Чёрный шоколад

      Луна освещает чёрное небо, отражается в её волосах и меняет цвет кожи. Под ногами шуршат плоские камешки, а в руках — холодная колба. Внутри всё сжимается и так же холодно. Нет, холодней.       Растрёпанная с распущенными русыми волосами, в лёгкой мантии, сжимая в одной руке волшебную палочку, а во второй — колбу со снадобьем, возле чёрного волшебного замка, идёт в сторону не менее волшебного леса. О таких, как она, писали мрачные средневековые сказки или, на крайний случай, снимали не менее мрачные фильмы ужасов. Но теперь совершенно не пугает обстановка, зато пугают последствия и будущее.       Ну, что же. Нет смысла тянуть. Если тянуть, то потратится только больше времени, собитыя же не изменятся.       Раз. Два. Три. Зелье холодит язык и обжигает горло. В голове шумит, и мысли будто бы пытаются вытеснить друг друга, борются за место в голове.       Некоторое время ничего не происходит. Потом возникает резкая боль в животе и немного в ногах. Голова, кажется, разрывается. Дрожащими руками она вытаскивает обезбаливающее и быстро выливает его в рот. Трава перед глазами размывается, как на плохо проявленной фотографии, пятно-луна слабо отображает темно-синюю жидкость на дне колбы. Резкая боль охватывает суставы рук и ног. Она не может пошевелиться, не то, что идти.       Постепенно медленно оседает на землю. Земля дрожит под ее ногами.       Магии подчиняется даже земля, и способна не только транслировать, но и воспроизводить её самостоятельно.       На голове: вместо волос — будто змеи, а руки упорно сжимают колючую траву.       Каждый стебелёк агрессивно впивается невидимыми зубами в кожу. Живот неистово болит, будто сейчас вылезет не зародыш, а кишки.       Она ложится на спину, часто дыша, широко расставив ноги. Это должно кончиться, чёрт. Ещё немного.       Ощущение, что что-то движется по родовому каналу, ужасает. Что-то, что проталкивается и сейчас выйдет. Она напрягает мышцы живота и начинает сильней тужиться. Перед крепко зажмуренными глазами пляшут красные круги. Во рту солоно от крови. Поорать бы, но нельзя. Сейчас понабежит весь лес с Хогвартсом впридачу. Лишние свидители ни к чему.       Оно уже начинает вылезать. В запрокинутое лицо бьёт жёсткая трава. Сильней.       Всё. Кончается. Она начинает подыматься на подкашивающихся ногах. Небольшой Люмос освещает то, что могло бы стать волшебником. Плёнка, будто из целлофана, покрывает скрюченное, окровавленное, плохо развитое нечто. Плохо сформированные руки и ноги, голова. Будто сделанные плохим мастером из небольшого куска глины телесного цвета. А потом лезвием криво прорезано очертание тела.       В целом, это ничем не отличается от эмбрионов, что ей довелось видеть в урнах после рожениц. В детстве она с интересом разглядывала такое при коллегах отца. Кусок некрасивого мяса, да и только.       «Настоящий врач должен быть небрезглив». Была бы, наверное, неплохим врачом. Только что ведь приняла у себя роды.       Взмах палочки — и небольшая ямка. Ещё взмах — и плод летит туда. Она накидывает внутрь травы, присыпает. Её бьёт озноб.       Теперь проклятая. Магия не прощает убийства. Сначала она начнёт физически слабеть. А потом магические силы постепенно иссякнут. Вернее, она полностю перестанет развиваться магически и скатится до уровня первого курса. А предполагаемые потомки и вовсе родятся сквибами. А потомки потомков — довольно посредственными волшебниками.       Но магия не учитывает одного. Потомков может и не быть. Тогда наказание понесёт только она одна.       Наверное, вердикт магии столь суров из-за небольшого количества волшебников. Наверное, будь волшебников побольше, то наказание было бы помягче.       В кармане мантии тает молочный шоколад. Запах какао-бобов перемешивается с запахом крови. Молоко и кровь. Как символично. Улыбка против воли озаряет её лицо.