Скошенные цветы

      Холли старалась явиться на занятия в училище пораньше, чтобы выбрать лучший мольберт и занять самое удобное место. Хотя в группе их было всего восемь человек, мольбертов почему-то на всех не хватало, а в кабинетах оказывалось до неприличия тесно.       С первых же дней Холли обнаружила, что скучает теперь по многому, что было в школе. Она не подозревала тогда, насколько ей будет не хватать твердых правил и контроля взрослых. Ведь что-что, а исполнять то, что велели (разумеется, достаточно вежливо), она умела и очень любила, когда ее хвалили за пунктуальность и старательность. Хоть в этом она была лучше других. Тут же никто не думал замечать, что она трудится все занятие, пока другие отвлекаются, болтают и бродят по кабинету, никто не хвалил ее за выполненное домашнее задание или за то, что она никогда не прогуливает.       Хвалили нелепую, до глупости улыбчивую Батшебу, хотя она часто опаздывала, на анатомии сидела иссиня-бледная, а рисунки ее казались Холли приторными. Хвалили раздолбая Кита, который или прогуливал, или все занятие отпускал шуточки — зато у него якобы был талант. Наверное, талант был у них всех, раз уж они сюда попали. И как раз Киту и Батшебе похвалы, похоже, были приятны, но не необходимы.       Но не все в этом на них походили. Приглядываясь к однокурсникам, Холли быстро поняла: кое-кто из группы явно рассчитывает на признание — правда, судя по старательности, рассчитывают, что оно упадет с неба.       Мрачный и высокомерный Нокс, похожий на тощего черного страуса, с одинаковым отвращением кривился, если хвалили не его и если ему делали замечания. Так же передергивало и золотоволосую красавицу Лилиан Пэлл, и миниатюрную Эбби Диттишем. Эти две куколки из богатых семей вообще вели между собой войну — и за звание первой модницы, и за внимание мальчиков, особенно одного. Хотя, в общем, в их группе был только один парень, что-то из себя представлявший.       Звали его Лайнелл Ноубл. Рисовал он средне, хотя и держался с претензией, но сам был произведением искусства. Высокий, стройный, тонкокостный, но сильный и грациозный, с удивительными линиями фигуры и бронзового лица, с черными кудрями, небрежно спадавшими на плечи, и глазами поразительной темной синевы, он смотрел так, будто мир то ли принадлежал ему по умолчанию, то ли однажды будет им завоеван, несмотря на любые жертвы. Пусть он дурачился наравне с Китом, соревнуясь с ним в пошлости шуточек — за этим все равно чувствовалось что-то значительное. Может, потому он иногда впадал в мрачную задумчивость?       Он сразу выделил Эбби, но иногда в одинаковой снисходительной манере замечал и Лилиан, что подливало масла в огонь их склок.       Холли его, кажется, совершенно не интересовала, и она сама не знала, рада этому или обижена. С одной стороны, Лайнелл был необыкновенным, о каком можно только мечтать, и было бы невероятно здорово, если бы он выделил ее, поставив выше, чем Лилиан и Эбби. С другой, в нем ощущалась какая-то жестокость, какой-то чрезмерный напор, и Холли догадывалась, что не попадать в его поле зрения спокойнее. Однако все-таки попала, и самым нежелательным образом.       Анатомию у них вел очень желчный старик, мистер Фрейзер, откровенно их презиравший. Он с неподдельным удовольствием выбирал для них все новые оскорбления и пару раз пожалел, что к ним нельзя применять розги. Холли, конечно, учила ему материал буквально наизусть — поэтому ее он хотя бы не трогал. А вот прочих не щадил, и как-то в середине сентября досталось Эбби.       Досталось за дело: в своем ответе она спутала буквально все, что только можно было спутать. Мистер Фрейзер с минуту смотрел на нее, склонив голову набок, а затем проскрипел:       — Значит, юная леди, вы брезгуете знать, как мышцы человека крепятся к костям? Полагаете, вас все равно и без того признают дипломированной художницей? Спешу разочаровать: ваш отец купил не весь мир и даже не его часть, и никакие деньги вам не купят ни талант, ни старание. Не занимали бы вы место здесь, право слово, вы не станете лучше как жена и мать от того, что потолкаетесь четыре года среди самых распущенных юнцов столицы. Хорошо. Пусть то, что вы побрезговали, полагаю, выучить, нам расскажет мисс Корнфлау.       Холли, конечно, ответила без запинки, и мистер Фрейзер, удовлетворенно кивнув, указал на нее:       — Вот! Это называется — человек умеет учиться!       — Зато рисовать не умеет, — прошипела Эбби, судорожно хлопая влажными ресницами.       Мистер Фрейзер пристально на нее посмотрел.       — Главной бездарностью в новой группе называют именно вас. Так что поостерегитесь.       Эбби побелела и какое-то время смотрела в одну точку. Потом Лайнелл написал записку, сунул ее своему вечному подпевале Джиму, тот пустил к ногам Эбби самолетик. Та лихорадочно написала ответ. Выходя после того, как их отпустили, Эбби толкнула Холли и прошипела:       — Тебе конец, тварь!       Холли похолодела. Она успела подзабыть, чем оборачивается похвала учителей, если у тебя нет друзей. Особенно, если при этом унизили того, у кого друзья есть. Она застыла, не желая покидать кабинет, но Фрейзер собрался запирать двери, и пришлось выйти.       Лайнелл, Джим и Кит тут же окружили ее, не давая ступить шагу. Холли показалось, что в коридоре повисла тревожная тишина. Едва Фрейзер скрылся из виду, Лайнелл и Джимми подхватили Холли под руки и закинули в какой-то чулан, дверь которого услужливо распахнул Кит. Холли упала на пол и услышала звонкий смех Эбби, потом дверь захлопнулась.       Холли понимала: они ждут, пока она начнет стучаться и просить выпустить ее. Это позабавило бы их и позволило поупражняться в остроумии, отвечая. В школе Холли проходила все это. Нет уж, дополнительного удовольствия она им не доставит.       Вместо этого Холли очень тихо подкралась к двери и прислушалась. К ее удивлению, Батшеба гневно требовала открыть дверь, и Лилиан присоединилась к ней, пусть и в своей обычной кокетливой манере. Лайнелл молчал, зато Эбби ответила журчащим голоском:       — Ну что вы, ведь нашей Холли нравятся все эти ужасы — кости, мышцы. Вот пусть и побудет в их компании!       Глаза привыкали к темноте, Холли начала различать вокруг себя анатомические макеты. Она не испугалась, но стало муторно оттого, что Лайнелл, о внимании которого она мечтала, так обошелся с ней по приказу Эбби. И почему таким, как эта Эбби, дается все лучшее? А Холли даже утешить некому. Уилл ведь сам — он рассказывал — в школе обижал одноклассников. Если Холли ему пожалуется, он только посмеется и скажет, что глупо расстраиваться из-за шутки. Удивительно, насколько он не видит в других людей, не понимает человеческого достоинства.       Вдруг Холли услышала еще один голос — женский, низкий, с пряной хрипотцой. Она не разобрала слов, но Лайнелл воскликнул:       — Ну только ради великой Ленор! На выход, свинка!       Дверь распахнулась. «Если выйду сейчас, быть мне свинкой до выпускного».       — Свиней тут нет, — Холли скрестила руки на груди. — А я никуда не пойду, покуда как следует не попросишь.       — Вот как мы запели? А может, тебе ручку поцеловать и на руках вынести?       «Смелее».       — Было бы неплохо.       Лайнелл лукаво улыбнулся — Холли ответила ему тем же. И он вдруг склонился и поцеловал ей запястье, а потом подхватил на руки, перенес через порог и аккуратно поставил на ноги. Не успела Холли насладиться обескураженным лицом Эбби, как услышала рядом мелодичный смех и аплодисменты. Смеялась и хлопала девушка чуть старше их, невысокая, с сочной фигурой и красиво уложенными темно-рыжими волосами.       — Так и надо с мужчинами, — она протянула Холли руку. - Элеонора Найтли. Для друзей просто Ленор.