Пробежка

Любовь - это зыбко, любовь - это робко, Любовь - это то, что осталось за скобкой, Ни лука, ни стрел. Калаши и беретты. Ты где, Купидон? Ты ответишь за это! ... Не будем страдать мы и плакать не будем, А всё потому, что мы взрослые люди. (Би-2 feat. Ундервуд «Моя любовь»)

… Олег даже не стал его бить тогда. Сергей, правда, доводил его тонко и планомерно, но где-то просчитался — Олег дымил-дымил, но не ударил в результате, а просто выбил из-под него стул ловким ударом по ножке. Разумовский рухнул прямо рядом со столом, приложился локтем. Встать он уже не пытался, просто лежал и смотрел, как Олег подошел, постоял немного над ним, вздохнул и ушел. Олег ничего не сказал. Олег вообще много молчал. Сережа не хотел сердить Олега. Он не хотел злить Олега. Он просто хотел хоть каких-то эмоций от Олега в свою сторону — и если тот больше не способен на положительные эмоции при виде Сережи, то пусть это будут... будет. Хоть не равнодушие, в котором Олег замкнулся после Сибири, после всего. Он был ровен, спокоен, заботился о Сереже, как сиделка заботится о неизлечимо больном человеке, и он был очень-очень отстранен. Сереже даже захотелось вернуть те первые дни, когда он трясся в отходняке и просил у Олега прощения, а Волков злился и швырял в стену подносы. Сережа очень хотел, чтобы Олег остался с ним, был с ним, был его Олегом, и он точно так же хотел, чтобы Олег ушел и никогда не возвращался. Чтобы устроил какую-то свою жизнь, долечился и забыл о Сергее Разумовском, как о страшном сне. В конце концов, разум к Сереже вернулся, мозги прочистились, Птица покинул его и Тряпку с концами, Разумовский мог сам за собой присмотреть и не нуждался в Олеге. То есть ему Олег был нужен, но не так. Сейчас Волков был с ним по одной (или по нескольким простым причинам) — чтобы Сергей снова во что-то не ввязался, не сотворил, не устроил очередную хрень, не навредил себе или другим. Олег, как и всегда, взял на себя самую неблагодарную работу — охранять окружающую среду от Сережи или Сережу от окружающей среды. Мол, я тебя спас, я тебя простил, значит, нужно довести дело до конца. Разумовский не знал, кого сейчас ненавидит больше — себя или Олега за это все. Себя - за то, что сам не мог уйти от Олега, сказать Олегу «все, расходимся, всего хорошего и спасибо за рыбу», он не мог без Олега, хоть и знал, что приносит тому одни неприятности. А к Волкову он испытывал что-то сродни восторженной влюбленности, помноженной на черную ненависть же за то, что Олег продолжал быть рядом, жить Сережиной жизнью и возиться с Сережей, а не занимается своими делами. Святой Олег, покровитель наемников, мать его. Но Волков не мог уйти - то, что держало его возле Сережи, было таким же крепким, как и то, что держало Сережу подле него. Значит, его надо было вынудить уйти. Созависимость. Красивое слово для описания родственников алкоголиков, наркоманов и единственного близкого человека Сергея Разумовского. Терпение Олега рано или поздно должно было истончиться. И Сережа этому планировал поспособствовать. Правда, способствование шло со скрипом. Сергей не то что не хотел — физически не мог намекнуть на Венецию, хотя знал, что это бы точно вывело Волкова из себя, но едва что-то колкое собиралось в его голове — язык немел, и рот сводило судорогой. Поэтому Сережа просто старался быть невыносимым — он ныл, канючил, скандалил по любому пустяку, он отпускал язвительные комментарии на тему всего вокруг, он доставал Волкова мелочными просьбами, он был отвратителен. Он знал это. Он ненавидел себя за этот усталый взгляд Олега, за бесконечное Олегово терпение, с которым тот все это пропускал мимо ушей. Сережа гнул палку с упорством человека, который хочет ее перегнуть. Пока Олег оставался спокоен. Но рано или поздно он не выдержит, рано или поздно найдется же что-то, запустит лавину, и Олег наконец-то уйдет. Сереже просто нужно продолжать давить. И повод нашелся. Олег сидел и мирно читал — и Сереже даже стало жалко нарушать его уединение, заводить свою волынку. Он увидел, как Олег щурит глаза в теплом дневном свете — зрение у него тоже подсело. «Надо бы его к окулисту», - и эта мысль ударила Сережу под дых, потому что... Потому что. Он сел рядом, не вплотную, но все равно слишком близко. Олег оторвался от книги и мягко посмотрел на него. Так врач смотрит на интересного пациента, которому искренне сочувствует и хочет помочь. Внутри Сережу передернуло от ненависти к этой снисходительной жалости, и это дало запал все-таки начать разговор. Сережа решил не церемониться. - Трахни меня, - сказал он. Олег отложил книгу и тяжело вздохнул. - По голове? - с иронией отозвался он. - Не думаешь, что там и без этого проблем хватает? Сережа отмахнулся от Олеговой попытки обратить все в шутку. - Ты понял, о чем я. Давай переспим уже, наконец. Олегово лицо посмурнело, потяжелело, он снова закрылся. Иногда Сережа думал, что Олег понимает, что он пытается сделать, не может не понимать. - Ты что, напился? - ещё одна жалкая попытка отвертеться от хождения по мукам «Сережа Разумовский доводит лучшего друга до ручки». - Нет, - на Сережу навалилось странное спокойствие человека, который совершает непоправимую ошибку. - Мне скучно. Я устал ходить вокруг да около. Устал постоянно шарахаться от людей, сидеть тут с тобой. Мне нужны новые впечатления. Или хотя бы секс. У меня уже года два нормального секса не было, Олег, ты же не дашь мне кого-то сюда приволочь, так что давай переспим. - И я твой запасной вариант на этот счет? Как я польщен, - чувство юмора все ещё не давало Олегу пойти вразнос, но Сережа знал, что это ненадолго. - С паршивой овцы хоть шерсти клок... - Сергея замутило от самого себя, но он не остановился. Он ведь никогда не останавливался. - Тебе самому не надоело с рукой забавляться? Мне вот надоело. И, блядь, у меня уже скоро дым из ушей пойдет, мне почти 30 лет, Олег, я трахаться хочу. И не говори, что ты не хочешь, я знаю, что хочешь. Ты иногда так смотришь. На меня смотришь. Что было неправдой. Никак на него Волков не смотрел, но Сережа знал, что это самодовольное замечание Олега однозначно взбесит. - С самооценкой у тебя точно проблем нет, - губы у Олега сжались в тонкую линию. Сергей почувствовал какой-то страшный пустой азарт. Он все ещё не решался прикоснуться к Олегу — это была грань, которую он не хотел переходить, нарушать личное Олегово пространство, пытаться его облапать, но если придется... - Ну извини, что мне припекло. Знаешь ли, секс входит в одну из необходимых потребностей человека. Или ты хочешь, чтобы я тебе доказал, что мне уже совсем неймется? Давай разденусь, начну в себя запихивать всякое. Или ты хочешь, чтобы я тебя умолял? Тебе же нравится, когда тебя умоляют. Трахни меня, Олег, прошу, потому что.... - Хватит! - Олег почти рычал, на виске у него задергалась какая-то жилка. - Хочешь, на колени встану?.. - договорить Сережа не успел - Олег вылетел из комнаты. Ещё один шажочек на пути к тому, чтобы Олег ушел и никогда не возвращался. Еще одна хренотень, лежащая между ними, и еще один мудацкий поступок Сережи. Где та соломинка, что переломит спину верблюду? Та капля, что переполнит Олегово терпение? Сережа очень надеялся, что она уже близко. Ему было плевать на себя, но ему было противно мучить Олега вот так. Как будто он мало настрадался из-за Сережи! Но уж лучше вот это, чем какая-нибудь очередная пуля в Олеге по вине Разумовского. Сергей рухнул на диван. Когда он стал хотеть только одного — не сломать Олегу в очередной раз жизнь? Он был уверен — одному Волкову будет лучше. Ему в любом случае будет лучше, чем с Сережей. Олег влетел обратно в комнату, сжимая ключи от машины. Схватил Сережу за футболку. - Пошли. - Куда? - Сергей попытался вывернуться, но Олег держал его крепко, держал больной рукой, и Сережа не решался сильно дергаться. - Туда, где ты сможешь сбросить напряжение, - сквозь зубы прошипел Волков, волоча его по лестнице. «Неужели он меня в публичный дом потащит? Проще уж тогда сюда было кого-нибудь вызвать», - равнодушно подумал Разумовский. Олег практически зашвырнул его на заднее сидение. Сережа не видел смысла что-то спрашивать или сопротивляться. Устроенное представление выпило из него остатки сил. Олег в очередной раз остался. Почему бы просто не избить Сережу? Им обоим стало бы от этого легче. Но Волков вместо этого вбил в голову, что Сергей не отвечал за себя в Венеции, что он не виноват, а, значит, колошматить его не за что. Наказывать не за что. Олег его простил и считал, что этого достаточно. Но Сереже этого достаточно не было. Он должен понести хоть какое-то наказание за то, что сделал с Олегом. - Вылезай. Сергей неловко выбрался из машины. Чего бы он ни ожидал перед собой увидеть — так точно не стадион. Небольшой, аккуратно огороженный, с беговыми дорожками и ровной зеленой травкой поля. Картина из другой жизни. Ненавистная, потому что Сережа раньше физкультуру терпеть не мог. - Зачем ты меня сюда притащил? - Побегать. - Что? - Побегать тебе надо. Бег хорошо мозги прочищает, - Олег небрежно захлопнул дверцу и достал пачку сигарет. - Эндорфины там, эйфория бегуна... Будешь бегать, пока не успокоишься. - Ты как хочешь, а я — домой, - соглашаться Сергей точно не собирался. Олег пожал плечами. - Ну иди. Часов за семь дойдешь. Без денег и телефона-то. Или хочешь — лови попутку. Если тебя кто-то согласится подвезти, в чем я, учитывая твой характер, сильно сомневаюсь. Сережа застыл в неуверенности, добираться одному непонятно как, без карты, было проблематично. Нет, он, конечно, мог упереться рогом в землю, но не драться же с Олегом за телефон, в самом-то деле. Волков спокойно полез в багажник и швырнул в Сережу его же кроссовками. - Это чтобы ты ноги не сбил. Давай, давай, иди уже бегать. - И сколько мне кругов пробежать, чтобы тебе хватило? - в этом во всем было что-то ужасно унизительное, как будто Олег над ним смеялся, но Сергей не мог не признать, что тот имел право. - Пока не решу, что тебе хватит. Сережа давно не бегал нормально. Он и раньше особо не занимался бегом, больше делая упор на рукопашный бой и растяжку. Нет, периодами он бегал для здоровья, когда больше ни на что не хватало времени, но уже давненько у него не было практики. Форма у него была не лучшая, подорванная всеми этими тюрьмами, таблетками, переездами, попытками наказать самого себя... Он, конечно, делал зарядку, потому что это стало привычкой, но не был уверен, что хоть километр нормально пробежит. Олег выжидающе смотрел на него. Сергей выдохнул, заткнул занывшую гордость, немного размялся, чтобы не потянуть все на свете. Олег продолжал наблюдать за ним с тем же спокойным выражением, как будто ничего странного не происходило. Как будто они все так и планировали. Первая пара кругов далась Сереже относительно легко, но потом ему стало тяжелее. Олег, можно было не сомневаться, это видел, но ничего не говорил и не останавливал его, а самолюбие не давало Сереже взять передышку и хотя бы отдышаться. Он знал, что после такой резкой нагрузки он назавтра с утра с постели подняться не сможет. Но он упорно бежал. В этом не было цели и смысла, как теперь не было ни в чем, что он делал. Сережа потерял и цель, и смысл, и все, что, наверное, делало его человеком. Футболка противно липла от пота. Во рту пересохло, и ужасно хотелось пить. Олег все курил и молчал. Сережа продолжал бегать. Скоро покрытие стало сливаться, и трава зарябила в глазах. Дыхание у него давно сбилось, стало таким же тяжелым, как у Олега. Это он так постоянно себя чувствует? Бок закололо. Сергей упорно продолжал бежать, не видя никого и ничего, кроме этой ленты дорожки вокруг стадиона под ногами. Перед глазами заплясали яркие точки. Сережа небрежно отмахнулся от них рукой. А потом, в какой-то момент, мир вдруг крутанулся, и Сергея крутануло вместе с ним. Сознание он все-таки не потерял, просто упал на землю. В ушах шумело, и звуки казались то ближе, то дальше. Дыхание никак не хотело выравниваться — Сережа тяжело и сорванно сипел. В мире не осталось ничего, кроме жалких попыток впихнуть в себя воздух. Послышались шаги, Олег все-таки оторвался от сигарет и подошел к Сереже. Лучше бы не подходил. Лучше бы оставил его тут и уехал. Но Олег был верен себе - поставил рывком Сережу на ноги и практически отволок к машине. «Опять больную руку напрягает, да что же ты будешь делать», - вяло пронеслось в голове у Сергея. Он сам заполз на заднее сидение и принялся тяжело дышать в обивку. Смотреть на Олега не хотелось. Олег сел за руль — послышалось характерное шуршание кресла и звуки переключения рычагов — но машину заводить не стал. Какое-то время слышалось только сбитое дыхание их обоих. Потом что-то холодное коснулось ноги Сережи, он покосился — бутылка воды. На Олега он по-прежнему не хотел смотреть. - Ты правда хочешь, чтобы я ушел? - едва слышно спросил Олег. От этого простого вопроса стало неожиданно больно, как будто ему снова что-то вкололи и вокруг места укола начал расползаться жар. Сережа приложил холодную бутылку к голове, пластик гулко хрустнул. Какой ответ Олег хочет от него услышать? Сережа неожиданно для себя всхлипнул: - Я хочу, чтобы ты ушел, я хочу, чтобы ты ушел. Его словно закоротило — он повторял и повторял это, а потом начал плакать, дешево и глупо, со всем этим хлюпаньем носом и размазыванием слез по обивке. Он даже в детстве себе такого не позволял, а тут - как прорвало. Он ведь не оплакал Олега тогда, и не оплакал то, что сделал с ним потом, и теперь слезы лились и лились из него, потому что он мудак, и Олегу надо уйти, надо спасаться, пока Сережа снова не сломал ему жизнь, и Сережа не знал, как его прогнать, и он не хотел его прогонять. Он плакал всю дорогу до дома, а Олег все молчал и молчал. Утром Сергей, конечно, встать не смог. Ноги болели, пресс сводило и даже мышцы на руках почему-то ныли. Сережа лежал на боку — так было чуть полегче — и жалел себя, и мысленно ругал злого, безжалостного Олега, который над ним так поиздевался. Когда лежишь в кровати, а у тебя все болит, можно на секунду представить, что это не ты сам все устроил и во всем виноват, а Олег еще снисходительно к твоим выкрутасам отнесся. Вставать не хотелось, но не только из-за боли, а потому что тогда бы пришлось глядеть на Олега, а этого Сергей вынести уже не мог. Он лежал, и хмурился, и только поджимал ноги, чтобы ныли поменьше. Олег зашел, постучав. Сергей спиной чувствовал его внимательный взгляд, и ему стало еще хуже. Олег снова ничего не сказал, но Сережа уже себе от его лица наговорил всякого. И он мог представить, что после вчерашнего Волков про него думает. - Мне ведь придется тебя поднимать с кровати, да? - Олег сел рядом. Сережа только свернулся в еще более болезненный комок. Как попросить прощения, если ты знаешь, что за такое простить нельзя? Пружины скрипнули под тяжестью тела, Олег лег рядом на кровать и со вздохом вытянулся. Сережа оценил попытку коммуникации. - Прости меня, - пробурчал он больше подушке, чем Олегу. - Олег, я... И замолчал. Олег обнял его сзади вместе с одеялом, осторожно положил голову на плечо. Он был теплый, невыносимо живой, невыносимо близкий. Сережа не знал, что с этим делать. Он мог с собой жить, но Олег делал это все невыносимым. Откуда в нем столько доброты и зачем? Сережа жалко и сухо всхлипнул, он знал, что должен что-то еще сказать, что должен объяснить или хотя бы попытаться, потому что Олег же старается и пытается, каждый день пытается... - Я знаю, знаю, - сказал Олег.