Под звездой

      Принятие неотъемлемая часть нашей жизни. Мы можем принимать людей такими, какие они есть, можем принять ситуацию, ведь изменить мы мало что можем, можем принять себя и свои недостатки, а можем принять последствия. Последствия своих и чужих выборов. Последствия сильных эмоций и событий. Но так же мы можем его избегать. До последнего отрицать, отнекиваться, винить других или себя, не признавать отсутствия иного выхода. Но рано или поздно жизнь заставит тебя принять это. Не захочешь ты, твоя психика это сделает за тебя, как и всё тело. Иронично, неправда ли? Это ведь можно расценивать как предательство, а предатель – твоё собственное сознание и тело. Хотя считать, что у роботов есть тело не совсем правильно. Их корпуса сплав металлов, а сознание набор цифр и слов, которые и строят всё их поведение.       Просто принять факт его смерти было тяжело. Он уходил, казалось бы, спокойно, с грустью, но с пониманием необходимости. Был жив, здоров и относительно цел. Царапины и ссадины не могли быть причиной гибели. Он уходил и глаза его блестели. Толи от слёз, толи от жизни, бьющейся в унисон с сердцем. Уходил прощаясь, но обещая вернуться. Упрямый мальчишка… А потом мельком замеченный телевизор, новости и тело. С пустыми глазами и в миг посеревшими волосами, с синевой кожи и алыми бутонами вокруг шеи. Ох, механикам здорово пришлось постараться, чтобы вернуть хоть одного уцелевшего аниматроника. Солист словно не желал вновь функционировать. Всё что могло в программе пойти не так, шло не так. Глубоко в разрез с изначальными кодами и правилами. Технари пару ночей убили, чтобы хотя бы прочитать то, что код построил сам за шесть неполных часов.       Вся группа вернулась к своим обязанностям спустя пару дней. И только один хотел вернуться назад, утащить, спрятать, спасти того, кого уже нет возможности даже позвать. Просчитывание всех возможных вариантов показывает всё новые и новые пути отступления. Только вот… уже нет необходимости. Нет ни срочности, ни опасности, ни самого спасаемого. И где все эти варианты были тогда? Почему он решил, что так будет безопасней? Где он взял уверенность, что мальчишке есть куда идти? Почему он ничего не сделал? Где он был? Было ли страшно? Или он даже не понял? Почему именно он? Как так случилось что они пересеклись? Почему?       Программа спокойно идёт днём, подарки детям, улыбки (или их подобие, учитывая конструкцию) родителям, песни на сцене, переговоры с другими, по сценарию праздников и шоу, и тому подобное. Но ночью она ломается. Волком воет в виде красных сигналов на весь оптический блок об ошибках. Засыпает алгоритмы альтернативными ходами и проекциями, проигрывает записи, скрытые ото всех, вновь и вновь. Ищет и не может найти того, кого искать бесполезно. Ищет путь, требует двигаться, позвать. Но никто не отвечает.       В комнате всё так же. Постеры, рисунки и тонны игрушек. В углу всё так же автомат, игрушка Чики, диван и огромная плюшевая копия его самого. Только вот к мячу для боулинга прибавились часы на синем ремешке. Потёртые и исцарапанные, но работающие и такие дорогие. Они не лежат на видном месте, нет. Если на мяч всем плевать, его не многие даже замечают, то вот часы вызвали бы вопросы. И не только у детей, которые точно стащат их просто так, любопытства ради, но и у взрослых. И хорошо если только у посетителей. Работникам определённо нет нужны знать, что тут происходило. И кто стоит за разломом всех аниматроников. Не теперь, когда виновника смогут поливать грязь без препятствий.       Из-под контроля всё выходит спустя месяц памятных событий. Программа медленно, но верно смещала фокус с анализа той ситуации, на виновников её возникновения. Анализ «устал» раз за разом отыскивать новые сценарии спасения. Он начал искать начало проблем, где всё повернуло не туда, где была допущена роковая ошибка? Всё чаще решения алгоритмов переставали совпадать с моментом его ухода из здания. И всё чаще они крутились вокруг виновницы всего торжества. И нет, она не сразу «приходила», симуляции и проекции долго шли к этому моменту. Ночами напролёт они с бешенной скорость прогоняли те или иные сценарии, ища брешь или ошибку. Но всё чаще они приходили к девушке, в костюме кролика. По крайней мере он так её описал.       Системы прогоняли снова и снова тот момент с чёртовым фонтаном. Где он оказался слеп и не смог понять угрозу. Он искал её на камерах, искал в своих архивах, пытался понять, как её увидеть. И так каждую ночь. А днём снова праздники и чужой неправильный смех. И это превращалось в пытку. Днём радость и веселье, ночью безысходности и попытки поймать пустоту.       Всё закончилось полтора года спустя. С хрустом чужой шеи. С разрывом цепей. С рокотом генераторов. С хрипом Сгустка. С шумом зарядной станции. С последним звоном монстра. С последним звуком горелки. С последним куском бетона на голову. С принятием.       С принятием того, что изменить уже ничего не получится.