Паприка

Женские тела — это сплошная эстетика. Плавные изгибы и мягкость. Юнги обожает в них всё. И гладкие ноги, и тонкую шею, хрупкие запястья — обхватывая ладонями, окольцовывая пальцами. Ладно, в первую очередь, конечно же, он любит грудь. Всасывать в рот напряжённые соски, покусывая и играя с ними языком. Поглаживать влажным от слюны пальцем ореолы и щипать. А если грудь достаточно большая, то можно стиснуть, добавить лубриканта и скользить между ними, не без дрожи, членом, внимательно смотря. Он любит бюстгальтеры без косточек, те, что больше похожи на топики, полупрозрачные, с вышивкой. Треугольники ткани на бретельках, что с широкой эластичной лентой кружева вокруг рёбер. Ему нравится, как гипнотически трясётся грудь во время секса. Особенно хорошо, когда на ней есть родинки… Кожа груди особенно нежная, как и на внутренней поверхности бёдер, только внизу — приятно оставлять засосы, держа за колени, разводя ноги в стороны. У каждой — свой уровень чувствительности, но все девочки текут, и смазка сладкоежек — вкусная. Юнги втягивает носом природный запах, погружая пальцы вглубь и сгибая их вверх… Юнги очень, очень любит девочек, но прямо сейчас у него в постели лежит абсолютно голый Пак Чимин, причмокивая во сне невероятно пухлыми, выразительными, соблазнительными губами. Он обнимает подушку, светлая чёлка спадает на лоб. Под одеялом чётко вырисовывается округлость накаченных ягодиц — стягивая его, Мин рассматривает карамельную, загоревшую кожу, без целлюлита, с парой свежих синячков. Он едва давит на ямочки над поясницей и ведёт кончиком пальца вдоль позвонков, вверх по линии между мышц, до родинки на шее, что точкой — сзади, посреди. Трогательно — во всех смыслах — и красиво. С утра этот юноша похож на ребёнка, как будто бы вовсе не он несколько часов назад задыхался и громко выстанывал — звонко, мелодично, отчаянно. Выглянувшее из-за туч солнце добавляет ему золотого сияния, Чимин — миниатюрный и мужественный. Он отлично сложен, не перекачен, но с рельефом и чётко вырисовывающимся прессом. Удивительно удачное сочетание всех параметров. Но больше всего пленяет взгляд. Не понятно, отражается ли в карих глазах душа, но то, что он заглядывает, проникая в душу — точно. Взгляд влажный, манящий, и устоять перед ним… Юнги, вздыхая, с усилием встаёт с кровати и идёт готовить завтрак. Что едят точёные божества с утра? Пресную овсянку или йогуртовые боулы с фруктами и ягодами годжи? В холодильнике обнаруживаются яйца и молоко. Юнги старательно готовит пышный, воздушный омлет, варит кофе, подрумянивает хлеб в тостере и обжаривает болгарские перцы, посыпая паприкой, ухмыляясь иронии. Он бы добавил по привычке чеснока, но планирует ещё целоваться с Чимином. Потому что тот делает это упоительно-головокружительно хорошо. С этого-то всё и началось. Или со взгляда?.. Вчера был день рождения Намджуна, и только по этой причине Юнги, чинно отсидев в ресторане, позволил себя затащить в караоке-бар. Туда подъехал задержавшийся на работе Хосок, и не один, а с новым коллегой, представляя остальной компании его как "Чимини". Смущение с Чимина смыло после нескольких рюмок соджу, и выяснилось, что он не только отлично выглядит, но и великолепно танцует и поёт. Юнги сидел на диванчике, разинув рот, и указывал пальцем на него: — Мне что, мерещится? Как можно быть хорошим во всём? Настолько? Он вообще настоящий?.. — Юнги, ты бы почаще выходил из дома и контактировал с живыми людьми. Некоторые из них действительно достойны внимания, — выгибая брови, многозначительно ухмыльнулся Намджун. Раскрасневшийся от алкоголя и похвалы Чимин улыбался и смотрел, смотрел, потом оказался крайне близко, настолько, что пришлось закрыть глаза, и вот тогда — поцелуй. — Привет. — У тебя вкусные слюни, — выныривая из воспоминаний, оборачиваясь, говорит Юнги. Чимин застывает с округлившимся ртом, стремительно заливаясь румянцем и сдерживая смешок, зажимая ладонью. Он стоит в дверном проёме на пороге кухни, лохматый, в своей мятой рубашке и самых обычных мужских чёрных трусах. Никаких там цветасто-кружевных стрингов, танга, бразилиана,.. Хотя, признаться, Мин предпочитает на девушках трусики-шортики, под которыми удобно, растягивая, шарить рукой. С Чимином тоже было удобно. — Эм. Кушать хочешь? Похмелье не мучает? Таблетку? — Спасибо. Я бы принял душ для начала, наверно?.. — Я поделюсь с тобой чистой одеждой. Включив воду, Чимин садится на бортик ванной и разблокировывает телефон. Сообщения от Хосока полуистеричные, последнее: "ОН ТЕБЯ НЕ ОБИДЕЛ?". Пак хихикает и пытается сопоставить в голове тот образ, что ему заранее нарисовал коллега-друг, и то, что он увидел своими глазами. Юнги оказался не заносчиво-мрачным, а растерянным, удивлённым и нежным, часто повторяя: ох . Он уткнулся лицом в задницу, поглаживая по бокам, и сокрушённо стонал. — Я не гей, — в какой-то момент ночи заявил он. — И даже не би. В смысле, я понятия не имею, как и что, чтобы было правильно, с тобой делать. Чимин жарко шептал, что всё и так получается как надо. Настолько обласканным и зацелованным он не был давно. "Всё прошло миленько и горячо". Скосив взгляд, Юнги наблюдает, как Чимин в одолженной большой белой футболке и белых же трусах и носках, как невеста, скромно садится за кухонную стойку, забираясь на высокий стул. От него пахнет гелем для душа, шампунем, кондиционером и зубной пастой Юнги. У ключицы — след от зубов. Подогрев еду, дотомив на плите под крышкой, Мин ставит перед ним тарелку, интересуется, какой кофе предпочитает… И между делом сообщает: — Я хотел бы с тобой встречаться. Ещё. Чимин медленно отпивает кофе, аккуратно ставит кружку обратно на стол… — Ты же не гей? — в глазах пляшут чертята. — Ну, по всей видимости, не был им, до тебя, — хрипит Юнги севшим голосом и прокашливается. — Парни говорили, что у тебя целое тысячелетие не было секса. И к тому же алкоголь… Мин хмурится, напрягая нижнюю челюсть. Его друзья официально ублюдки. — Это ты к чему? — Нам нужно протрезветь окончательно. Может, это всё просто на эмоциях? — Чимин. Тебе не понравилось? — Почему же, понравилось. Но мы не слишком ли торопимся? — Вчера мы буквально с тобой… — Тебя интересует только постель? — Нет. Запиши хотя бы мой номер, а одежду оставь себе. — Хорошо, — покорно шелестит Чимин и начинает болтать голыми ногами под столом. Вид у Юнги становится грустный и загруженный. Чимин и сам собирался предложить продолжить общение, но хочется и вот так, дразня, прикусывая губу, чтобы не улыбаться победно. На прощание он дарит многообещающий поцелуй. Юнги заключает его маленькое лицо в ладони и слегка надавливает на щёки, чмокая напоследок, не сдержавшись. — Всё, иди, иначе я не остановлюсь. Намджун звонит ближе к обеду: — Нуууу? — Что тебе надо? — Я, блять, искренне надеюсь, что ты не накинулся на бедного мальчика с презрением и отвращением с утра. — С чего бы? — Ты же по девушкам. — И что? — Погоди. Вы вчера уехали вместе. — Так. — К тебе? — Да. — И вы… — Ага. — И? — Хуи. Наму, чего ты хочешь услышать? Чимин в порядке. — А ты? Юнги тяжело вздыхает. — …Ооооооо! Ты втрескался? Ты?! — Я кладу трубку. — Мы должны это обсудить! — Нет. Юнги сбрасывает звонок и размышляет над тем, чтобы заблокировать телефон на несколько часов, и тут же одёргивает себя — а вдруг Чимини напишет? Тэхён сосредоточено листает фотки в профиле социальной сети и крутится в компьютерном кресле вокруг своей оси. — В принципе, не урод. Чимин, валяясь с коробкой пиццы на диване, молча закатывает глаза. — Рожа, конечно, нагловатая, и блядский прищур бэд-боя… — Ты его руки не видел. — Кинкует? — Просто пиздец. Что ему написать? — Ммм… О! Напиши, что его футболка потрясающе пахнет, и ты ходишь в ней, не снимая, весь день. — Это правда, кстати. — Он называл тебя как-нибудь уменьшительно-ласкательно? — Чимини. — А ещё? Детка? Крошка? Малыш? — Нееее. — Тогда всё серьёзно. — Надеюсь… Хотелось бы, конечно, промотать всё первое, официальное свидание вперёд до того момента, когда они будут уже обниматься, и без одежды, но новых тем для разговора в кофейне — неисчерпаемое множество, Чимин активно жестикулирует и с вызовом спорит, и Юнги позволяет ему брать над собой верх — пока. Тот, надувшись от гордости, выглядит донельзя довольным и расслабленным. Неизвестно, как он будет реагировать на сарказм и чёрный юмор, может, подхватит, может, обидится? Может, на свидании третьем-четвёртом это прорвётся наружу. Может, Юнги всегда будет с ним слишком бережным и добрым. Подперев щёку кулаком, Юнги в прострации наблюдает за тем, как шевелятся губы напротив, и замечает, как в ровном белом ряду один зуб слегка выделяется кривизной, не портя при этом общий вид. — Ээээй! Юнги, ты чего завис? — Знаешь, ты же сокровище. Серьёзно, вот позволь мне быть прямым — ты невероятный. Разносторонний такой, целеустремлённый, всё успеваешь, за собой следишь, смешливый, игривый, озорной… — Убеждаешь себя, что мутить с парнем, это нормально? — Нет. Говорю, что ты мне нравишься. — А. Да. Ты мне тоже… — Пойдём, погуляем? Юнги берёт за руку, сплетая их пальцы, и они гуляют допоздна, а когда стемнело — сажает в такси, так и не поцеловав. Чимин сужает глаза, замечая ухмылку, и показательно облизывает уголок своего рта. — До встречи. — До. …Пак присылает сэлфи с сопроводительным: " Спокойной ночи, спасибо за встречу, я хорошо провёл время! ". На фотографии поганец лежит на животе, в футболке Юнги и без трусов — видно совсем немножечко оголённые ягодицы. У себя в квартире Мин сглатывает слюну и лезет в гугл изучать строение мужского тела по медицинским статьям. Эти знания пригождаются только через пару недель, потому что сначала Чимин учит делать минет и только потом подпускает осознанно к своей тугой заднице искать в ней простату. — Вау. Это настолько приятно, или ты сверхчувствительный? Юнги не прикоснулся к члену — Чимин кончил от одного пальца внутри. — Х-хочешь попробовать? — восстанавливая дыхание, он улыбается широко. — Интригует, конечно, но как-то… — Не гей? — Как-нибудь в другой раз. Надо же готовиться заранее, и всё такое. — Я могу тебя подготовить. — Чимина… — А вот морально, настраивайся сам. Хосок и Намджун встречаются в баре, хлопая друг друга по плечам. — А эти где? — Если влюблённые голубки нас опять продинамят, я самолично ворвусь в их любовное гнёздышко и вытряхну из кровати… — Сколько уже? Месяца два прошло? Ты когда в последний раз видел Мина? — Дай-ка подумать… На твоём дне рождения и видел. — Мдаааа! "Голубки", опоздав на двадцать минут, всё же являются, и не одни. — Я взял на себя смелость пригласить своих друзей. Это Чонгук, а это Тэхён! Хосок удивлённо смотрит не на новеньких, а на то, как уверенно Чимин держит Юнги за руку, вжимаясь в бок. Юнги же с удовлетворённым и просветлённым видом, будто познал дзен и побывал в Раю, заказывает коктейли на двоих, целует прилюдно в висок и перешучивается с настырным Тэхёном. Намджун тоже замечает изменения, мысленно перекрестившись и облегчённо выдыхая. — Прикольная из них получилась парочка. Оба не высокие… — И с гадкими характерами, — добавляет Чонгук. — Гадкими?.. Тэхён загадочно улыбается. — Ко мне или к тебе? — К тебе. Чимин, опережая, называет адрес водителю и немного трезвеет в такси, пока они едут. В квартире на обувной полке специально освобождено место для его крошечных высоких кед — расшнуровывая их и матерясь, Юнги нетерпеливо скидывает на пол и, подхватив под ягодицы, тащит Чимина в спальню, на ходу присасываясь к шее и обтирая о стены спиной. Чимин разрешает раздеть себя до конца и не вовремя (вовремя?) вспоминает о гигиене, убеждая помыть руки, "Иначе я не дам тебе трогать, Мин Юнги". Заодно чистят и зубы. Когда Пак порывается быстро ополоснуться, Юнги шлёпает себя ладонью по лбу, а потом — Чимина по жопе. — Господи Боже! — То есть, ты не хочешь влезать всюду языком, ммм? И, кстати, тебе бы тоже не помешало. Юнги намыливает. Бреет. Смывает пену с волос. Вытирает полотенцем. Взрывается, когда Чимин тянется за кремом для тела. — Нахера?! Я же всё это слижу с тебя, дурак. — Ну-ка не обзывайся! Тебе нравится моя нежная кожа, за ней нужно ухаживать… — Я потом поухаживаю. Не сбивай настрой. — У тебя как стояло, так и стоит, — Чимин касается пальцем головки, покачивая член. — Довыпендриваешься, и я тебя отшлёпаю. — И что я сделал не то? — семеня в спальню, хмурится Пак. — Пожалуйста… От этого тона с ломающимся голосом Чимин плывёт. Юнги, как обезвоженный путник в пустыне, приникает ртом. Юнги обожает в нём всё. Короткие пальцы, что зарываются ему в волосы, оттягивая у корней, и обводят колечки в ушах, царапая мочки. Любит волевой подбородок и выпирающий кадык — облизывая, мягко покусывая. Ему нравятся выделяющиеся ключицы и рёбра — вслепую, по памяти, обрисовывая пальцами татуировку, пока терзает губами и зубами маленькие соски. Юнги носом отодвигает член в сторону, чтобы вылизать кубики пресса, самым кончиком языка залезает в пупок, вызвав смешок, и жарко дышит у лобка, с силой сжав узкую талию и слушая стон. Он гладит мошонку, скользя под неё к чувствительному месту, перед анусом — если там надавить, потирая, то Чимин начинает ёрзать, приподнимая бёдра, предоставляя лучший доступ и не зная, чего больше сейчас хочется, чтобы касания были вдобавок к этим выше или ниже. — Не издевайся… — хнычет он. Под тонкими, влажными губами — набухшие вены, целуя их, Юнги после ведёт языком по стволу снизу вверх. Он удерживает основание члена одной рукой, направляя себе в рот, медленно вбирая поглубже, плавно насаживаясь, не стремясь довести до разрядки. Когда Чимин подаёт смазку, Юнги перекатывает головку за щёку, отчего слюна, смешанная с предэякулятом, стекает с приоткрытого рта. Грея прозрачный гель, быстро растирая между пальцев, он оглаживает вход, нажимая, и втягивает щёки, принимаясь усерднее сосать одновременно с тем, как проникает внутрь пока короткими, поступательными движениями. Упругие стенки поддаются, гладкие на ощупь мышцы расслабляются, вмещая больше и глубже. — Всё хорошо? — Продолжай. Садясь, Мин трахает уже тремя, попадая прицельно по простате, и смотрит на то, как задыхается Пак, мелко дрожа и подаваясь навстречу, упираясь пятками в матрац. С изломом бровей и вырывающимися всхлипами, Чимин выглядит таким нуждающимся и заведённым и не сразу замечает, что Юнги остановился. Он остервенело насаживается сам до костяшек пальцев и протяжно, просяще стонет. …Юнги сходит с ума от гибкости и прогиба в пояснице, перевернув на живот и придавливая ладонью, видя, как ещё сильнее выпячивается зад. Он с оттяжкой, с наслаждением шлёпает по каждой ягодице, вызывая вскрик, и тут же гладит, прежде чем раздвинуть их в стороны. Припухшая, раскрытая дырочка сжимается, пульсируя, а с подушки слышится требовательное: — Давай. Лёжа на груди, сгибая ноги в коленях и опираясь на них, Пак, ожидая, слушает шуршание упаковки презерватива и вздрагивает от новой порции смазки, прохладной — даже комнатная температура всё равно холоднее той, что внутри него. Влезая большими пальцами, Юнги растягивает анус с двух сторон, скользя ещё несколько раз вкруговую, оглаживая и распределяя лубрикант, и, наконец, осторожно толкается сам, делая вдох, и на долгие секунды забывая выдохнуть. Чимин заводит руки назад, предлагая безмолвно за них взяться, и это то, что они оба любят — держаться за руки во время секса. И если поначалу это томно и изнеженно, неторопливо, то потом, наращивая темп, Юнги дёргает на себя, побуждая, сведя лопатки, оторваться от подушки. Натягивая и не отпуская, перехватывая повыше, за запястья, он ударяется бёдрами в монотонном, быстром ритме, выбивая бессвязное: — Ммм-мм, Юн…ги…я… Да! Пот стекает по шее, животу и ногам. В паху липко от всей смазки, Юнги зажмуривается, пытаясь отвлечься на то, как саднят собственные колени, на сбившуюся простынь, что комкается и мешает, на скрип кровати, но его сжимают изнутри, и он хватается за крепкую шею Чимина, чтобы чувствовать под ладонью вибрацию, с которой выходят все те восхитительные звуки, отражающиеся от стен спальни, и, не выдержав, перегруженный ощущениями, кончает, теряясь во времени и пространстве, теряя себя, понятие отдельно существующего "я", растворяясь в этом моменте, изливаясь в презерватив глубоко в Чимине, что продолжает подмахивать, продлевая оргазм. Слух и зрение отключаются, остаётся осязание, и в груди расцветает, ярко сияя, благодарность, признательность, привязанность, принятие. Останавливаясь, выскальзывая, Юнги ловит ослабевшего, с разъезжающимися ногами Пака, что в каком-то бреду, на грани, кладёт его на бок и насаживается ртом почти до самого конца, двигая больше головой, чем языком, и этого достаточно, чтобы, резко напрягшись всем телом, Чимин с блаженным выдохом догнал, наполняя спермой. На вкус чуть кислой от выпитого алкоголя — задумчиво растирая капли по нёбу, Юнги не тошнит, никакого отвращения. — Слушай… По-моему, я люблю тебя. — Прямо сейчас? — Вот прямо сейчас. — Я тоже, — приподнимаясь на локтях, Пак улыбается.