В этот майский дождь

      На часах 23:09, а два шумных паренька, что почти одни шныряют туда-сюда меж городских панелей, даже и не собираются возвращаться домой. На улице ещё час назад стояла ужасная жара, поэтому одеты они соответствующе легко.       — Хё-ё-ён, — хнычет длинноволосый высокий юноша, — ну как можно между чёрными брюками и обычными джинсами выбрать второе? Джинсы выглядят по-дешмански рядом с классикой, и это факт. Такой выбор может сделать только сопляк, который в вещах не разбирается, кем ты не являешься уж точно.       — Очень интересный факт, придуманный тобой. И хочешь я скажу, кто настоящий сопляк? — угарает над ним парень, идущий рядом за ручку. — Хван Хёнджин собственной персоной. Ну реально, ты так дуешься, как моя племянница, когда я в её игре с одевалками выбрал для Барби белое облегающее платье, а не розовое пышное.       — Ой, ну тебя куда подальше. Профессор Ли нашёлся мне тут. Сам дохера взрослый что ли? Со своими кошками носишься постоянно, как... Как курица с яйцом, — беснуется он, отворачиваясь в сторону и отбирая руку у Минхо. — И я не удивлён, что твоя племянница дулась. Надо быть таким дурилой: выбрать для Барби дебильное белое платье, да ещё и облегающее, извращенец, когда есть розовое платьице для принцессы. Я бы тоже дулся.       — Ты и сейчас дуешься, что я, между прочим, нахожу бескрайне милым. Если бы не было мата, я бы вообще подумал, что ты ангел, и растаял, — берёт Лино Хвана обеими руками за предплечье и на ходу прижимается щекой к сильному плечу. — И, во-первых, это коты, а во-вторых, ношусь я с ними постоянно, потому что люблю очень. И с тобой везде хожу постоянно хвостиком, потому что тебя тоже люблю.       — Ладно, не иди куда подальше, пойдём лучше гаража¹ на вечер купим, — нежно улыбается Джин и целует Ли в макушку. — Я тебя тоже люблю.       — Я буду любить ещё сильнее, если мы возьмём лимонный. Заодно привыкнешь.       — Так, нет, в моём священном рту не будет никаких лимонов. Не люблю его, ну хён. Покупай себе сам, какой хочешь, я лимонный не буду.       — Ну и вредина.       Парни заворачивают, направляясь в сторону ларька (Хёнджин называет его ларьком, на самом деле это небольшой магазин) на конце улицы. На небе, как ни странно, нет ни одной звезды — значит пасмурно, но из-за тёмного времени суток этого не видно. Начинает дуть лёгкий ветерок, волнуя собой крону уже полностью зелёных деревьев, иногда смахивая с них несколько неокрепших листочков. Народ с дорог пропадает совершенно: ни одного смешка издали, ни одного треска разбитой кем-то бутылки, даже нет звуков от проезжающих неподалёку машин. Остались лишь эти двое и городская фауна.       Фонари с большими круглыми верхушками, чуть криво расставленные, освещают путь, но кое-где они не работают, оставляя дорогу в тёмных пятнах. Почти из-за каждого поворота показываются кошачьи мордочки, привлекая собой внимание Минхо. Он пару раз почти порывается подойти и погладить, но останавливается рядом идущим Хёнджином, который одёргивает его от сбивания с маршрута. Ну что это такое, идёт в магазин и тормозит на каждом углу.       — Тебе дома что ли пушистиков не хватает? — наклоняет голову влево на секунду Хван, выказывая недовольство и недоумевание.       Вопрос остаётся без ответа, а Лино начинает немного мёрзнуть, хоть и полчаса назад просил своего парня купить ручной вентилятор. Он тянет Джина за руку, когда они начинают подниматься по лестнице. Тот чуть ли не путается в своих длиннющих ногах, но вовремя хватается за периллу, тихо матернувшись. Ли смеётся так непринуждённо и естественно, зарождая в романтической частичке Хёнджина сентиментальность. Для него это лучшее времяпровождение: поздно и темно, нет лишних людей, рядом с ним любимый мальчик, на его лице улыбка, они торопятся за пивком с пониманием, что завтра никуда не идти — красота.       Через четыре недолгих минуты они выходят к круглосуточному магазинчику. Ступая по выложенной плитке, они открывают стеклянную дверь, на которой звенит связка колокольчиков с дельфинчиками разных размеров и оповещает о новых клиентах уже малясь подуставших сотрудников.       Минхо сразу же топает к прилавку с алкашкой, оставив корзину на Хвана. Ну как обычно. Вообще они пришли только за напитками, но вдруг домой понадобится купить какие-нибудь продукты. Вот и Джин, идущий следом уже с корзинкой, кидает в неё две упаковки сухофруктов. Он оттуда любит только сушёные бананы и арахис в сахаре, а остальное съест хён.       — Хёнджи, ты где ходишь? — вылавливает его Лино среди стендов со снеками. — Вот, возьми. Твои две с чёрной вишней и мои две с лимоном.       Старший подзывает парня, аккуратно кладя к нему четыре бутылки пива.       — Нам ещё что-нибудь надо или на кассу идём? — интересуется Хёнджин заранее, чтобы потом не было всяких «ой, мы забыли туалетку» уже на выходе.       — Надо. Возьми, что с гаражом хавать будем, а я пока за творожком себе сгоняю.       — А ты не проживёшь без творожка? — обречённо вздыхает младший. — Он тебе зачем? Тоже к пиву?       — Вообще-то на завтрак! Я теперь буду полезно питаться по утрам.       — Ну-ну, конечно, у тебя там ещё два куска то́рта лежит. Чувствую я, что этот творожок так и умрёт в холодильнике.       — Так, будешь выёбываться — цыганям отдам, — тыкает Ли пальцем Хвану в лоб. — Тебе брать?       — Чёрт с тобой, возьми уже, что хочешь.       Пока Минхо уходит на поиски своего творожка, второй остаётся выбирать всякие вредные штучки. Если честно, то он вообще не понимает, зачем заедать пивной напиток. Он ведь сладкий, совсем не как пиво. Но это любит его парень, поэтому он тоже свыкнется и не будет считать чрезмерно странным. Когда-нибудь.       Выбор останавливается на сушёных кальмариках и сырных начос, которые тот по две упаковки закидывает в корзину. Обычно не ест такое, но иногда можно навернуть вечерком, смотря какое-то развлекательное шоу. Пото́м прятаться под ворохом одеял от разозлившегося Лино с подушкой, потому что по неаккуратности задел локтём миску с крошками. Джин так ждёт того момента, когда они придут домой и по-человечески, культурно так отдохнут.       Не успевает он засмотреться на Pringles по акции, как маленькая ладошка Ли откуда-то со спины уже хватает его за майку и ведёт к кассе.       — Ты корм котам своим взял?       — Разуй глазоньки и глянь разочек на продукты в своих руках, дорогой мой насильник.       — Хён, какой насильник? Носильщик.       — Зубы мне не заговаривай.       Хёнджину лень дальше спорить или перечислять, всё ли он купил — если что, потом ещё раз сходят, не такая уж это и проблема. Парни проходят отделы с напитками ещё раз, обходят холодильники, где Минхо приглядел им вкусное карамельное мороженое с двойным слоем шоколада, и, наконец, добираются до кассы. На часах почти полночь, поэтому из людей в магазине, кроме них, только девушка, которая уже пробила сигареты и собралась выходить.       Проблем с продажей алкоголя после 23:00 не возникает, ведь мать Лино знакома с владелицей заведения, что они за минуту успешно доказывают новому продавцу. Тем более, они здесь ошиваются постоянно, их почти все в лицо знают на районе. Пока малосольный рыжий кассир с прыщами на лице пробивает им продукты, Хван пытается напугать Ли тем, что забыл дома карточку, но в ответ получает лишь смех с издёвкой и колкое «Хёнджи, мой любимый еврей, я вижу её очертания в твоём кармане на жопе».       Собирая все оставшиеся продукты в пакет и расплачиваясь, они, как порядочные люди — хоть ими и не являются, — благодарят и извиняются за столь поздний визит. Но выйти из магазина не получается: на улице с большой силой бьёт по земле дождь, косой из-за ветра.       — Просто заебись, — эмоционально выражается Джин. — Как мы теперь домой попадём с этими пакетами?       — Так говоришь, будто у нас мешки с картошкой по 30 килограмм каждый, — закатывает глаза Минхо. — Придётся ко мне идти, до тебя ползти больно далеко.       — Ну да, ко мне мы ещё не шли. У меня, вообще-то, родители дома. Придём такие «ой, а мы тут бухать и трахаться пришли, не помешаем?»       — Да не язви ты, лучше пакет мне отдай один. У меня есть план.

***

      — Какой... гениальный... план... — пытается ровно говорить Хёнджин, пока бежит за старшим под ливнем. — Я бы тебе... Похлопал... Жаль, руки заняты.       — Заткнись и шевели булками, и́род.       Самый лучший в мире план Лино заключался в том, чтобы они просто рванули напролом. Ещё и каждый с пакетом в руках.       Природа ничуть не щадила ночных гуляк, поливая их, как из лейки, холодным потоком. Редкие прохожие с зонтами в руках исподлобья поглядывали на двух быстро несущихся и орущих парней, одетых в майки и шорты. Спальный район, кажется, прекратил быть таковым, ибо при таких криках за окнами сон совсем не идёт. Хван и Ли пару раз даже слышали, как кто-то из окна очень нелестно о них отзывался грубым мужским голосом.       И вот, наконец-то, родной подъезд. Минхо роется в кармане свободной рукой и достаёт ключи под радостные возгласы Джина. Шмыгнув внутрь, оба пытаются отдышаться. Второй облокачивается рукой на стену, начиная дрожать.       — Хёнджи, маленький, замёрз? — подходит к нему старший, перед этим поставив пакет на подъездный подоконник, обнимает и получает в ответ крупное вздрагивание.       — Какой я тебе малень... Ай, хён, ты холодный, — отфыркивается Хёнджин, но, в противовес своим же словам, за запястья подтягивает парня ближе. — Пошли домой, с гаражом быстро отогреемся.       — Ну ты и романтик. Я-то думал, мы будем греть друг друга теплом наших сердец или какая-нибудь другая сладенькая хуйня, — смеётся Лино, снова задевая своими словами сентиментальную сторону Хвана.       — Я не ем сладенькое. Фигуру испорчу, — кабенится он, не показывая, что, на самом деле, его слегка подшатнуло на нежности. — Зато я знаю другой очень действенный способ согреться, — Джин двигает бровями, сузив глаза.       — Фу, это кто ещё тут извращенец, — отталкивает его Ли, забирая назад продукты и направляясь на свой этаж. — В честь того, что ты испортил всю романтику, будешь оправдывать действенность своего способа. Кто-то ведь не прочь сегодня согреваться сверху, да?       — Да. Кто-то, кто не я.       — Нет. Кто-то, кто ты.       — Ну хё-ё-ён! — почти воет Хёнджин, плетясь за ним по лестнице. — Ты же знаешь, что я всё равно после посиделок со стеклянными друзьями ничего сам сделать не смогу. Ну сжалься!       — Значит, я помогу. Всё, не ной, это не обсуждается!       — Эх, язык мой — враг мой...

***

      Одежда, вымокшая до самой незаметно торчащей ниточки, покоится в ящике для грязного белья.       Дома холодно. Из промежутков между дверью и полом так и сочится обволакивающая прохлада, кусая гуляющих котиков за лапы. В коридоре перегорела лампочка, и теперь там из светлого всего лишь появляющиеся из-за включенного света в гостиной бледные пятна на полу и немного на стенах. Кстати, такие же бледные, как и освещение во всей квартире — Минхо не любит тёплое свечение. Немного похоже на психбольницу, но если вы скажете это ему, то получите лишь посыл в знакомое всем место.       На маленьком столике в гостиной стоит наполовину пустая тарелка с купленными снэками. Где-то внизу валяются пустые бутылки от алкогольного напитка. Включён телевизор. По нему идёт сорок какая-то серия дорамы, но зрители, похоже, смотрят только вполглаза.       Хван устроился прямо на торсе Лино, скрытом под старой выцветшей майкой. Он любит так валяться после душа, а второй парень и не возражает. Голова Джина удобно лежит левой щекой на подкаченной груди, его руки аккуратно, чтобы локтями никуда не давить, уложены на сильные плечи. Длинные ноги вытянуты вдоль всего дивана, а по бокам от них, в согнутом положении, располагаются более мускулистые и мощные. Пальцы Ли роются во влажных распущенных волосах, а их владелец одобрительно мурлычет от приятных махинаций.       Так уютно и по-домашнему.       Но вот на экране появляется неожиданная сцена поцелуя. Главные герои пошли кататься на колесо обозрения, а когда они приехали на самую вершину, парень сказал о традиции, которую нужно совершать в этот момент². И вот, собственно.       — Ну ёперный театр, — тянет укоризненно хмельной Хёнджин. — Уже почти конец, а они ещё только засосались!       — А тебе надо, чтобы они в первой же серии переспали? — чухает его кулачком по макушке Минхо, а потом тычется туда же носом. — Это же чувства. Сложный процесс принятия, осознания. Нужно присматривать и за чужими чувствами тоже, добиваться доверия и оправдывать его же. Точно понимать, на что ты готов ради этого человека, и быть уверенным, что он тоже не покинет тебя в важный или тяжёлый жизненный период. Изучать другого и обожать всё в нём — к мелочам присматриваться тоже важно. Ставить чужие интересы превыше своих, даже зная, что тот делает то же самое. Тонуть в озере общей любви за руку со спутником своей жизни, — Лино делает паузу и тяжко выдыхает в затылок Хвану, но потом второй чувствует своей кожей, как на несколько секунд уголки губ потянулись вверх. — Не всё ведь сразу, малыш.       Джин вскидывает голову в вертикальное положение и становится впритык к старшему, удивлённо хлопая глазами. Ли приоткрывает рот и одаривает его нежной улыбкой, но теперь уже зубастой и более широкой, убирает руку с головы и мягко поглаживает тыльной стороной двух пальцев — соединёнными указательным и средним — по линии челюсти.       — Хён, либо ты слишком умный, либо просто несёшь пьяный бред.       — Это не бред, Хённи.       — Тогда откуда ты знаешь это всё? — шепчёт Хёнджин так, будто выпрашивает рассказать ему самую сокровенную тайну; его глаза выглядят больше обычного и искрятся любопытством, по-озорному блестят, напоминая какое-нибудь замысловатое созвездие. — Неужели, у нас тоже было всё... Всё это?       Минхо, стремясь соответствовать образу парня, шире раскрывает глаза, заставляя блики от телевизора перекатываться по ним и ярко отсвечивать в темноте комнаты, тоже становится похожим на ребёнка, ждущего ответы на свои многочисленные вопросы. Он берёт лицо Хвана в ладони, и в этот момент они встречаются взглядами.       — А это ты мне должен сказать. Было?       Раз.       Два.       Три.       Джин думает, что ему сказать, моргая ровно один раз в секунду. Лино просто начинает считать, чтобы держать бушующее сердце в узде, которое бьётся в унисон со взмахами чужих ресниц.       — Я... Не знаю, — произносит младший почти на грани слышимости, но продолжает увереннее. — У нас всё так быстро нарисовалось. Ну, я имею ввиду, вся эта картина с чувствами. И также быстро срослось. Ведь совсем немного понадобилось, чтобы привыкнуть друг к другу. Сколько мы вместе? Месяца три-четыре? Пять?.. Мне с тобой так хорошо, я даже с точностью не могу сказать, когда влюбился. Наверное, с самого начала. Я с первых дней почувствовал в тебе то, чего мне за всю жизнь не дали. Ты стал для меня... Как бы банально не звучало — всем. Семьёй, домом, другом. И, похоже, тем самым спутником жизни, если не ей самой.       Ли соединяет кончики их носов и трётся аккуратно, едва ощутимо, а затем смещается чуть вправо и целует. Минхо прижимается к Хёнджину, сминает его нижнюю губу до тех пор, пока не получает ответной реакции. Почувствовав давление, он пускает в дело язык, приоткрывает рот Хвана и сразу глубоко проникает внутрь. Поднимается к нёбу и водит по нему специально заострённым кончиком, ощущая, как язык его парня ласкает нижнюю часть мышцы. Из горла Джина идёт вибрация, до ушей Лино доносится сдавленный и тихий, но всё равно красивый стон, из-за чего ткань его нижнего белья и домашних спортивок натягивается. По рецепторам старшего бьёт резкая волна алко-миндальной вишни, он как будто снова пьянеет — не только от чужого перегара, ещё и сам поцелуй на него так действует. Хёнджин на секунду кривится, уловив противный для него привкус лимона, но тот очень скоро притупляется более навязчивым вишнёвым вкусом. Они бы хотели вечность не отрываться ни на миллиметр от сладких уст — если больше вечности по времени ничего нет, — но потребность в кислороде ещё никто не отменял.       — Было.       — А? — скорее стонет, чем спрашивает Хван, сознанием находясь где-то за гранью этого мира.       — У нас было всё, — бархатистый шёпот, граничащий с тяжёлым дыханием, вливается в уши Джина, пока такая нужная сейчас рука гладит его шею. — Да, ты можешь подумать, что всё было легко, но это лишь, если смотреть поверхностно. Мы прошли каждую стадию, будь то самая маленькая или окончательно решающая. Не заморачивайся особо с этим, просто знай, что мои слова — не выдумка.       Ладонь Ли как-то сама оказывается на мягкой заднице — дурацкая неотёсанная привычка Хёнджина ходить дома только в футболке и трусах. После того, как Хван потёрся несколько раз пахом о его бёдра, он сжимает её на одной половинке, отрываясь от чужих обветренных губ и шипя от трения. Младший не закрывает рот и сладостно скулит — ему нравится, когда Минхо трогает его сзади. Сразу после прилива возбуждения Джин разочарованно поскуливает от потери тепла, потому что Лино скинул его и отошёл в спальню за средством гигиены. Когда он вернулся назад, присевший на диване Хёнджин поднял бровь в вопросительном жесте:       — А разве не легче было нам обоим пойти и остаться там?       — Сегодня будем немного в другой позе, детка, — говорит Ли и подмигивает, пока опрокидывается мягким местом на диван и кладёт рядом лубрикант.       Они уже давно не пользуются презервативами.       — Интригуешь, — мурлычет чуть взбодрившийся Хван, перемещаясь на плотные бёдра Минхо и становясь с ним торс к торсу. — И что за поза?       — Вот эта, — ухмыляет он, обнимая чужую талию и скрещивая кисти за спиной юноши. — Ты сегодня сверху, помнишь?       — Забудешь тут — все мои планы на ночь обломал, — ворчит Джин, снова укладывая лапки на крепкие плечи.       — Твои планы заключались в получении наслаждения и «ничего-не-делании»? Чтобы только я потел?       — Ах, шалун, как ты угадал? — кочебря́жется Хёнджин, как плохой актёр со странной игрой.       — Я не угадывал. Просто знаю, что ты мелкий засранец.       Лино стягивает с верхнего широкую футболку, оголяя стройное тело и открывая своему взору медовую кожу. Он готов поспорить — на вкус она такая же сладкая, что он спешит проверить. Руками хватает Хвана под подмышками и притягивает его грудь к своему лицу, проводя языком по ложбинке в середине. На самом деле, терпкость его кожи не имеет никакого отношения к сладости, но вот последующий дрожащий всхлип по ощущениям вполне может заменить целую плитку шоколада. Потом Ли меняет направление, смещается вбок и берёт в рот напряжённый сосок. Он неторопливо посасывает чувствительное место и всеми внутренними фибрами тащится от возбуждающих звуков, что издаёт другой. Не отлучаясь от первого соска́, Минхо пальцами зажимает вторую маленькую бусинку. Всё это продолжается недолго, потому что уже через минуту по его прессу несильно ударяют огромные большие ладони.       — Ну чего ты? — неохотно отрывается старший от своего дела, перед этим по кругу обведя языком ореол.       — Сними, — капризничает Джин, оттягивая руками ткань.       Упс, а про свою одежду Лино забыл.       Пришлось вновь спихнуть с себя Хёнджина, который был уже возбуждён до такого предела, что, когда Ли попробовал встать первый раз, он поднялся прямо вместе с тяжёлой тушей, прицепившейся к нему, как маленький ребёнок коалы сидит на маме. Но с лёгкой одеждой Минхо разобрался быстро и уже вскоре наслаждался приятным весом молодого юношеского тела, только теперь уже полностью обнажённого — и как успел стянуть боксёры. Он отклоняется назад и осматривает Хвана полностью снизу вверх. Худые ножки, установленные на голенях, раздвинуты более массивными ляшками Лино. Небольшой симпатичный член обрамляется подтёками предэякулята и дёргается к животу, будучи почти не стимулированным — просто он очень чувствителен, тем более, если побалуется с алкоголем. Плоский животик без кубиков так манит, чтобы его потрогали, что Ли непременно и делает. Джин ожидаемо отзывается прикрытыми глазами и закушенной губой. Грудная клетка не прекращает вздыматься, пока лёгкие активно снабжают нуждающийся организм мальчика кислородом. А его лицо... О, Минхо уверен, что Хёнджин — создание неземное. Не может человек с этой планеты выглядеть настолько превосходно и вызывать одновременно столько противоречивых эмоций.       — Детка, ты готов к продолжению? — интересуется старший пониженным голосом и подтягивает к себе поближе парня, инстинктивно нащупывая смазку на том месте, где видел в последний раз, никаким образом не желая отвлекаться от своего сокровенного.       — Я... Готовился, пока был в ду́ше, — тихо говорит Хван, пока в его голове образовывается чудесная идея.       Он поднимает пятую точку с чужих ног и усаживается прямо на пах поверх стоящего члена, вызывая судорожный выдох и шипение с другой стороны. Пакость шалость удалась. Теперь орган внушительных размеров упирается между половинками его задницы, и Джин совсем бесстыдно трётся о него. Лино же поднимает голову и заглядывает прямо в глаза, к удивлению встречая абсолютно невинный взгляд.       Поиграй со мной, — буквально кричит сейчас всё его естество, обдавая нехилым азартом. Но Ли ещё с первого раза научен и вестись не собирается. Он на салочки не соглашался и хочет не играть.       Да я насквозь вижу тебя, дорогой, для кого ты устраиваешь театр одного актёра? — раздаётся эхом в его голове, но так и не озвучивается.       Минхо пугает его, когда с остервенелой резкостью фиксирует того за узкие бёдра в воздухе, а потом, подпирая его попку одной рукой, второй крепко обхватывает под лопатками и прижимает к своей груди верхнюю часть торса Хёнджина. Убирает руку из под его немного оттопыренного мягкого места и убеждается в том, что он не сползает. Ухмыляясь самому себе, вне зоны видимости Хвана, он заполучает в свою ладонь лубрикант и открывает его, после нанося на открытую дырочку Джина. Последний вздрагивает от появившегося холода, но Лино специально её не согрел.       Маленький проказник должен знать, что не нужно играться в неподходящее время.       Ли откладывает гель на силиконовой основе назад, а затем растирает двумя пальцами смазку по ободку и ещё немного вокруг. Хёнджин в предвкушении шевелится, что значительно затрудняет работу Минхо, поэтому приходится шлёпнуть этого неугомонного липкой рукой.       Ох, ну раз ты настаиваешь...       Средний и безымянный палец воткнуты в Хвана до костяшек и согнуты именно так, чтобы задевать простату. Второй от неожиданности широко открывает глаза, выгибая спину ещё сильнее — благо, тело у него гибкое. На полноценный стон не хватает воздуха в лёгких, поэтому он просто выдаёт какой-то хриплый звук, а потом с короткой заминкой делает ртом глубокий вдох. Когда он более-менее приходит в себя, Лино резко бьёт ещё несколько раз в том же направлении, и Джин снова чуть ли не задыхается, перед этим пронзительно крикнув. Ли не даёт ему восстановиться и продолжает растяжку, добавив третий палец. Хёнджин выдерживает буквально восемь секунд, а после вконец расклеивается и ложится на широкие плечи, громко поскуливая ему прямо на ухо. Вообще Минхо мог не подготавливать его, потому что они имеют регулярный секс, тем более, Хван уже делал это всё, пока мылся, но он не смог отказать себе в удовольствии лицезреть, как парень в его руках разваливается на куски. Четвёртый палец заходит без проблем, и теперь Лино хочет дать волю Джину. Ну, волю, естественно, только ту, которая будет ему по душе.       — Малыш, дальше сам, — Ли больше не держит младшего, отчего он опять соскальзывает прямиком на его пах.       Ещё раз этот гадёныш прижмёт мои яйца, и я прижму его жопу к ебучему морозильнику.       Хёнджин, словно читая его мысли, выпускает из под себя пострадавший половой орган. Он подхватывает тюбик лубриканта дрожащей рукой, надавливает и проводит горлышком от основания до головки, распределяя ладонью смазку по всему чужому члену. После он заводит её назад и то, оставшееся на ней, растирает по колечку мышц. И вот, наконец-то, придерживаясь за предплечья Минхо, Хван погружает в себя немаленький агрегат. Когда он садится полностью, оба парня звучно выдыхают, каждый наслаждаясь своим: Лино — тёплым нутром младшего, а Джин — большим органом в себе и снова руками на заднице.       Хёнджин начинает двигаться, и в животах приятно трепещут сотни тысяч малюсеньких возбуждëнных мотыльков с нежнейшими крылышками. А когда Хван меняет угол и попадает по комку нервов, эти крохотные бабочки вылетают через его гортань, преобразуясь в бархатистый и томный стон. Он снова льнëт к крепкой груди Ли, при каждом неторопливом прыжке создавая трение для его сосков. Минхо, поддаваясь обволакивающей эйфории, наклоняется к Джину и лижет, покусывает его губы. Целоваться во время движения трудновато, поэтому они наслаждаются тем, что есть.       Лино быстро распаляется, когда его малыш сверху, поэтому не понимает сразу того, что начинает поднимать вверх таз, мешая темпу Хëнджина. Опомнился он лишь от протяжëного и протестующего мычания младшего, который не ожидал инициативы от парня в ближайшее время. Ли сбавляет обороты и совершенно нежеланно усаживается обратно, вновь уступая контроль Хвану. Чтобы вести себя более сдержанно, он думает, на чëм бы можно было сконцентрировать внимание, и ответ ему приносят ладони. Минхо сжимает пальцы на небольшой, но такой симпатичной попке Джина, пока тот выразительно стонет, уже сделав свои движения чем-то похожими на скачки — быстрыми и размашистыми. Звонкий удар слишком резко приходится по правой ягодице, отчего Хëнджин прикусывает нижнюю губу, зажмуривает глаза и сводит брови к переносице, останавливаясь. Следующий, ещë более хлëсткий, направляет Хвана возобновить ритм, но второй изголодавшимся клещом вцепился в плечи Лино и сжал его коленями.       Мда, пьяненьким этот чувствительный мальчик немногое способен выдержать.       Старший берëт дело в свои руки в прямом смысле: ставит Джина ровно и крепко сцепляет кисти на его пояснице; правильно подстраивается и, начиная с малого, поднимает таз. Хёнджина уже от этого развозит, и он запрокидывает голову, сладостно вздохнув. А когда Ли наращивает темп, парень вообще забывает, что рот можно держать закрытым. Его громкие стоны слышны на всю квартиру, если ещё не соседям.       Через время мозг Хвана частично проясняется. Достаточно для того, чтобы почувствовать дрожащего под ним Минхо, то, как его движения изменились. Приходит также понимание, что он и сам вот-вот кончит. Джин смотрит на лицо Лино. Господи, какой же он красивый... В отличии от младшего, его лицо умиротворённо, губы покрыты слюной оттого, что Ли постоянно их облизывает, длинные реснички трепещут на полузакрытых веках. У Хёнджина определённо переизбыток чувств. Он срывается и притягивает к себе Минхо, чтобы вовлечь в страстное слияние. Второй быстро ориентируется, и уже в следующую секунду их языки оплетают друг друга, словно грешные змеи с фруктового древа.       Первым кончает Хван, изогнувшись до хруста в спине. Немой стон искривляет его губы, глаза крепко зажмурены, брови так красиво поднялись кверху — лицо превращается в привлекательный грех. Лино ведёт с того, что он видит, поэтому он начинает толкаться быстрее, чтобы кончить и больше не му́чать мальчика. А тот продолжает влиять на его сердце: дрожа и рвано двигаясь, Джин льнёт к его груди, тяжело дыша, утыкается носом в шею и оставляет крошечные невесомые чмоки, которые так сладко ощущаются, но и тают также быстро, как сахарная вата. У Ли под рёбрами, кажется, что-то шевелится, расползаясь между органами, затекая в каждый сосуд, каждую клеточку. Чувствуя, как судорожно руки Хёнджина сжимаются на его плечах от очередного попадания по простате, Минхо, издав единственный громкий звук за всё время, выходит и изливается на ягодицы своего парня.       Они даже не меняют положения: Лино так и сидит на диване, а Хван занимает место на его бёдрах. Отходя от сильного оргазма, Ли поглаживает младшего по спине. Он уже знает, что Джин полностью вымотан, поэтому восполняет запас сил, чтобы отнести своего малыша помыться. Минхо аккуратно заглядывает в лицо Хёнджина и, как он и предполагал, видит довольную спящую моську. Нежная улыбка сама трогает его губы, а маленький поцелуйчик в нос — давно сформированная привычка.       Он поднимает Хвана, будто юноша ничего не весит, и несёт в ванную, стараясь в темноте не наткнуться нечаянно на котов. Когда Лино уже усаживает его в ванну, придерживая, и регулирует воду, Джин открывает глаза.       — Хён...       — Да, мой мышонок.       — Ты ведь никогда меня не оставишь?       — Никогда не оставлю, даже не думай.       — Даже если я буду плохим?       — Я же говорю — никогда.       — И будешь ухаживать?       — Буду.       — Я люблю тебя, — мурлычет Хёнджин, вновь закрывая глаза и отключаясь, когда на его волосы начинают литься струи тёплой воды.       — И я тебя, Хённи, — сбивчиво шепчет Ли, роняя непрошенные слёзы одну за другой.

***

      Хвана будит не надоедливый будильник, а ужасный запах чего-то горелого. Он мигом подлетает на кровати, чтобы побежать к его источнику, но головная боль заставляет Джина попридержать коней и упасть обратно на подушку. Выждав ещё несколько секунд, чтобы прийти в себя, он свыкается с похмельем — две бутылки и хороший секс вполне способны обеспечить это его организму — и, надев мягкие тапочки, выходит на поиски неприятного запаха.       Причина сего обнаруживается на кухне. Ли Минхо. Стоит такой домашний, в свободных клетчатых штанах и большой футболке чуть ниже таза, смотря на пригоревшие гренки, что должны были быть их завтраком. Хёнджин скрещивает руки на груди, упирается плечом в дверной косяк и снисходительно улыбается, умиляясь со своего взрослого молодого человека, который сейчас похож на растерянного ребёнка.       — Доброе утро, — немного хриплым ото сна голосом произносит Хван. — Что у тебя тут за конфуз?       — Доброе, — чешет затылок Минхо. — Да вот, думал приготовить нам что-нибудь.       — Тебе с утра думать противопоказано, дурачок, — прыскает Джин, подходя к месту преступления. — Сейчас посмотрим, можно ли это как-то исправить.       Хёнджин забывает про своё похмелье, достаёт из выдвижного ящичка вилку и нож, сначала выкладывая обжаренные в кляре кусочки хлеба на тарелку. Потом протыкает один из них вилкой и ножом покругу обрезает горелые бока. Пока младший проворачивает нехитрые манипуляции, к нему сзади пристраивается Лино, обнимает за талию и укладывает подбородок на плечо, прижимаясь щекой к его шее.       — Ты такой тёплый.       — Потому что кое-кто меня хорошо согревает, — трётся Хван о родную щёчку. — Я всё. Можно садиться кушать. У нас в холодильнике ещё оставался салат, который ты вчера к обеду готовил, можем поесть с ним.       — Это салат с майонезом.       — И что?       — Ты же теперь на правильном питании.       — Когда я такое говорил?       — Когда вчера покупал свой сраный творожок! — Так ты же покупал этот сраный творожок! — берёт Джин гренку, поворачивается и засовывает в рот Ли. — Значит поедим и гренки, и салат, и творожок!       — А ещё у меня там стоит тортик, — говорит уже спокойнее Минхо, после того, как вытащил хлеб.       — Гренки, салат, творожок и тортик. Всё, никаких больше разговоров, я хочу есть.       — А пить что будем?       — Я уже, знаешь ли, вчера хорошо выпил. Ещё и ты помог, — бурчит Хёнджин, садясь за стол на своё любимое место — рядом с холодильником. — Голова теперь никудышная.       — Ну прости, — встаёт Лино рядом с парнем, наклоняется и целует в лоб. Его сердце пропускает удар, когда Хван притягивает к себе, обнимая и смотря снизу вверх.       — Я просто хочу есть. И люблю тебя, — милуется Джин, прислоняясь лбом к Ли.       — А я просто хочу тебя. И люблю есть.       — Всё, я сваливаю спать, — Хёнджин закатывает глаза и толкает Минхо, собираясь уйти, но старший перехватывает того за руки.       — Да погоди, злюка, — смеётся Лино, поворачивая Хвана обратно к себе и тихонько чмокая в полные губки. — Я тоже тебя люблю. Очень сильно.       И всё оставшееся утро казалось им особенным, как и все другие, что были и будут у этих двоих. Под восходящим солнцем они вместе ели, смеялись и смотрели друг на друга светлейшим взглядом, как будто впервые осознавали, что по-настоящему любят. Суни, Дуни и Дори тёрлись у ног, прося уделить и им внимание, на что те велись и сюсюкались с котами, как с детьми.       Их чувства были неисчерпаемы.