себя чувствую… — Пепа подняла на всех немного затуманенный взгляд, словно ища кого-то определённого и не в силах отыскать. — Я пойду прилягу.       Она ушла достаточно быстро, никто даже не успел задать хотя бы несколько вопросов. Мелисса снова сверкнула глазами, ощущая страх который испытывала её тётя. Дальше всё пошло как обычно, девушка отправилась в город, чтобы подбодрить парочку людей, а так же разделить горе с одной из семей, не так давно потерявших дедушку. Всё это было обычной рутиной, обычным днём в Энканто, если бы не сгущающийся туман и тучи над головами. К полудню было решено объявлять штормовое предупреждение. Мужчины, бабушка, и все кто мог помогали с обустройством убежищ. Такого в Энканто не было очень давно.       — Долорес! — Перекрикивая шум ветра, поднявшегося на улице и удерживая свою солнечную юбку, Мелисса ухватила свою кузина за руку. — Скажи мне, где Пепа?       — Она… — Старшая дочь Пепы прислушивается, на секунду останавливаясь. — Она в Касите, сидит на кухне… Кажется, она бормочет что-то… Я не могу разобрать из-за ветра.       Кивнув, Мелисса бросилась по главной улице, прямо к их дому, не останавливаемая ни окриком матери, ни руками отца. Тёте Пепе нужна была её помощь. В какой-то момент с её ног слетели тапочки и камень под ногами стал невероятно твёрдым. Она летела видя только как сгущаются тучи над их Каситой, а ветер начинает прижимать к земле деревья. Дело шло на минуты, она должна была бежать быстрее.       Ворваться в Каситу, которая отбивала плитками тревожные ритмы, не составила труда и отыскать там женщину тоже. Глаза Мелиссы засветились и она сжала зубы, сдерживая стон боли. То что испытывала её тётя, было схоже с тем, что она помнила с первого дня получения своего дара. Такое количество эмоций не мог испытывать один человек, но никого вокруг не было, а всё, что чувствовала рыжая женщина сливалась в один огромный поток боли. На глазах девушки навернулись слёзы и сделать шаг на встречу, а не убежать куда подальше, казалось почти непосильной задачей.       — Tia Пепа, Долорес сказала мне, что ты здесь, всё хорошо?       — Мелисса. Нет. — Женщина отползла на край скамейки отодвигаясь от племянницы подальше, но было уже поздно, девушка уже активировала свой дар.       — Ты должна мне позволить помочь тебе. — Мелисса преодолела расстояние между ними и схватила мокрые от капель дождя руки тёти. — Это всё нужно выплеснуть, нужно пережить это…       — Я не могу! — Голос сорвался и руки тёти задрожали с новой силой.       — Я помогу тебе! — Девушка упёрто повела её за собой, в лес за домом, туда, где ураган мог нанести меньший ущерб городу. — Долорес, скажи маме, что могут быть нужны арепы, я постараюсь снизить силу урагана, но не знаю, получится ли!       Лес встретил их шелестом веток и листьев, и громом, в тучах над их головами. Мелисса вела тётю в глубь, на поляну, которую очень хорошо знала. Она была просторной, в центре, где они разместились, было много мягкой травы и цветов. Но Пепа уже не видела этого, она чувствовала столько всего, что сдерживала столько лет, что ничего кроме способности судорожно хватать воздух ртом, уже не удерживало её внимание. Она видела глаза племянницы, стоящие напротив и ощущала её холодные руки, крепко держащие её собственные дрожащие пальцы.       — Сейчас я заберу какую-то часть того, что ты чувствуешь. — Её голос звучал далеко и смысл слов никак не доходил. — Ты должна позволить эмоциям выйти наружу.       — Я убью всех.       — Нет, не убьёшь, все уже в безопасности.       — Но ты здесь.       — Разве может со мной случиться что-то, когда ты рядом?       Это было попыткой ободрить женщину, уверить, что всё в порядке. Но, казалось, сработало совершенно наоборот. Из глаз женщины покатились слёзы, с неба начали капать крупные капли дождя, завыл ветер и тогда Мелисса приняла эмоции тёти в себя, как свои и тоже заплакала. Ветер усиливался, от боли было трудно стоять на ногах, но она знала что должна. Она видела тётю и видела, как её рот открылся в крике или рыдании, но не слышала ни звука от неё, только шум бушующей погоды заполнял пространство. Глаза цеплялись за падающие деревья, за летящие в потоках ветра, большие ветви.       Слёзы стекали и смешивались с дождевыми каплями, пропитавшими их насквозь. Тётя Пепа уже не обращала внимание на происходящее, она мёртвой хваткой вцепилась в ладони племянницы и иногда хватала воздух, чтобы снова закричать. Её глаза были плотно закрыты.       Было непонятно, сколько времени они стояли так и когда всё закончилось. Мелисса обнаружила себя, лежащей под большим деревом, с её ракурса можно было разглядеть босоножку тёти, видимо она тоже лежала на поляне. Сил пошевелиться не было, сильно болела голова, косы были расплетены и теперь рыжие волосы лежали вокруг неё на мокрой земле. Саднило лоб и ладони, словно она стесала их обо что-то, на языке был лёгкий привкус крови. Пересилив себя, Мелисса позвала:       — Долорес, prima, мне нужны мои мама и папа, и tio Фелікс, я не могу подняться…       Теперь оставалось ждать і она закрыла глаза…       Если бы Джульетта могла лететь, то она бы летела туда, в лес за Каситой, на поляну, где были её дочь и сестра. Они лежали на разных сторонах поляны, словно их раскидал ветер. Мелисса Была придавлена деревом и к ней, с арепами поспешили Агустин и Феликс. Сама женщина подошла к своей сестре.       Мокрая и грязная, Пепа лежала на земле, вся в ссадинах и синяках, её растрепавшиеся рыжие волосы торчали во все стороны, напоминая один большой клок. Пригладив их, Джульетта достала из кармана фартука небольшую бутылочку, наполненную целебным чаем, специально для таких случаев. Влить совсем чуть-чуть в рот сестры не составило никакого труда и пока она приходила в себя, её дыхание и сердцебиение возвращались в норму, женщина вспомнила тот вечер, когда её младший ребёнок не получил дара, а точнее то, что ей о том вечере потом рассказал Феликс.       Мелисса сидела на лестнице, была уже глубокая ночь, но её дар никак не хотел успокаиваться. Она снова и снова делала дыхательные гимнастики, считала до ста и назад, напевала мамины колыбельные, но ничего не помогало. Всё вокруг неё словно наполнилось беспокойством и страхом, не собираясь отпускать. Она чувствовала эмоции горожан, которые ещё не спали, своей семьи. Вытирая ладонями слёзы с лица, она смотрела вниз, на узоры плитки Каситы, стараясь обуздать свою силу. Лёгкое покашливание и заинтересованность исходившая из-за её спины заставила обернуться.       Феликс вышел взять стакан воды для взволнованной жены, и наткнулся на племянницу, сидящую на лестнице. Когда он прочистил горло, привлекая её внимание, удивился свету её глаз. Они были напуганными и сияли, означало это лишь одно — Мелисса снова не могла обуздать свой дар. Это происходил уже реже но когда вокруг неё появлялось много смешанных или негативных эмоций она снова погружалась в это считывание, оставаясь беспомощной и обессиленной.       — Моя sobrina, это снова случилось? — Он подхватил девочку на руки, поглаживая рыжую капну волос. — Давай сосредоточимся на мне? Я спокоен, видишь? Всё хорошо, я люблю тебя и Мирабель, и любить не перестану.       — Честно-честно, tio? — В её голосе слышалось небольшое недоверие и Мелисса активнее прислушалась к тем эмоциям, которые излучал мужчина. Он действительно был спокоен и уверен в том, что говорил.       Феликс был одним из немногих, кто быстро научился помогать Мелиссе с её приступами. Возможно это было из-за схожей проблемы Долорес, или от особого доверия, установившегося у него со всеми детьми в доме. Покачивая девочку на руках, замечая, что свет в её глазах становится более блеклым, он напевал колыбельную, подслушанную у Пепы, когда она укладывала спать их детей. Он знает, что племянница не спит, она шмыгает носом, когда они спускаются по лестнице и набирают в стакан воды, а так же ухватывают несколько ареп, для маленького перекуса. Когда она ест лепёшку своей мамы, дар отпускает и остаётся только усталость и небольшой испуг. Взяв стакан воды они поднимаются в комнату Пепы.       Она сидела на кровати, задумавшись о чём-то, поглаживая свои кудри, не собранные теперь в обычную косу. Когда Феликс опустил девочку на кровать и помог снять тапочки, отдав жене стакан с водой, она заинтересованно следила за всем происходящим.       — Что-то случилось, mi amor? — Дотронувшись до волос племянницы, она стала переплетать локоны в свободную косичку. Эта девочка так сильно напоминала ей её саму в детстве, что казалось почти странным, что Мелисса была дочерью Джульетты…       — Я не могла перестать чувствовать… — Не хотя созналась девочка сидя между тётей и дядей. — Но tio Феликс помог мне.       — Это хорошо, очень хорошо, mi sol… — Пепа замолчала глядя на своего мужа с любовью, над головой женщины засияла радуга. — Почему ты была одна, почему сразу не пошла к кому-то из взрослых?       Девочка молчала, она не знала, что сказать. Она чувствовала тогда столько всего и точно знала, что маме с папой, или бабушке абсолютно не до неё, а тётя Пепа сторонилась её и меньше брала за руки, и гладила по голове. Они всё ещё говорили, и улыбались друг другу, но физический контакт, необходимый в этих случаях, почти сошёл на нет.       — Я знала, что всем немного не до меня…       Они ничего не сказали на это. Пепа, сморгнув пару слезинок, выступивших, вместе с облаком над её головой, обняла свою племянницу. Это произошло впервые за долгое время. Она почти задохнулась от неожиданного чувства тоски по ней, но тут же отмахнулась, желая поддержать девочку, а не заставить переживать ещё больше.       На утро, когда они завтраки, позже обычного, Пепа положила руку на спину хмурой Джульетте, и словила уставший сестринский взгляд.       Это было за несколько минут до того, как они поняли, что Бруно ушёл…       Джульетта погладила дочку, лежащую в своей кровати, под тяжёлым одеялом. Этот день был сложным для всех, и Мелисса уже уснула, восстанавливая энергию и силы, после всего произошедшего. Под её глазами залегли большие тёмные круги, хотя синяки под глазами были обычными особенностями лица семейства Мадригаль, сейчас они казались болезненными. Агустин сидел рядом с её кроватью, не дотрагиваясь до дочери, боясь разбудить, но всецело желая прикоснуться и проверить всё ли с ней хорошо?       Феликс вышел из комнаты жены, где она так же лежала под одеялом, глубоко морально истерзанная, почти спящая. Он знал, что спать в обнимку — было не про Пепу, она любила чувствовать чьё-то присутствие, не любила одиночество, но не могла уснуть не ощущая своего личного пространства. Поэтому теперь, удостоверившись, что она в порядке, он вышел из комнаты.       Джульетта, задумавшись, почти врезалась в своего зятя, если бы он не перехватил её. Женщина выглядела уставшей и виноватой, словно это она была причинй всего того, что происходило с их семьёй.       — Как… — Женщина замялась, щипая себя за переносицу. — Как моя сестра?        — Еlla esta bien, отдыхает, дорогая. — Феликс положил руку ей между лопаток, помогая спуститься на кухню. — Как моя sobrina?       — Она… — Джульетта снова замялась. — Господи, я такая ужасная мать, Феликс, я оставила всех своих niños maravillosos, когда нужна была больше всего. Даже мои hermano y hermana, посмотри на них, я была им так нужна и вот где они теперь…       — Нет, Джульетта, нет… — Феликс усадил женщину на скамейку на кухне и сел рядом. — Ты замечательная мать, ты справилась, воспитав отличных детей. Они добрые, отзывчивые и чуткие, они хотят приносить пользу обществу и любят друг друга. Ты же знаешь, что те испытания, которые преподносит нам дар, мы должны пройти сами, кто-то справляется лучше, кто-то хуже…       — Но Бруно ушел, ведь не чувствовал поддержки со стороны семьи… — Она вытерла слёзы, бегущие по лицу. — Если бы я только вовремя увидела это, то…       — Нет, Дуульетта. — Феликс грубо перебил её, крепко хватая за запястья. — Он принял это решение сам, он выбрал уйти, выбрал защитить Мирабель таким способом, хотя мог остаться и бороться рядом, давать ей любовь. Это. Был. Только. Его. Выбор… Мы должны благодарно принимать всё, что происходит, ведь это учит нас, это всё для того, чтобы мы пришли потом и сказали «Я люблю тебя»…