Превращение

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, тринадцатый командор Разведывательного корпуса Эрвин Смит обнаружил, что он у себя в постели превратился в… пушистого, солидных размеров, кролика. Нервно повёл носом, который вдруг стал неимоверно чутким, расправил плечи в попытке потянуться, но плеч-то не нашёл — вместо этого получилось нелепо вздрогнуть всем телом. Где же привычные руки и ноги? Конечности ощущались крайне странно… С немалым удивлением Эрвин обнаружил, как затрепетали большие уши, видеть он их не мог, а вот чувствовать — вполне. Выпутавшись из простыни, которая рисковала стать ему ловушкой, Эрвин, примерившись, соскочил сперва на стул, а затем и на пол. Тельце в полёте ощущалось непривычно лёгким. Спрыгнул, словно взлетел — вжух! — и уже на полу. Спружинив на пол, Эрвин оглянулся, насколько хватало нынешних возможностей. Обзор теперь был непривычный… Комната же казалась просто огромной. Он поёжился, чувствуя себя точно зелёный салага, впервые вышедший за стены — всё кругом было поистине колоссальных размеров. «Вот тебе на, — подумал командор, дважды моргнув. — Зато летаю теперь не хуже Леви». Ах, Леви… В этой ситуации он бы непременно сказал: «Вечно ты, Эрвин, на свою жопу найдёшь проблем», и оказался бы прав. Но чертовски обидно то, что вины Эрвина в этом досадном превращении не было ни малейшей! Эрвин на пробу сделал несколько шагов, но получалось лишь прыгать — крупное звериное тело совершало перемещения с завидной лёгкостью, хотя здоровенные лапы так громко шлёпали о половицы, что Эрвин поморщился бы, если мог. «Так не пойдёт, — с досадой постановил он, подкрадываясь к двери. — Командор я или где? Уверен, в этом безобразии замешана Ханджи!» Насмешливый голос Леви снова зазвучал в воображении Крольвина, то есть Эрвина, и тот мысленно отмахнулся, мол, сам знаю. Кстати, первым делом нужно выяснить, который час и отыскать Леви — Эрвин никак не мог позволить себе столь безалаберную роскошь — оставаться пушистым толстозадым зверьком. «Да меня же свои засмеют, — грустно решил он, пытаясь подковырнуть лапой дверь снизу. — Нет, решительно нельзя, чтобы кто-то кроме Леви увидел меня в столь унизительном… Ладно, милом, но унизительном обличии!» Под натиском неожиданно сильной лапы, дверь поддалась и приоткрылась без единого звука, выпуская командора в просторный коридор. Стараясь быть тише воды, ниже травы, Эрвин выбрался из штаба, обмирая от каждого шороха. Судя по солнцу, заливавшему округу, на дворе царил полдень — самая дурная пора, чтобы совершить попытку остаться незамеченным. К тому же здоровый рыжеватый кролик на белом снегу тотчас бросится в глаза какому-то зеваке, например, нерадивому кадету, улизнувшему с занятий. В это время кадеты обычно корпели над премудростями войскового построения под руководством Диты, а старшие офицеры проводили положенные тренировки с рядовыми. Значит, следует держаться подальше от тренировочных площадок — нельзя, чтобы Майк учуял новый запах. Иначе проблем не оберёшься. Командор вздохнул бы, если б умел в этом облике, но делать нечего, в голове свербела одна-единственная мысль — найти Леви. А Леви всё поймёт, иначе и быть не может, поймёт и разыщет Ханджи — эту проклятущую чертовку. Эрвин потихоньку, по стеночке крался, прижимаясь к углам здания, нос дрожал от обилия незнакомых и чрезвычайно ярких запахов. Да вселенная точно над ним издевается! Он упрямо шёл вперёд, невзирая на соблазны извне и на невесть откуда нахлынувшее чувство голода, как вдруг из-за амбара послышались голоса. Эрвин замер на месте, вжавшись в стену постройки, шевельнул ухом, прислушиваясь. По знакомым обертонам и интонациям он немедленно узнал новобранцев Браус и Спрингера. — Саша, стой! Не смей… Да послушай же! — Голос Конни звучал выше обычного, в нём трепетали тревожные нотки. Ответом ему было хрипловатое ворчание и подозрительные чавкающие звуки, которые на мгновение сменились звуками борьбы, точно кто-то изо всех сил отстаивал последний… — Тьфу, остолоп ты, Конни! — обиженно рявкнула Браус. Эрвин повёл ушами, вслушиваясь в её речь. Девушка успела набить чем-то рот, отчего слова звучали невнятно. Раздался громкий шлепок, звук падения и вопль Саши, полный такой искренней скорби, что Эрвина чуть удар не хватил. Он навострил уши и с замиранием сердца высунул чуткий нос из-за угла и принюхался. Манящий запах колбасы подразнил ноздри, но тотчас же пропал, сопровождаемый животным рёвом Браус и причитаниями Спрингера. Эрвин подкрался чуть ближе и присмотрелся. Сашу обуяло неистовство — она ползала по нерасчищенному пятачку за постройкой, загребая руками рассыпанные шматки колбасы и набивая ими рот, из-за пазухи у неё торчала пара кукурузных лепёшек, рядом валялись несколько сморщенных печёных картофелин. Конни то безуспешно взывал к её совести, то пытался всеми правдами и неправдами отобрать у неё ворованную провизию. Эрвин не удержался и сглотнул, пусть тело и кроличье, но голод-то не тётка. Вдруг шевеления у амбара стихли, что насторожило командора. Он напрягся весь от ушек до хвоста и приготовился дать дёру. А вдруг ушлая Браус почуяла крольчатину? «Кролики это не только ценный мех, — обречённо констатировал Эрвин. — Но и три-четыре килограмма диетического, легкоусвояемого мяса». От такой мысли мигом стало дурно. Но, на счастье Эрвина, Сашу отвлёк вовсе не его запах, а приближение офицера. Ребята синхронно ойкнули, а у Саши изо рта так и посыпалась неразжёванная колбаса. — Вольно, — раздался спокойный голос Моблита. — Новобранцы, вы почему не в классе? В ответ раздалось смущённое блеяние: — А м-мы… Ой, мы… А мы, это… — У Саши живот прихватило! — нашёлся Конни. Моблит недоверчиво покосился на Браус, которая с титаническим усилием проглотила огромный ком пищи и скорчила максимально невинную физиономию, и кивнул: — Ладно. Я передам капитану Нессу. До лазарета сами дойдёте? Новички затрясли головами, Конни стукнул Сашу в бок, чтоб та прекратила улыбаться как полоумная. И минуты не прошло, как их словно ветром сдуло. Моблит оглянулся по сторонам, воровато даже, как почудилось Эрвину, и прошёл чуть дальше, на время пропадая из виду. Эрвин мысленно фыркнул: «Надо же, значит, Бернеру тоже есть что скрывать». Он потрусил за ним, стараясь особо не высовываться. Моблит замер перед маленьким, но весьма филигранно слепленным снеговиком, оценивая его строгим взглядом художника. И тут Эрвин заметил её… Большую, прекрасную, хрустящую, пленительную… Свежую морковь. Аккуратно достав её из-за пазухи, Моблит отточенным жестом водрузил овощ на законное место прямо посреди снеговичьей физиономии. Эрвин суетливо заёрзал на месте — чувство голода стало барабанить по ушам, бить в литавры в желудке, требуя сейчас же сорваться с места и в один бесконечно длинный прыжок достичь желанного корнеплода. Ну же, офицер Бернер, подите прочь… Какое может быть искусство, когда за углом с голодухи изнывает один Крольвин… то есть Эрвин, то есть тринадцатый командор… Тьфу ты, проклятье! Еле дождавшись, пока преступно медлительный Моблит покинет закуток со снеговиком, Эрвин от нетерпения припал на мощные задние лапы, готовясь к Прыжку. Да, именно так, и никак иначе. Именно сейчас всем, о чём мог помыслить командор, была эта крупная и сочная морковка. Он представлял её восхитительный хруст на своих зубах, как наяву ощущал её сладкую мякоть во рту… На старт, внимание и-и-и… ВПЕРЁД! Эрвин что было силы оттолкнулся от примятого снега и взлетел. О, этим полётом гордился бы даже Леви! Ведь Эрвин буквально воспарил над промёрзшей почвой и сугробами, устремляясь к вожделенной цели. Она была так близко, всего в десятке сантиметров от его распахнутой пасти, как… Чёртова задница! Прав был Леви, ох, прав… Следовало меньше просиживать её в кабинете за бумагами и чаще упражняться на полигоне. Задница перевесила, Эрвин неловко вильнул телом в полёте и на полной скорости вписался чуть пониже круглой головы снеговика, словно огромный пушистый снаряд. А затем его окружила рыхлая глухая темнота… — Эй! Саша с Конни синхронно оглянулись и выпучили глаза, кое-как отдавая честь — пред их очами нарисовался сам капитан Леви. — З-здрасьте, капитан! — рявкнули они в два горла. Леви закатил глаза, но всё же спросил: — Командора не видели? Конни начал заикаться, снова пихая Сашу, которая странно причмокивала губами, вероятно всё ещё переживая отголоски гастрономического экстаза. — Ну, лысый, отвечай на вопрос! Видел командора Эрвина? — Н-никак нет, капитан Леви, сэр! Леви понуро выдохнул и, обратив внимание на чересчур суетливое поведение новичков, не преминул уточнить: — А вы что тут шатаетесь? Устав для кого писан? — А мы в лазарет шли, сэр! — рявкнула Саша, на миг перестав думать о заныканных под курткой лепёшках. — Живот прихватило, сэр! Леви цыкнул, поморщился и, махнув рукой, давая знак «вольно», добавил: — Ай, чёрт с вами. Загадите уборные — сами драить будете, учтите. Конни с Сашей дружно закивали и рванули на реактивной скорости в направлении лазарета. А Леви, устало загребая снег, пошагал искать Эрвина. Где ж его задницу командорскую носит-то? И понесла его нелёгкая или какое-то шестое чувство, будь оно неладно, в сторону хозяйственных корпусов, прямиком к маленькой скромной полянке за амбаром. Леви отчего-то был уверен, что обшарить надо все углы, словно не почти двухметрового Смита искал, а булавку. Авось за брёвнышки в поленнице завалился? Ноги сами привели Леви на пятачок за амбаром, где его взгляду предстали снежные руины, ещё недавно бывшие изящным снеговиком. Снежными фигурами у них в отряде увлекался, в основном, Моблит, ссылавшийся на то, что при таком начальстве, как у него, непременно надо как-то стресс снимать. Созидание — самый верный способ. Зимой это были прекрасные, даже на непритязательный вкус Леви, снеговики. И теперь один из них был разломан подчистую. «Вот шельмецы!» — в сердцах подумал Леви, вспоминая улепётывавших со всех ног Спрингера с Браус. Наверняка их ручонок дело. Не успев толком возмутиться, Леви уловил шевеление в комьях снега. Осторожно подойдя ближе, он присмотрелся — действительно, снег ходил ходуном, словно из-под него что-то стремилось пробиться наверх. Почувствовав какое-то мимолётное родство с неведомым существом, рвущимся на поверхность, Леви присел и принялся голыми руками (опять оставил перчатки у Эрвина) раскидывать обломки снеговика. Вскоре на свет явился дрожащий от холода ком рыжеватого меха. «На кошака не похож, — решил Леви, аккуратно занося над животиной руку. — Тот бы уже морду мне исполосовал… И кто ж ты, а?» Комок меха словно услышал мысли капитана и тряхнул ушастой головой. Леви присвистнул, узнав в зверюге кролика. «Ё-моё, ну Ханджи, ну тетеря, поди от неё сбежала животина», — предположил Леви и приблизился к кролику, постаравшись напустить на себя максимально миролюбивый вид. Но кролик разом отмер, даже, кажется, дрожать стал меньше, воспрянул духом и сам попросился на ручки. «Ишь ты… — хмыкнул про себя Леви. — Непуганный. Домашний, значит». — Что, брошенка? — позвал кролика Леви, тот в ответ наградил его практически умоляющим взглядом и поскрёб лапами носок сапога. Леви пригляделся повнимательнее и ахнул, — Да быть не может! Нет, действительно, всмотрелся: и глаза те же, и подпалины на лбу точь-в-точь как кустистые брови Эрвина, а в довершение на шее обнаружилась белая метка, до смешного похожая на командорский боло. — Тьфу ты, чёрт… — выплюнул Леви, подхватывая кролика на руки и укрывая краем плаща. — Ну Ханджи, я из тебя душу вытрясу за такие эксперименты! И яростно пошагал с кроликом на руках в направлении главного корпуса. Эрвин аж подпрыгивал, сидя в гнезде из подвёрнутого плаща, то и дело ощущая какие-то толчки и уколы, словно его катят по колдобинам в бочке, набитой гвоздями… «Да сколько можно…», — едва успел он открыть рот, чтобы возмутиться… — П-с-с! Эй, Эрвин! — раздалось шипение откуда-то снизу. Голос был подозрительно знакомым, этот бескомпромиссный напористый тон Эрвину был уже почти как родной. А следом — болезненный, пробирающий до костей щипок прямо сквозь китель и рубашку. — Ай! — брякнул Эрвин совершенно несолидно. И оглянулся, не слышал ли кто. Но разведчикам было глубоко безразлично даже то, что с чрезвычайно унылым видом задвигал Найл Доук, прибывший из Стохесса — все безэмоционально взирали на него, глядя куда-то сквозь его худощавую фигуру. — Тц! Хорош дрыхнуть на построении, совсем стыд потерял, — Леви вновь занёс руку, чтобы со всей силы вонзиться колкими пальцами Смиту под рёбра, но тот вовремя перехватил его ладошку, мягко сжал, затем погладил. — Если не выспался, вали к себе досыпать, я отмажу твою задницу. — Леви… — Сердце аж ёкнуло. Сколько же в этом маленьком, вечно угрюмом создании таится заботы и… — Ну чего? — Леви нетерпеливо топнул ногой. — Особое приглашение нужно? И, воспользовавшись пересменкой ораторов, увёл Эрвина в командорские покои. Уже устраиваясь на тонком матрасе, подложив под щёку ладонь, Эрвин вспомнил, что даже банально не сказал Леви спасибо. Однако кроме простой благодарности на языке вертелось ещё одно слово, от которого по венам разбегалось пламя вкупе с невыразимой нежностью. Ну ничего, у них ещё будет на это время… А пока и правда стоит выспаться как следует.