Быть рядом

Нахмуренные брови и поджатые губы ярко говорят Дилюку о том, что ребёнок вот-вот ударится в слёзы. Он замирает неловко с приподнятыми руками, не понимая, как подступиться, успокоить, и в итоге в панике оборачивается на Кэйю. Тот вздыхает с улыбкой на его умоляющий взгляд, ставит противень в духовку и снимает торопливо испачканный в муке фартук. Стоит ему подойти, Дилюк сразу успокаивается, выдыхает облегчённо. И улыбается, наблюдая, как Кэйа наклоняется к девочке и берёт бережно на руки. — Ну что такое? Дядя Дилюк снова не понимает, что хочет моя принцесса, м? Девочка важно кивает, с детского лица сразу пропадает любой намёк на капризность, а Дилюку только и остаётся обречённо вздохнуть под бархатистый смех. Он правда старается, между прочим! — Ну-ну, не обижайся на него, Дилюк очень тебя любит, — Кэйа оставляет поцелуй на пухлой щёчке и заглядывает в большие — копии собственных — глаза. — Включить тебе мультики, принцесса? — Да! — детское лицо сияет. — А когда будет печенье? — Скоро. А там и мама придёт, — Кэйа удобнее её перехватывает и оборачивается на Дилюка. — Сейчас устрою её и вернусь. Дилюк кивает, удобнее устраиваясь на диване. Накопившаяся за день усталость, запах выпечки и приятная мягкость вокруг действуют как снотворное — глаза сами начинают слипаться, а в голове пустеет. Минуты спустя из полудрёмы его внезапно вырывает прохладное касание пальцев, и Дилюк вздрагивает, когда лицо Кэйи оказывается в сантиметрах десяти от него. — Вымотала она тебя, да? Кэйа садится рядом, заставляя слабо улыбнуться их соприкасающимися плечам — тепло. — Не в этом дело, она прелесть. Не выспался ночью из-за работы. Пальцы в волосах вызывают мурашки по всему телу, и когда Кэйа чуть давит, призывая лечь к себе на плечо, Дилюк не находит в себе сил сопротивляться. Вдыхает глубоко убаюкивающий ещё больше запах — самый родной и любимый — и расслабляется окончательно. Они переговариваются негромко, и ворчание о работе позволяет немного взбодриться. — Сделать тебе кофе или чай? — Чай, пожалуй. Спасибо. Пока Кэйа выискивает в шкафчике его любимый, Дилюк рассматривает на холодильнике прикреплённые разноцветными магнитами рисунки. Улыбается неровным счастливым линиям, схематично изображённому Кэйе на самом старом листе. Смешной такой — кружок, повязка на глазу и несколько торчащих волосинок. Кэйа рядом за ним наблюдает, а потом внезапно вспоминает недавние растерянный вид, мольбу о помощи и смеётся тихо. Он действительно прелестно плох в общении с маленькими существами. — Ох, Люк, ты и дети — что-то невероятное. Как собираешься справляться со своими? То, насколько недоумённо Дилюк смотрит в ответ, заставляет Кэйю приподнять чуть удивлённо брови. — Что, совсем не планируешь заводить семью? — Нет. — О, прости, я просто помню, что ты всегда этого хотел и в целом плохо переносишь одиночество. Не подумал, что взгляды могут поменяться. Улыбка у Дилюка осторожная, неровная, а взгляд становится до того потерянным, что он спешит отвести его. Кэйе почти физически больно от резкой перемены в его настроении — слишком хорошо уловил состояние. — Дилюк? — обеспокоенно. — Всё в порядке. — Нет, всё точно не в порядке, — Кэйа подходит к нему и обхватывает руками лицо, вынуждая посмотреть на себя. — Тебя задели мои слова. Есть причина тому, что ты один? Дилюк не умеет врать, особенно Кэйе, тем более, когда тот так близко, касается нежно и смотрит обеспокоенно своим невозможным глазом. — Не спрашивай, — тихо просит он, — прошу тебя. — Тебя ведь гложет это. Кэйа гладит его подушечками пальцев, и Дилюк от одного этого ощущения хочет разрыдаться в голос. Он так истосковался, ему так мало этого тепла. Сначала смерть отца, после — женитьба и переезд Кэйи. В груди зияла дыра, холодная и одинокая, как его нынешняя квартира. Дилюк пытался закрыть её бесконечной работой, командировками, убеждал себя, как счастлив быть просто важной частью жизни особенного человека, наблюдателем. А сейчас так явно чувствовал себя пустым. — Ты можешь мне рассказать. Я не буду настаивать, но, Дилюк, ты можешь делиться со мной всем. — С тобой — не могу, — прикрыв глаза, отвечает Дилюк, и кладет свои руки поверх рук Кэйи, чтобы медленно — нехотя — отстранить. А Кэйа резко понимает — из-за странного чувства в груди, нежности касания, всего-всего, что замечал раньше, чему не придавал значения. — Люк, — неверяще выдыхает он, — ты что, меня?.. Дилюк судорожно выдыхает, и закрывает лицо руками — это всё слишком. Не медля, Кэйа крепко обнимает его, гладит успокаивающе по голове, шепчет зачем-то извинения, и Дилюк может слышать, как надламывается из-за подступивших слёз его голос. Вина накрывает волной, наполняет собой лёгкие и лишает возможности дышать. — Ты не должен был узнать, — Дилюк обнимает, наконец, в ответ. — Прости. — Да за что ты… О Архонты. Мне так жаль, Дилюк. Мне так… Теперь уже Дилюк обхватывает лицо Кэйи, заставляя посмотреть на себя. Он ненавидит себя за возникшее желание немного наклониться, сократить ничтожное расстояние, и не двигается ни на миллиметр. — Всё хорошо, Кэйа, я же говорю. Я никогда не смел даже думать о взаимности, и ты не виноват в моих чувствах. Я рад, что ты счастлив, что у тебя прекрасная жена и такая чудесная дочка. Я рад просто быть рядом, — Дилюк отводит взгляд. — Если ты позволишь теперь, конечно. В любом случае, мне не одиноко. У меня есть вы. Мы — причина твоего глубокого одиночества, которое ты так отрицаешь, Дилюк, — проносится в мыслях. Они слышат топот маленьких ног, и рядом возникает ребёнок. Глаза широко раскрыты, смотрят обеспокоенно и наполняются слезами. — П-почему вы плачете? — спрашивает она, схватившись за штанину Кэйи. Дилюк только после её слов понимает, что в слёзы ударился не только Кэйа. Ох, двое взрослых мужчин, а устроили тут… Он с удивлением вытирает влагу с щёк. Никогда ведь не плачет да и с ситуацией смирился давно, правда счастлив за Кэйю… Почему же тогда? Кэйа бросает быстрый виноватый взгляд и опускается, чтобы обнять дочку. — Тише, малышка, всё хорошо. Мы просто вспомнили с дядей Дилюком грустную историю. — Так вы не поругались? Кэйа улыбается, целует её в лоб. — Мы никогда не ругаемся, всё хорошо. Теперь беги умываться, а после пойдём доставать печенье, хорошо? Когда она, переключившись на улыбку, мчится в ванную, Кэйа резко вспоминает кое-что из прошлого и испуганно, прикрыв ладонью рот, смотрит на Дилюка. — Я ведь ещё и тренировался на тебе целоваться… Ты уже был влюблён? Какой ужас– Неожиданно, но Дилюк смеётся. — Вот за это точно не смей извиняться, эти воспоминания — мои сокровища. И да, конечно, был. Меня угораздило ещё в первый год опеки. Слова выбивают почву из-под ног. Первый год опеки? С одиннадцати? Целых пятнадцать лет? Но реакция успокаивает, так что Кэйа решает скрыть свой шок, хмыкает и поднимается, чтобы подойти. Дилюк снова выглядит как обычно, только глаза чуть-чуть покрасневшие. А так — заметно, что ему легче. Смог выплеснуть часть эмоций, открыто ответить на вопрос. Кэйа снова обнимает его и прикрывает глаза, когда чувствует, как бережно обнимают в ответ. Честно, кричать хочется до безумия. Сказать, что у самого раньше были чувства, что и сейчас, скорее всего, не будь у него семьи, новых чувств, вернулась бы та влюблённость, которую считал неправильной, отрицал и топил в других, было бы слишком жестоко. Так что Кэйа похоронит эту правду где-то глубоко внутри и только обнимет сейчас крепче, давая слезам впитаться в ткань на чужом плече.