Чёрный шоколад

      Что можно сделать неожиданно? Неожиданно можно упасть, что-то забыть, потерять или самому потеряться. Неожиданно может провалиться эксперимент. Если думать головой, то список неожиданностей сильно сокращается.       Это логично. До того момента в палатке с Гарри. Спустя месяц скитания Гермиона обнаружила сюрприз. Не очень неожиданный, но неприятный. И уж точно не радостный. Она беременна. У Гарри, разумеется, были дела поважнее, вроде крестражей, и тревожить его этой новостью не хотелось. Глупо надеяться, что оно само рассосётся. Но Гермиона надеялась.       Питание довольно скудное, большие магические нагрузки, стресс. Возможный процент выкидыша был высоким. Но нет же. Плод — паразит — прекрасно себя чувствовал и рос. Забирал физические, магические и моральные силы Гермионы.       Впрочем беременность проходила без осложнений. Даже не тошнило. Только живот всё больше и больше мешал. Пусть он и был небольшим, Гарри бы и дальше об этом не знал, вот только он сам заметил всё. Заметил, когда она накладывала иллюзию, скрывающую уже немного выступающий горбок, потому что если худая Гермиона стала бы резко набирать вес в области живота, учитывая то, что питалась она меньше всех, это вызвало бы подозрения.       Так же гриффиндорка не могла сделать себе зелье, которое бы спровоцировало выкидыш: не было ни подходящих ингредиентов, ни условий. Одно дело варить снадобие в относительно спокойном школьном туалете, а другое — в ожидании приспешников Волан-де-Морта. Да и магических сил бы не хватило. Лучше приберечь их для битвы.       Гарри был в ярости. Грейнджер даже испугалась того, насколько он был злой.       — Я настолько неважен для тебя?! Для тебя та ночь ничего не значит? Почему? Почему ты скрывала? — голос был полон злости. Он не кричал. Он говорил спокойно, даже шипел, глаза метали молнии. Опустила голову, смотря на ноги. Одна снежинка, две, три. — Гермиона? — в его голосе была злость и боль.       — Я не хотела, чтобы ты относился ко мне как-то иначе, — ответила без запинки. — Если бы сказала, ты бы не позволил искать крестражи и способы победить Волан-де-Морта. Ты бы просто спихнул при ближайшей возможности меня в какой-нибудь магический посёлок и всё. Я хочу быть с тобой. И воевать на равных. Не отсиживаться в тылу.       — Ты серьезно?! Неужели ты ничего не заметила? Не может быть! Или ты решила так самоубиться?       — Я хочу воевать, до тех пор, пока смогу! Не атакующими, так лечащими заклинаниями. Я довольно сильна, ты же знаешь. К тому же, на самом деле это не так тяжело.              — Хорошо, ты дальше будешь в деле. Только самые лёгкие заклинания. И если будешь чувствовать усталость, тут же прекращай, — как-то слишком легко он согласился. Стоило бы насторожиться. Обычно Гарри даже в небольших спорах упрямится до последнего. — Ты ведь не только за себя. — уже устало, но не зло       — Гарри, я люблю и тебя, и ребёнка. И не хочу, чтобы вы оба пострадали. Поэтому хочу быть и с тобой, и с ним. — глаза в глаза. Зелёные и карие.       Глаза парня блестели, и выглядело так, будто бы он хотел что-то ещё сказать. Но передумал.       — Миона, чтобы там не было, я тебя очень люблю. Просто знай это.       Потом ещё Гарри надолго пропал. Вернулся с укрепляющими зельями и едой. Интуиция уже орала, что тут что-то не чисто. Она не предала этому значения.       В следующий раз под предлогом визита в деревню они шли через поле. Если бы она заметила, что идёт чуть спереди, а парни сзади. Если бы посмотрела вниз и увидела начерченные руны…       Но нет. Миг — и в руках Гарри и Рона оказались палочки. Ещё миг — и они произносят заклятье. Вспышка, как в фотоаппарате, и боль в теле. Под ногами затряслась земля.       И она лежала на опушке Запретного леса. Никого не было, светало. Голова болела.       И теперь Гермионе невыносимо горько.       Гарри на вкус не только сладкий. Но и горький из-за расставания. И чуть-чуть из-за предательства.