Скошенные цветы

      Холли не ошиблась: Лайнелл в самом деле скоро расстался с Лилиан. Она неделю не ходила на занятия, вернулась осунувшаяся, нервная. Эбби злорадно хихикала ей вслед. Шеби бросала на Лайнелла неодобрительные взгляды. Холли на какой-то момент побоялась, что Лайнелл теперь обратит внимание на Шеби, но успокоилась быстро. Шеби была единственной на курсе дурнушкой: долговязая, угловатая, с мальчишескими вихрами; у ее платьев вечно были подвернутые рукава, мятый подол, и то и дело какое-то из них украшало пятно акварели. Что до самой Холли, Ленор посоветовала ей, какую стрижку лучше сделать, научила подкрашиваться, сшила из недорогой ткани модное платье, а другое перешила так, что оно стало выглядеть, как новенькое. Но преображалась Холли постепенно, чтобы Лайнелл не подумал, будто это для него. Если случалось заговорить с ним, Холли была вежлива, иногда позволяла себе чуть-чуть пошутить, но в целом была довольно отстраненной. Зато пару раз в присутствии Лайнелла с нежностью упомянула Уилла. Но пока все это ни к чему не привело.       Рождество прошло тягостно. Уилл притащил бутылку вина, почему-то приторно пахнущего цветами, а еще занял у соседей патефон. Холли попыталась зажарить крылья индейки и испечь яблочный пирог по рецепту, которым опять же поделилась Ленор, но крылья подгорели, а пирог оказался пересолен. «Это точно знак, что я не должна пытаться сделать Уиллу приятное», — шутила Холли про себя, но хотелось рыдать от чувства невозвратной потери. Год назад они встречали Рождество с мамой, и от близости родной души было тепло, как не будет уже никогда. А теперь приходилось улыбаться Уиллу, которому, конечно, не было дела до ее горя, и который скоро выставил бы ее, если бы она жаловалась каждый раз, когда ее сердце сжималось болью. Приходилось танцевать с ним, пить отвратительное вино и слушать дурацкие истории, да еще вытащиться на улицу в мороз и запустить хлопушку. «Он, видимо, уже позабыл свою Эстер, — думала Холли, слушая, как Уилл радостными криками приветствовал салют. — Совсем не горюет по ней. Наверное, он и меня забыл бы так же быстро».       Когда праздничная ночь осталась позади, Холли вздохнула с облегчением. Правда, оставалось еще несколько скучных дней: Ленор, встретив праздник с сестрой, уехала с доктором Стивенсоном кататься на лыжах, а Шеби и Лилиан отмечали со своим семьями. Каково же было ее удивление, когда на второй день праздника к ним в дверь постучалась шумная компания. В комнату ввалились Шеби с очень похожим на нее мальчишкой лет пятнадцати — ее братом Айзеком — и Лилиан с парнем в очках, выражавшим всем видом глубочайший скепсис. Как позднее узнала Холли, это был ее сосед, студент-химик, и вытянуть его на прогулку было воистину рождественским чудом.       Вся компания собралась на каток, но решили, что четыре — какое-то некрасивое число, вот шесть — другое дело. Уилл согласился с ними и вмиг собрался, Холли тоже не нашла причин отказываться.       По дороге разбились на группы: парни шли впереди, девушки — следом. Айзеку и Уиллу скоро стало так весело, что улицу то и дело оглашал их гогот, и скоро к ним присоединился негромкий, скептический смешок химика. Лилиан, вспыхнув от ревности, прошипела: «Ну погодите у меня», зачерпнула снега с какого-то карниза, подкралась и сунула по комку Уиллу и химику за шиворот. Они, возмущенно завопив, обернулись, она с криком кинулась назад и спряталась за спины подруг.       — Ну и что? — с вызовом спросила Холли, глядя в глаза Уиллу. — Будете драться с женщинами? Тоже мне, джентльмены!       — Прости, конечно, — Уилл стал не спеша лепить снежок, — но где ты здесь нашла джентльменов?       С этими словами он запустил в нее снежком. Холли ответила, но, разумеется, промазала, тем временем Айзек со всем азартом присоединился к новым товарищам и даже издал боевой клич. Лилиан и Шеби тоже пошли в атаку, и на время Холли позабыла обо всем, кроме яростно кипевшего в крови азарта: ей хотелось непременно попасть снежком Уиллу в лицо. Увы, не удалось: толстый старик, выйдя из дома, накричал на них и пригрозил вызвать полицию. Пришлось убираться, но Уилл и Айзек всю дорогу до катка соревновались, кто лучше передразнит «старого гробовщика».       На катке все быстро разлетелись в разные стороны, с Холли остался только Уилл. Она еще ни разу не вставала на коньки и очень боялась, хотела отсидеться в сторонке, но он, как это всегда бывало, просто заболтал ее, потихоньку заставив обуть коньки и выйти на лед.       Сказать, что Холли стало страшно — значит не сказать ничего. Она почувствовала себя подвешенной над пропастью на тонкой нити, от ужаса и беспомощности хотелось скулить. Одной рукой она намертво вцепилась в ладонь Уилла, другой — в бортик.       — Сейчас пройдет, — уверял Уилл, потихоньку ведя ее за собой. — Просто представь, что идешь по скользком тротуару… Носки немного врозь…       — Я сейчас упаду!       — Как ты упадешь, если я тебя держу? Вот, молодец, еще шажок… Попробуем отпустить борт?       Он протянул Холли вторую руку, но когда она выпустила борт, сам поскользнулся и хлопнулся набок. Холли машинально наклонилась над ним и тут же упала, больно ударившись коленом. Она не знала, как правильно встать, и застыла, растерявшись, понимая, что сейчас простудится. И тут кто-то сзади обхватил ее и поставил на ноги. Легкий свист за спиной — и она увидела Лайнелла.       — Интуиция никогда меня не подводит, — насмешливо проговорил он, подняв со льда берет Холли и заодно отряхнув ей колени. — Я не знал, зачем бы мне сегодня на каток, но все-таки отправился. И спас прекрасную даму.       — Холли, ногу не больно? — проскрипел Уилл, тоже поднимаясь.       — Больно. Наверное, будет синяк.       — Она на катке в первый раз? — Лайнелл посмотрел на Уилла с презрением. — Ей лучше вообще не отпускать борт. Тем более, если ты сам так плохо держишься. Учти, Холли — наш кладезь знаний, и я не позволю, чтобы ее угробили прежде, чем я брошу училище. С Рождеством.       И Лайнелл умчался прочь, точно бежал не по льду, а по хорошей дороге.       — Выскочка, — пробормотал Уилл ему вслед.       — Он мне помог, — буркнула Холли.       Шеби и Айзек, заметив неладное, уже спешили к ним.       …После катка завернули в ближайшую забегаловку, напились горячего чаю и объелись панкейками. Веселье продолжалось, хотя Лилиан, заметившая, видимо, Лайнелла, смеялась громко и фальшиво, а Холли с трудом заставляла себя не впадать в задумчивость. Ей все ощущались его небрежно-мягкие прикосновения сквозь ткань юбки, звучали в ушах его слова… Получается, он давно замечает и ценит ее? Или все же такую похвалу не стоит воспринимать всерьез?       Пахнуло холодом: в кафе вошел кто-то еще. Холли поморщилась от противного запаха. Посреди зала появился бродяга, весь заросший бородой. Его длинные грязные волосы были всклокочены, черная засаленная куртка распахнута на груди, лицо мертвенно-бледно.       — Дайте есть, — прошептал он сизыми губами. В его болезненно распахнутых голубых глазах было что-то безумное.       Посетители с отвращением на него оглядывались. Лилиан украдкой зажала нос. Айзек с любопытством вытаращился. Химик куда-то исчез, точно испарившись. Шеби и Уилл одновременно отправились к стойке. Минуту спустя они вернулись со со стаканом чая и пирогом. Плюхнувшись за соседний столик, бродяга принялся есть и пить с волчьей жадностью.       Химик тем временем появился с каким-то парнем, но они пока наблюдали со стороны, не подходили.       Когда бродяга доел и допил чай, он встал и подошел со стаканом в руке к их столику.       — Еще хочешь? — спросил Уилл.       Вместо ответа бродяга высыпал перед ним горсть мелочи.       — Видишь? У меня есть деньги. Я мог бы сам купить себе поесть. Я дал вам возможность хотя бы сделать доброе дело. Хоть одно доброе дело в вашей жизни! Только это вас все равно не спасет!       Он захохотал и потряс пальцем.       — Добрые дела не смывают грязь разврата! Ничто ее не смывает! Вы веселитесь в святые дни! Вы думаете о плоти в святые дни! Валяетесь в пороке, как свиньи в грязи…       — Так, заткнись, или я у тебя пирог из глотки достану!       — Что, не нравится? А есть у твоей девки обручальное кольцо? А у тебя? Ты увлек ее в ад! Она в аду! И тебе туда дорога! И тебе! — он ткнул в Лилиан. — Разряженная блудница! И вам…       Уилл сгреб мелочь и сунул бродяге обратно в карман, затем вместе с парнем, которого привел химик, подхватил и легко вытолкал за дверь.       — Вымой руки, — поморщилась Лилиан, когда Уилл вернулся за столик. — Мало ли, что от него подхватишь.       — Да ничего не подхватишь, сам таким был.       Пока Уилл знакомил пораженную Лилиан, Шеби и прочих со своей жизнью с четырнадцати лет, Холли косилась в окно, надеясь, что страшный бродяга ушел. Запах, оставшийся после него, отбивал аппетит, а его слова на время заглушили мысли о Лайнелле смутной тревогой.