we found love

хёнджин сидит в их новом доме, делающий со скуки наброски в скетчбуке со стаканом холодного американо под рукой. чан сотню раз говорил ему не пить столько холодного зимой, потому как вероятность приболеть увеличивалась в стократ. но младший не слушал, ну потому что какой заболеть, хён? у нас тут двадцать два градуса, хоть в трусах по дому ходи! да и какая это, собственно, зима без снега? хёнджин проводит карандашом по одному и тому же месту, а затем ещё и ещё, вытанцовывая грифелем на бумаге. появляются очертания глаза, не принадлежному пока никому, когда за окном немного светлеет. вскинув голову, брюнет замирает, после чего радостно улыбается. снег. он спрыгивает со стула и выбегает из комнаты, оглядываясь и вспоминая, что дома никого нет. никого, кроме чанбина-хёна! – хён! хён! – хёнджин почти кричит на радостях, вбегая в соседнюю комнату и врезаясь в старшего. – снег! там снег! он тянет чанбина за рукав и ведёт к окну, тыкая пальцем в посветлевшее небо, что сыплет белым. хёнджин выпускает ткань из пальцев и упирается ими в подоконник, наклоняясь и смотря вверх – туда, откуда снегопад лишь набирает оборотов. – пошли! чанбин не успевает опомнится, как его снова куда-то тянут – уже за руку. выводят из комнаты, в спешке тараторя «снег-снег-снег-там-снег!». – сто-ой, хёнджин-а. – чанбин смеётся, одёргивая парня, потому что тот уже готов вылететь на улицу в тапках, штанах и футболке. – снег не убежит, нельзя выходить раздетым. младший нетерпеливо цокает, но всё же запрыгивает в кроссовки, пока чанбин хватает с дивана две байки, одну из них кое-как надевая на взбудораженного хёнджина. вторую накидывает на себя и почти что падает, когда хван резко дёргает его за руку и выводит на улицу. выбегает на дорожку, поскальзываясь и чудом выживая – в основном, благодаря моментальной реакции чанбина, обхватившего его талию рукой и прижавшего к себе с испугу. – хёнджин-ааа! – негодует тот, смеясь. – осторожнее! – ой, хён, брось! – смеётся младший, выпутываясь из чужих рук и ступая, – уже медленнее, – по грунтовой алее. он поднимает голову вверх, подставляя лицо под ледяные хлопья и счастливо улыбается. – красиво. и так хорошо. – хёнджин лыбится безмятежно и по-забавному глупо. словно этот снег – всё, что было ему нужно. словно с его белоснежной чистотой очищалось всё вокруг. мир, тело и даже мысли. – да, красиво. «и так хорошо» – мысленно добавляет старший. он не может отвести взгляда от искрящихся глаз хёнджина, ловящих своим взглядом, казалось, каждую снежинку. от его счастливого лица, от припрыгивающих в смешном танце ног. – очень. хёнджин отрывает свой взгляд от взгляда холодной, прекрасной вселенной, и сталкивается с другим: отражающим в себе и тысячи снежинок, и проезжающий мимо фургон, и застывшего посреди зрачков хёнджина. – ты чего там стал, как вкопанный? – он вскидывает бровь, тянет руку к старшему и по комичному дёргает головой вбок, мол «давай скорее, здесь, со мной, лучше видно». чанбин ярко улыбается и делает несколько шагов вперёд. сначала берёт хёнджина за руку, а затем, по повиновению той самой руки, становится вперёд, позволяя младшему обнять того за плечи и уложить свой подбородок на крепкое плечо. – с первым снегом, хён. – мягко говорит тот на ухо прежде, чем оставить осторожный поцелуй где-то на скуле и уткнутся носом в чужую щёку, наблюдая за оседающими на земле хлопьями. – с первым снегом. – чанбин обхватывает ладонями предплечья хвана и мягко трется щекой о его нос. кристалики льда уже давно оттаяли, растворившись в кофе и разбавив его лишней водой. к холодному американо никто больше так и не притронулся. наконец-то пришла настоящая зима. наконец-то хотелось чего-то (кого-то) по-настоящему тёплого.