Сказки Теры

      Давным-давно, когда высокие сосны были еще совсем крошечными, у излучины великой реки на трех холмах стоял богатый дом владетеля Чжун И. Был он строг и капризен, а пуще всех сокровищ любил диковинки и охотничьи трофеи. Лучшим охотником его считался Сун Ли, и не было случая, чтобы не порадовал он господина чем-нибудь удивительным.       И вот, когда в доме владетеля собрались именитые гости, Сун Ли взял верного пса своего и отправился в лес — добыть дичи к обеду и новую диковинку, которой не видел еще никто из почтенных гостей. Долго ходил Сун Ли по богатым владениям Чжун И, много набил дичи вкусной и редкой, а диковинки, чтобы усладить взор владетеля — не нашел. День клонился к закату, когда Сун Ли решил отдохнуть. Присел он на холме под высокое дерево, положил лук на колени, а дичь рядом пристроил, да псу охранять наказал. Только успел глаза закрыть — как послышался ему девичий смех. Открыл глаза Сун Ли — нет никого рядом. Он глаза закроет, дремать начнет — снова смех и перешептывания чудятся. Да такие мелодичные, как не слышал он никогда ранее, а ведь в доме Чжун И первый охотник много дев видел. Открыл глаза Сун Ли, поднялся на ноги, стал холм по кругу обходить. Сделает шаг — смех ближе слышится, еще один — отдаляется. Так и ходил бы Сун Ли по кругу, если бы не залаял пес его верный. Повернул назад, побежал, чуя недоброе, и увидел — самую крупную куропатку из связки уже лисица тащит, а остальной дичи и нет уже, только пес его мечется бестолково, будто из круга зачарованного выйти не может. Вскинул Сун Ли лук, пустил стрелу — упала лисица, добычу выпустила. Сун Ли куропатку забрал да стал остальную дичь разыскивать. Следов много вокруг лисьих напутано было, да все в одно место вели. Распутал охотник ветви орешника у холма, увидел вход в нору лисью, а поодаль и еще один приметил. Пустил собаку свою внутрь, а сам у другого входа затаился. Слышит — шум, лай. Раз — из норы лисенок белый выбежал. Сун Ли его схватил, да в мешок сунул. Только горловину стянул — снова шум, лай — другой лисенок из норы выбежал, на этот раз черный, как уголь. И его Сун Ли поймал, да в другой мешок спрятал. Долго пес из норы не показывался, Сун Ли уже ждать устал, как снова слышит шум да лай, приготовился он — только мелькнула тень у входа, Сун Ли тут как тут. Схватил лисенка рыжего, да только руку так обжег, будто пламя живое попалось. Но не выпустил Сун Ли добычу. А тут и пес его следом показался. Взвалил Сун Ли мешки на плечо, пошел дичь оставшуюся подбирать, да домой возвращаться время пришло. Вдруг слышит — голос к нему человеческий:       — Славный ты охотник, Сун Ли, да в этот раз добычу не по руке нашел. Отпусти лисят, не неси зло за порог.       — Нет, — отвечает Сун Ли, — может, и отпустил бы, да как мне назад воротиться — добычу всю лисы утащили, — сказал так, подобрал куропатку, да пошел прочь. Долго ли шел — снова голос слышит:       — Отпусти, в другой раз много славной дичи набьешь, никто другой ко двору столько приносить не будет.       — Нет, — Сун Ли только головой покачал, — больше меня добычи и так ко двору никто не несет, а без диковинки мне и вовсе возвращаться не след.       К самой опушке уже Сун Ли вышел, дом владетеля на холмах виден стал, как снова голос раздался:       — Отпусти, любое желание твое исполним: хочешь — каменьев огненных принесем, а хочешь деву в жены, что прекрасней весны, сыщим.       — Не нужно мне ни девы, ни богатства — все и так моим будем, — так Сун Ли ответил и в ворота дома вошел.       А там уже праздник да веселье — только его и ждут. Вошел Сун Ли в залу пиршественную, поклонился Чжун И, добычу диковинную показывает. Первого лиса достает, что бел как первый снег зимний. Дивятся все — таких в этих краях еще не видели. Только один гость головой качает.       — Что, — спрашивает его Чжун И, — видел ты такую диковинку?       — Видел, — отвечает гость, — в далеких землях, где круглый год снегом все покрыто, только такие лисы и водятся.       Нахмурился Чжун И, посмотрел гневно, а Сун Ли другой мешок раскрыл, черного лиса показывает. И снова дивятся все, только гость тот привередливый рот кривит.       — И такую диковинку я видел, есть в землях моих лисы такие — от обычных родятся, коли лето слишком жарким окажется.       Еще сильнее нахмурился Чжун И, от грозного взгляда его Сун Ли чуть мешок не выронил, но все же достал третьего лиса — рыжего. Показал всем, поднес к шерсти лучину — та и вспыхнула пламенем. Тут уж все гости дивиться стали, ни в одних землях диковинки такой не было. Доволен остался Чжун И. Стал гостей дальше развлекать, да кушаньями потчевать. Позвали музыкантов, танцовщиц гибких.       Веселятся гости, пируют. Только Сун Ли не весел сидит — не радует его ни взгляд Чжун И благосклонный, ни кошель тяжелый: вспоминает все голос, что в лесу слышал. Но долго ли, коротко ли — и голос забылся. Засмотрелся Сун Ли на танцовщиц. Глаз острый, наметанный вмиг деву выделил красоты невиданной, какой он в доме владетеля не видел еще: одна прядь волос белая, как снег, другая черная, как уголь. Танцует дева — одежды по полу стелятся, позванивают колокольчики. Сун Ли смотрит — и кажется ему, нет-нет, да мелькнет под подолом пушистый хвост. Один, другой, третий… считал-считал Сун Ли хвосты, да все со счета сбивался и глаз отвести не мог. А дева кружится по залу, летит — где хвостом пола коснется, там огонек вспыхнет.       Разгораются огоньки, трещат весело, цепляются за половицы, за скатерти богатые и портьеры, одежды гостей расшитые. И будто не видит никто их — все на танцовщицу смотрят, глаз отвести не могут, треска пламени за звуком колокольчиков не слышат. А танцовщица залу в последний раз оббежала, лисят подхватила — и была такова, только девять хвостов в окошке мелькнуло. Тут опомнились все, спохватились — да поздно было.       С тех пор сказывают, нет ни владетеля, ни дома на трех холмах, только круг на макушке выжженный, где лисица о девяти хвостах танцевала.