Скошенные цветы

      Холли Корнфлау и Уилл Джонс познакомились на вокзале Клейфорда — большого приморского города на юге Нордии. Был конец мая, на жарком закатном солнце черные рельсы будто покрылись тонкой розовой пленкой испарины. Холли стояла посреди платформы, прислушиваясь.       Она знала, что сделает это не сегодня, сегодня еще рано… Но скоро придет пора собраться с силами. Впереди все равно, как ей казалось, не было ничего.       Квартиру в Кингсити, столице Нордии, продали, когда заболела мама. На эти деньги переехали в Клейфорд, к спасительному морю и солнцу, на это жили, потому что мама не могла работать, а Холли надо было учиться.        Мама умерла, и вокруг Холли три дня творилась кружащая голову суета. Подруга мамы по санаторию притащила в дом каких-то вежливых, но холодных и одновременно говорливых людей, которые все убеждали, что не надо скупиться. Холли не скупилась, потому что была в ужасе, что все-таки решилась в тот день уйти прогуляться, хотя мамин вид с утра ей не нравился.       А после похорон она осталась одна в пустом доме. Одна — с осознанием того, что больше нет человека, который от всего ее защитит и всем ради нее пожертвует. Холли плакала дни и ночи напролет, пыталась читать, бестолково слонялась из угла в угол. Заплатив в очередной раз хозяевам, обнаружила, что сбережения стремительно подходят к концу. А Холли решительно ничего не умела, мама прочила ей большое будущее и оберегала даже от того, чтобы учиться шить, и готовила до последних дней сама.       Вот тогда Холли и задумалась в первый раз, что ей делать. Она точно знала, что ей не к кому обратиться: мамина подруга после похорон куда-то делась, а у самой Холли не было даже знакомых, она чем-то отталкивала людей. И вот деньги кончатся, из квартиры ее выгонят — и тогда…       Холли стало так страшно, что ее тошнило всю ночь, и она не спала. С тех пор она почти не могла находиться дома, возвращалась туда только ночевать, а весь день бродила по самым людным улицам — среди толпы почему-то становилось легче. Однажды она забрела на вокзал, вышла на платформу. Поезд подъехал, стуча колесами, страшно отдыхиваясь вонючим дымом. И Холли вдруг ощутила, как колени слабеют, а она не может оторвать от него взгляда.       Ей снова стало до жути страшно, но что-то тянуло ее на вокзал, точно там кто-то поджидал. Холли пришла и назавтра, и потом. Она чувствовала: что-то неотвратимое надвигается, как поезд — и смирно стояла, ожидая его, прикипев взглядом к черным, но будто окровавленным рельсам.       — Вам нравится смотреть, как приходят поезда?       Холли вздрогнула всем телом. Какой-то долговязый парень, сунув руки в карманы, уставился на нее. Холли попыталась понять, хочет ли он ее высмеять и зачем вообще затевает разговор.       — Мне вот нравилось когда-то, в детстве. Каждый поезд может увезти в сказку, да? Там, где я вырос, поездов было много… Железнодорожный узел. Нас, мальчишек, с вокзала было не прогнать. Хотя и насмотрелись мы там много.       — Чего? — Холли вдруг поняла, что после маминой смерти ни с кем еще не говорила вот так просто, и решила, что ничего страшного не случится, если она еще поболтает с этим незнакомцем.       Парень поколебался, пожал губы.       — Когда человек попадает под поезд… Ну, неприглядно выглядит то, что от него остается. Знаете, месиво, все перерезано, ничего нет… это и на человека-то не похоже. Так что, — тут он посмотрел на Холли в упор, — вам не стоит больше сюда ходить и любоваться на рельсы.       Тут Холли наконец поняла, зачем он говорит ей это, и фыркнула.       — Можно подумать, вы меня туда кинете сами, если я здесь еще раз появлюсь, на вашем любимом вокзале! Оскверню его своим присутствием! Вот глупости!       — А раз глупости, выпейте со мной чаю в буфете, — улыбнулся парень. Холли поморгала, пожала плечами и подала ему руку.       В буфете, за чаем, незнакомец снял кепку, и Холли смогла его разглядеть. Он ничем не выделялся, кроме некоторой слащавости в неправильных чертах; ни фигура, ни висевшие сосульками каштановые волосы, ни небольшие голубые глаза не были красивы. Лоб часто перерезала тяжелая морщина. Голос тоже был невыразительным. В общем, Холли сразу почувствовала привкус разочарования.       Парень между тем рассказывал о себе. Звали его Уилл Джонс, он был художником-самоучкой, писал портреты курортников и время от времени — карикатуры для одной местной газеты.       — Дела у нее, правда, плохи, а в других художники не нужны. Кто знает, может, попробую этим летом отправиться в столицу. В двадцать три самое время попробовать ее покорить, правда?       Холли полоснула по нему глазами в зависти и тоске. Он поедет в Кингсити, город ее детства, потерянный рай материнской любви! Да, мама больше не ждала ни там и ни где-то еще на земле — но сама мысль сбежать из Клейфорда, который принес одно горе, не возвращаться в квартиру, где все напоминает о потере, показалась остро-желанной и недостижимой.       — Хотела бы и я уехать… — вырвалось у нее. Уилл пристально на нее посмотрел.       — Расскажите, что у вас случилось.       Холли, пожав плечами, заговорила. Она не надеялась услышать в ответ ничего, кроме более или менее прочувствованно звучащего соболезнования. И тем больше удивилась, когда Уилл, выслушав ее, сказал:       — Мы обязательно что-нибудь придумаем вместе.

***

      В тот вечер Уилл проводил Холли до самых дверей квартиры. В первый раз за столько дней она переступила порог без страха и ощущения утраты: слишком много непривычных мыслей ее занимало.       Никогда не было такого, чтобы мужчина проявлял к ней доброту. Исключением был отец, всегда обращавшийся с Холли, как с принцессой — но он сбежал, проворовавшись на работе, и с тех пор Холли совершенно ничего о нем не слышала. В школе учителя обращались с ней холодно, хотя и не придирались, а мальчишки-одноклассники травили почем зря. И когда они стали подростками, когда на других девочек мальчишки стали смотреть иначе, начали неуклюже за ними ухаживать — Холли по-прежнему вызывала у них только отвращение и ненависть. И дело было не во внешности: ею природа, в общем, не обделила. Холли была высокая, с тонкой фигуркой, длинными темными волосами; на худом бледном лице выделялись голубовато-зеленые глаза. И все-таки Уилл был первым, у кого она не вызвала отторжения.       «А что будет дальше? Неужели он… влюбится в меня?» Холли было всего восемнадцать — неудивительно, что сердце у нее застучало быстрее. Может быть, в душе она давно ждала, когда вступит в этот новый мир — мир отношений мужчины и женщины, который пока мало представляла.       Правда, Уилл… Холли скривилась, вспоминая его. Он ей совсем не нравился. Мужчину, который станет для нее особенным и единственным, она представляла совершенно иначе. Он должен был быть прекрасным, сильным, победителем — на зависть всем. «Но, может, это еще впереди, а Уилл останется просто другом».