Когда ты спишь

Ooh I love my ugly boy

Ох, я люблю моего гадкого мальчика,

So rough and tough

Такого грубого и жестокого.

Don't care about anything but me

Не парится ни о чём, кроме меня.

Yes I just love him cause he's so crazy about me¹

Да, я люблю его, потому что он без ума от меня

***

Резе не любила долгих прелюдий. Вообще, по ней самой сперва могло показаться, что эти самые долгие прелюдии — абсолютно во всех делах, включая постель, завтраки и серьёзные разговоры — были ей приятны. Прелюдии Денджи напоминали что-то тягучее. Почти всё в сознании имело форму, а если это «всё» ещё ему и нравилось — то оно имело и запоминающийся вкус. Резе тоже была «тягучей», бархатной, сладкой. А вкус… Резе была… ну, как мёд. Такая сладость запросто убивала зубы, но Денджи-то терять нечего… Так вот! Резе не любила, а точнее, ненавидела долгие прелюдии. Это был первый вывод, который в полной мере осознал Денджи. Второе было то, что Резе очень по-странному выражала свои чувства и в целом была невероятно странной. Она могла гладить блохастого щеночка на улице, а через секунду хладнокровно смотреть на кровавые кишки сбитой машиной кошки. Резе могла говорить, что любит Денджи и бла-бла-бла всё такое ванильно-любовное (как она звала все признания Денджи), но она не скрывала того, что блондинчик-то, собственно, ей абсолютно не нужен. Ну а зачем?.. Резе была вполне самодостаточна, красива, остра на язык, хитра и изворотлива; мир не раз пытался её прожевать, но она всегда вставала поперёк горла, а в некоторых случаях мир сам жалел, что посягнулся на неё — от этой захватывающей горло приторности сбежать было попросту некуда. Ну а третьим выводом было то, что Резе очень, очень и очень опасна. Она могла бы запросто прервать никчёмную жизнь Денджи в два счета, на это ей хватило бы пары выстрелов и дополнительной сигареты с заранее написанным на ней номером (для чего?..) Но Резе почему-то терпела его. Приводила в свою маленькую квартирку, которая по ночам освещалась зелёным светом из-за вывески аптеки прямо под окном. Терпеливо обучала его, как уверенно и быстро стягивать с девушки лифчик. Заказывала для него обеды в макдональдсе и всякую вредную еду и устраивала глупые соревнования по типу «если ты доешь эту пиццу быстрее, чем я, то мы снова встретимся завтра». Встретимся завтра? Денджи замирал с набитой ртом нелюбимой пиццей с ананасами, от которой его всегда тошнило, пока Резе умело и грациозно, словно маленькая черненькая кошечка, облизывала пальцы и «грустно» пожимала плечами — а её зелёные глаза так и светились от удовольствия от победы и одновременной унижающей жалости, пока она хлопала блюющего ананасами в ванной Денджи по плечу. Три вывода — никаких прелюдий, странности и опасность. Третий самый важный. И Денджи знал это — но от Резе веяло риском. Она казалась неуловимой и, в то же время, такой предсказуемой; она казалась такой милой, а на деле Денджи помнил, что во втором ящике она хранит револьер и запасы пуль. Денджи тянуло к Резе. Словно к магниту, словно к запретному плоду. Он чувствовал, словно после каждых этих свиданий вокруг его запястьев и ног обвязываются тонкие ниточки, и в один момент Резе запросто может потянуть за них. И Денджи ничегошеньки не сможет сделать — слишком сильны путы, слишком сильно он влюблён в эту странную, непонятную и безумно притягательную девушку. Сладкую, словно мёд.

***

…Обычно Резе спала, отвернувшись к стене. Но в этот раз Денджи повезло, и зеленый свет освещал не только сидящего на кровати с бельём в мелкий цветочек голого парня, но и острые скулы и тёмные волосы девушки. Денджи просто сидел и смотрел. Он знал, что не может, да и не имеет никакого права разрушать эту ядовитую сказку. Но когда Резе спала, она казалась ангелом во плоти. Её длинные ресницы, тонкие розовые губы, локоны цвета вороньего крыла и молочная-молочная кожа — всё в ней было прекрасно. И так сочеталось с этим приглушённо-неоновым цветом, льющимся из окна. Обычно Резе приказывала закрыть шторки, но в этот раз она была во всём чересчур нежна. Чересчур. Это даже немного пугало Денджи. Он слишком привык к Резе и её грубоватым и сугубо реалистичным привычкам. Ниточки ещё больше затянулись. Денджи поёжился из-за открытого окна и тихо закутался в одеяло. Постельное белье у Резе тоже было экстраординарным и странным; иногда, из подушки вылезали перья, и эти несчастные дырочки Резе штопала жуткими черными нитями; а ещё это бельё всё было в мелких цветочках и пахло свежестью. Всегда пахло свежестью. И эти цветы. Вообще, в доме Резе было много всяких…отсылок на цветы. Пустые горшки с землёй. Целая небольшая оранжерея из засохших орхидей. А на календаре, на который падала тень, красовался красивый цветочек с большим количеством лепестков, который, оказывается, назывался странным названием — иберийка. Пха! Денджи стало ещё холоднее. Он хотел было вернуться на подушку, а затем вспомнил, что потом он всегда обвивал полуголое тело Резе руками со спины, и тем самым согревался. Но впредь до той поры, когда Резе внезапно не утыкалась ещё сильнее в стену и куталась в одеяло ещё больше. Тогда Денджи понимал, что он забрал больше, чем должен. Но разве он этого не был достоин? Он ведь всегда отдавал Резе всего себя без остатка. Не решившись лечь, Денджи вновь уставился на спящее лицо Резе и тут же отвернулся, когда белые веки девушки дрогнули. Ему показалось, что ему нужно уйти прямо сейчас. Прямо сейчас. Его охватила жутчайшая тревога, иберийка на календаре внезапно начала менять цвет и становиться синей, розовой, зелёной… Бежать! — Эй, Денджи. Тёплые, горячие руки Резе обвили худое тело Денджи со спины. Девушка уткнулась ему в левое плечо, а затем, небольно куснув покрывшуюся мурашками шею, прошептала на ухо. — Ты ведь никуда не уходишь?.. Ночь-то тёмная. И вся тревога рухнула. Денджи был полностью во владении Резе; если бы она ему сказала, он прямо сейчас бы разбил эту дурацкую зелёную вывеску; да что там, вывеска, он бы... Но его королева не спешила пользоваться преимуществами. Вытащив из белокурых прядок Денджи маленькое пёрышко, она хихикнула. — Моя ты спящая принцесса. Затем она откинулась на подушку. Денджи обернулся. — Что будем сегодня заказывать? — хищно улыбнулась девушка своей фирменной улыбкой, и на секунду её лицо вновь стало таким же, какое оно было в минуты сна под зелёным светом. ..И если раньше смысл жизни Денджи заключался в абсолютно глупых сейчас вещах, то теперь он понял — он будет жить ради именно такой Резе. Резе под зелёным приглушенным светом от вывески. С длинными ресницами. Для крепко спящей, как младенец и ангел в одном лице. Потому что только в такие моменты Резе принадлежала Денджи, а не Денджи принадлежал Резе.