ВЗАИМНО

      Черный кошачий хвост мелькает по всему залу, от одной группы гостей к другой. Посадка сегодня максимальная, как-никак юбилей моего клуба, и поздравления льются рекой. В который раз остановленный очередным подвыпившим гостем, я бормочу что-то сквозь зубы и улыбаюсь, стараясь не показать досады от того, что мое внимание опять отвлекают от шустрого котенка.       А тот резвится: ярко сверкают зеленые глазищи, стройное тело призывно покачивается в такт музыке, длинные, как у жеребёнка, ноги сами выделывают танцевальные па. И ведь я даже не пьян, все понимаю, но не могу сдержаться — как долбаный сталкер слежу за ним взглядом, иду по следу, охочусь. Да и как можно отвести глаза — он, словно райская птичка, притягивает взгляды, заставляет желать себя, вожделеть, стремиться…       В груди жжет, словно под дизайнерской рубашкой у меня кусок раскаленного металла. Не хочу вспоминать, но в голове крутится на репите, что в самый первый раз я увидел его именно таким, шустрым милым котенком. Георг, мой почти-друг и клиент, притащил нового мальчика похвастаться.        А я пропал. Сразу и бесповоротно.        Красивый, искренний, с наивно-добрыми глазами и внутренним достоинством. Не велся на подкаты, не хамил, не набивал себе цену и не искал «папика» посостоятельней.       У барной стойки это чудо притормаживает, кричит сквозь толпу бармену и получает бокал коктейля. Наш фирменный «Радужный ирис», убойная смесь водки, мятного ликера и шампанского уносит с полглотка. Что он творит?! Он же не может не знать эффект, но лихо всасывает половину. У меня темнеет в глазах от ярости, когда сидящий рядом с ним мужик пытается завязать разговор. Руки прочь от моего котенка!       С трудом отделываюсь от собеседника и направляюсь к бару. Рука мужчины по-хозяйски ложится на гибкую спину, обтянутую тонким шелком, но я прекрасно вижу, как мое чудо замирает на месте, буквально сжимается в комок. На душе теплеет — он не ищет приключений на свой пушистый хвост.       — Александр, можно вас на минутку? — протягиваю руку вперед, одновременно гипнотизируя мужика взглядом.       Не знаю, что именно он видит в моих глазах, но ручонку свою убирает тут же, торопливо извиняясь. Значит, узнал. А я реально зол — где этот недоделанный охранник, с которым мой котенок вроде как живет? Как смог его оставить без присмотра, вокруг же одни козлы, готовые трахать всё, особенно таких сладких котиков?        Саша без раздумий хватает мою руку. Видит во мне защиту? А меня кроет и от злости, и от ощущения тонких пальцев, сжимающих мою ладонь. Как долго я мечтал об этом, но не так же, не в качестве спасения от надоедливого прилипалы. И пусть я знаю, что парень сам не промах, может за себя постоять, да и, в конце концов, Светлову маякнул бы, но удержаться вообще не смог — адреналин зашкаливает как у первобытного человека от необходимости защитить свое. Своего.       Быстрыми шагами пересекаю зал, крепко сжимаю руку, чтобы не опомнился, не убежал, но Саша идет следом, не сопротивляясь. Служебный коридор пуст абсолютно, доносится негромко музыка — хорошая звукоизоляция, даже не скажешь, что за стеной шумная вечеринка, а я все прусь вперед. Сердце глухо бухает о ребра.       — Дмитрий… Алексеевич… эм… спасибо, — парень притормаживает, пытается осторожно высвободить руку, но я еще крепче сжимаю пальцы, разворачиваясь к нему. Так и стоим посреди коридора, как придурки, вцепившись друг в друга.       Он тревожно поблескивает зеленью глаз из-под взъерошенной челки, румянец постепенно заливает бледную кожу, зубы терзают захватом нижнюю губу. С трудом выравниваю дыхание — такой соблазнительно-невинный, и кажется, не понимает, что я на грани. Сколько раз мне снилось подобное? Не помню, очень много.       — Спасибо, — снова повторяет он, выпуская из захвата покрасневшую губу и проводя по ней кончиком языка. Контрольный в голову. Мою пустую, заполненную им одним голову.        Словно в трансе, склоняюсь к его лицу, удерживая взгляд, замираю на секунду, даю время понять, что сейчас будет. Зрачок стремительно увеличивается, почти скрывая зелень радужки и он тянется ко мне. Сам. Ко мне.       Я целовал его миллион раз: быстро, медленно, грубо, нежно, легко и игриво, но никогда по-настоящему. В моих фантазиях я делал с ним всё, в реале оставаясь на расстоянии вытянутой руки.       Я помню, в каком раздрае он был после Георга, как избегал знакомств и чужих прикосновений. Ладно, не судьба. Я смирился с тем, что вряд ли привлеку его как мужчина. Просто следил издалека, жадно наблюдая за чужой жизнью, в которой никогда не было и не будет меня.       А теперь он прикасается к моим губам осторожным поцелуем. И отстраняется, смущенный. Не знаю, что заставило его поддаться — коктейль в крови или сама ситуация, уже неважно, просто хватаю его за плечи и рывком вжимаю в себя. От неожиданности он вздыхает, а я впиваюсь в губы. Как долго я мечтал о нашем первом поцелуе, представлял его в деталях — нежный, легкий, изучающий, постепенный. На деле не могу притормозить, буквально пожирая его тепло, вылизываю и сосу нежную плоть. Это сильнее меня — потребность влезть в его кожу, в его мозги, в него.       Тонкие руки неожиданно сильным рывком дергают волосы, он отдирает меня от своего припухшего, почти изнасилованного мною рта. Я подчиняюсь, давя в груди скулеж. Обречённо закрываю глаза, ожидая удара, лишь бы еще на секунду удержать его в руках. Так бездарно потерять шанс на миллион.       Тепло на щеке кажется фантомом, проекцией фантазии, от которого еще сильнее болит в груди. Невесомые поцелуи обжигающими искрами рассыпаются по всему лицу, сминают мои губы. Наверное, так сходят с ума.       Сашина рука цепляет мой загривок, заставляя еще сильнее наклониться к нему, к жарким и жадным поцелуям.       Имперский марш на телефоне орет дурниной, заставляя нас отшатнуться друг от друга. Саша прижат к стене, его зад впечатался в мои ладони. Под бравурные звуки я смотрю на зацелованные губы, тяжело вздымающуюся грудь и ярко блестящие шалые глазищи. Тонкий ободок с кошачьими ушками валяется на полу, скинутый в порыве страсти. Думаю, я выгляжу не лучше.       — Может, ответишь? — хрипло тянет он, но звонок резко замолкает.       — Не сейчас, — отвечаю так, как чувствую. Для меня сейчас нет ничего важнее, чем он. Замолкаю и отчаянно туплю, не понимая, что делать дальше. Для обжиманий в коридоре мы слишком взрослые и слишком уважаемые люди, а предложить ему поехать ко мне прозвучит слишком цинично, будто я его снимаю на ночь. Трахаться хочу, аж яйца сводит, но и опускать котенка до уровня обычного перепиха не могу — он никогда не был клубной давалкой. Со стремительно исчезающей надеждой жду от него первого шага.       Сашка опускает вниз глаза, краснеет еще больше и выдавливает:       — Я тут недалеко живу. Подбросишь?       Киваю как болванчик, безуспешно пытаясь спрятать широкую улыбку, растянувшую мой рот. Сам, он позвал меня сам.       Послушной тенью следую за ним до его кабинета, облизываю взглядом стройную фигуру, затянутую в черный шелк и кожаные шортики. Длинный кошачий хвост раскачивается в такт шагам, и мое сердце колотится в том же ритме. Саша на первый взгляд невозмутимо хватает свой летний тренч, аккуратно закрывает дверь на ключ, но я-то вижу, как дрожат его пальцы. Он волнуется, тоже волнуется из-за меня?       И тут, словно обухом по голове — я ему нравлюсь, по-настоящему нравлюсь, раз он, такой недотрога, зовет к себе. Счастье бьет в голову прямым нокаутом, я едва сдерживаюсь от того, чтобы не заорать. Несолидно.       Вместо этого помогаю одеться, тащу его за руку на выход, торопливо щелкаю брелком и открываю дверь машины. Ловлю краем глаза легкую улыбку на его лице, сам едва сдерживаясь.       Машина несет нас по ночной Москве, молчание в салоне нарушает тихий Сашин голос, объясняющий направление. Смотрю только вперед, на убегающее полотно дороги, блестящее после дождя, боюсь сорваться, как мантру твержу «Терпи, терпи…».       У нужного дома паркуюсь как придется, какая разница. Главное, что Саша доверчиво протягивает руку и ведет за собой в ярко освещенный подъезд. Не сговариваясь, поднимаемся по лестнице, даже не посмотрев в сторону лифта. Может, для того, чтобы застыть на площадке в долгом поцелуе? Переводя сбившееся дыхание, Саша открывает дверь и я буквально вталкиваю его в ярко освещенную прихожую.       Возбуждение, искусно сдерживаемое все это время, вспыхивает как газовый факел. Не только во мне, понимаю, когда тренч комом падает на пол, а котенок пинком захлопывает дверь.        Хватаю его в крепкие объятья, жадно целую, почти рычу от кайфа. В четыре руки сдираем мой пиджак, удавку-галстук, не отлипая друг от друга. Не заморачиваясь, я рывком распахиваю его рубашку, кнопки послушно щелкают, раскрывая для меня белизну его кожи. Тянусь ладонями к его груди, обжигаюсь от прикосновения, не могу остановиться — хочется почувствовать каждый сантиметр нежной кожи. Его руки дрожат, освобождая мелкие пуговицы моей рубашки из петель, методично, не пропуская ни одной. Обнажающуюся грудь согревает его дыхание, я с охотой подставляюсь под эту ласку. Пряжка ремня поддается его усилиям, вжикает молния и его рука накрывает мой член. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не толкнуться в горячую ладонь, иначе все закончится слишком быстро и для меня, и для него, а у нас большие планы на эту ночь, я надеюсь. Запускаю пальцы в светлую шевелюру, заставляя посмотреть в мои глаза. Мне очень важно, чтобы он понимал, кто с ним.       — Димааа… — на выдохе ловлю свое имя и приникаю к его губам. Это совсем не нежно, мы как звери метим друг друга засосами, утверждая право обладания. Поцелуи-укусы срывают крышу, заставляют кровь бешеными толчками нестись по венам, тело дрожит от напряжения. В голове туман, все кружится перед глазами и только его руки помогают удержаться на ногах. Но мало, этого невыносимо мало. Если не возьму котенка сейчас, просто сдохну.        Рывком разворачиваю Сашку к стене, прижимаюсь сзади, упираюсь членом между ягодиц. Чертовы шортики как приклеенные, не поддаются моим рукам, и я рычу от злости. Сашка дергает потайные молнии по бокам, и шортики распадаются на две половины, съезжая вниз по стройным ногам, только пушистый хвост остается на месте, и до меня доходит, как же он держится. Руки тут же ложатся на упругие половинки, их прохлада так контрастирует с жаром моих ладоней, что у нас одновременно вырывается громкий вздох.        Котенок что-то говорит, пытается обернуться, но меня с головой накрывает страсть, я не могу сопротивляться желанию сделать его своим. Сашка вдруг замирает и послушно упирается руками в стену, прогибаясь в спине. Прикусываю зубами тонкую кожу шеи, обхватываю ладонью его член, уже весь мокрый от смазки. Другой рукой берусь за основание хвоста и слегка двигаю взад-вперед, заставляя Сашку задрожать от нетерпения. А я дрожу от предвкушения.        Небольшое усилие — и анальная пробка летит на пол, а мой каменный член занимает ее место. Смазки достаточно, я сразу въезжаю в раскрытую дырку на всю длину и замираю. Меня трясет от понимания, с кем я сейчас. Почти несбыточная мечта стала явью. Котенок дергает бедрами, недовольный задержкой, и я начинаю двигаться, стараясь растянуть этот кайф. Мелкие толчки сменяются долгими размашистыми движениями, головка члена почти выходит из тугого тела, чтобы потом со смаком ворваться внутрь. Звонкие шлепки раздаются по всей прихожей, моя рука на чужом члене движется в унисон толчкам, Сашкины тихие стоны вторят моему хриплому дыханию. Я так долго мечтал о Саше, так четко представлял, как же все будет между нами, но самые мои смелые мечты ничто по сравнению с реальностью. Меня несет со страшной силой, я уже не могу остановиться, еще хоть немного продлить удовольствие, и в последний раз вбившись в желанное тело, кончаю. Сашка сжимает меня очень сильно, почти до боли, его рука накрывает мою и мы вместе парой движений доводим его до разрядки.       Ноги не держат, я выхожу из него и оседаю прямо на пол. Мне так хорошо, как давно уже не было. Пожалуй, ни с кем так не было.       Сашка стоит по-прежнему у стены, ноги раздвинуты, из растраханного ануса медленно ползет вниз тонкая белая струйка. Он молчит. Почему он молчит?       — Захлопни дверь за собой, когда уйдешь, — тихий безжизненный голос рвет тишину в клочья.       Он оборачивается, мельком бросает взгляд на меня, делает пару шагов и скрывается за незамеченной ранее дверью. Взгляд такой же безжизненный. Не его. Не моего сладкого котенка. Шум воды заставляет меня встать.       Он меня выгоняет?       Я не понимаю. Совсем ничего не понимаю, но подчиняюсь, автоматически натягивая брюки и подбирая рубашку с пола. На глазах вскипают злые слезы, в голове каша из недоумения и ярости. Моя любовь корчится в агонии. Почему? Только один вопрос воет сиреной. По-че-му?       Входная дверь уже открыта, прохладный воздух обжигает мое разгоряченное тело, уносит злость, и тогда я начинаю нормально думать. Я знаю Сашку много лет, я наблюдал за ним и уверен, что он совсем не расчетливая сволочь, готовая насадиться на любой член. Тогда что? Я его… обидел?       Сгибаюсь пополам от этой мысли, дыхания не хватает, будто словил удар под дых. Единственный человек, который мне действительно нужен, необходим, ради которого я сверну горы — и я его обидел.       Забытая рубашка опять летит на пол, когда я бросаюсь к закрытой двери. Делаю глубокий вдох и осторожно ее открываю. Клубы пара вырываются наружу, я с трудом различаю сжавшегося парня, сидящего под горячими струями воды. Он даже не вздрагивает, когда я, быстро стянув остатки одежды, усаживаюсь рядом. Сердце заходится от боли, такой он сейчас маленький, потерянный, но родной.       — Сердце мое… — срывается с языка, рвется из глубины души. — Саша… Санечка… — Я ничего не знаю и не понимаю, но не могу сдержаться, тяну его к себе, обнимаю и руками, и бестолковым сердцем, всем собой. — Только не молчи, делай что хочешь, ругайся, бей, только не молчи.       Его глаза закрыты, но он отвечает ясно и четко:       — Зачем ты вернулся?       Вода словно смыла все наносное, обнажила душу, и я впервые вижу не картинку, не тот прекрасный образ, который так долго лелеял в своей душе, а реального человека. Мужчину, которым стал тот юный мальчик, пришедший много лет назад в мой клуб. Строгое лицо, лучики морщинок в уголках глаз, сжатые плотно губы.       — Я люблю тебя.       Эти слова никогда не имели для меня сакрального значения, я сотню раз произносил их автоматом, на отвяжись, но только в эту секунду осознаю их смысл и повторяю еще раз:       — Я просто тебя люблю, — раскрывая свое сердце, обнажая полностью душу, понимая до конца, что вот она — истинная правда.       — Ты не можешь любить шлюху, — неуловимая гримаса искажает на секунду его лицо горестной маской. — Все знают, с кем я был. Я знаю, что ты ненавидишь шлюх. Что тебе надо от меня, мое тело? Бери, только не обманывай ни себя, ни меня.       От него веет безнадежностью, горчит во рту, сжимает душу стальной хваткой. Я виноват. Я. Не объяснил, не рассказал, не признался. Оттрахал как дешёвку у стены, как снятую на ночь блядь. Крупная дрожь сотрясает мое тело, горло рвет спазмами, но я через боль хриплю:       — Я влюбился в тебя сразу… увидел и влюбился… Бесился, ревновал, хотел отбить… денег предлагал Георгу. Ты же другой, такой чистый, светлый, настоящий. Хочешь, не трону больше и пальцем, только не уходи. Не бросай меня… не бросай, я сдохну.       Перед глазами все расплывается, кислород как вязкая каша забивает горло, не позволяя сделать вдох. Никогда ничего не боялся, а сейчас меня практически колотит от страха. От того, что Саша оттолкнет и не поверит.       — Георг знал про тебя. Последнее время мы просто жили вместе, не спали. Я не мог…       Ему тоже непросто признаться, в зеленых омутах боль пополам с надеждой, руки вцепились в плечи, сдавливая плоть до синяков. Вжимаю его в себя, ближе, сильнее, обнимаю покрепче, делюсь теплом. Только поверь в мою искренность, только доверься.       И котенок длинно выдыхает, приникает к моей груди, упирается лбом в лоб.       — Я же тогда к тебе пришел, сразу как самолет Георга вылетел в Лондон. Признаться хотел, а подслушал твой разговор, ну, про шлюх… Больно было и плохо, но ничего, видишь, выжил. Пережил. Только тебя забыть не могу, как ни пытался.       Такое безыскусное признание, почти детское в своей искренности, дарит мне надежду. С усилием сглатываю комок в горле, пытаясь не сорваться, не вывалить на замершего парня всю ту лавину нежности и страсти, клокочущую внутри.       Стройное Сашино тело ощутимо потряхивает, я не могу понять, от нервов или холода, хотя горячая вода по-прежнему льется на нас сверху. Протягиваю руку и закрываю кран, а потом осторожно помогаю ему встать. Он подчиняется.       Огромное полотенце висит на вешалке; схватив его, бережно вытираю любимое лицо, тщательно осушаю тело. Из последних сил сдерживаюсь от поцелуя, не хочу вновь наброситься на котенка как зверь. Он достоин самого лучшего. Я смогу быть лучшим. Для него. Ради него.       Слова не нужны, сейчас они лишние. Саша доверчиво сжимает мою руку, идет следом. Дверь в спальню приоткрыта, одеяло на кровати откинуто в сторону. Повинуясь моим рукам, он ложится на спину, не открывая глаз. В комнате темно, но я ясно вижу мягкое сияние его белой кожи. Мое личное божество, ждущее поклонения.       И я поклоняюсь как могу, как умею, как чувствую. Словно впервые в жизни робко прикасаюсь к губам, как слепой очерчиваю контуры лица дрожащими пальцами. Тихий вздох отзывается громовым ударом внутри. Никогда раньше чужая кожа не была такой нежной и шелковистой, никогда раньше я не прислушивался так к чужой реакции. А было ли это «раньше»? В эту секунду моя жизнь начинает свой новый отсчет.       Скольжу губами вниз, не пропуская ни миллиметра, сжимаю в ладонях горячее тело, ласкаю любимого теплым дыханием, упиваясь негромкими стонами, срывающимися с пересохших губ.       Мне хочется нежить его бесконечно, заставить дрожать и не сдерживать крики. Слизать мелкие капельки испарины, смаковать терпкий вкус его возбуждения, разделить на двоих свою сумасшедшую любовь.       Наверное, впервые в жизни понимаю значение слова «взаимно». Это когда каждый мой вздох отдается эхом в груди напротив, каждое движение отражается как в зеркале, меня переполняет нежность. С ним нет запретов, я не сдерживаюсь и не думаю ни о чем, всё на инстинктах, и это лучшее, что я когда-либо испытывал.       Если бы я мог, продлил бы эти мгновения навечно, но нежность вспыхивает страстью. Поворот — и я поцелуями спускаюсь по его спине вниз, к манящему упругому заду. Котенок неосознанно приподнимает бедра, не желая терять тепло моих губ. Мои ладони сминают белую кожу, удобно ложатся на ягодицы, разводят их в стороны. Мышцы расслаблены, они без усилий раздвигаются под моими губами. Сашка дергается вперед, пытаясь избежать моих прикосновений, но я крепко держу его в руках, и он сдается — подставляется дразнящему языку, по кругу обводящему припухшее колечко ануса. Чем громче он стонет, тем сильнее я ласкаю, тем сильнее ощущения. Он уже сам подается назад, мне навстречу.       Нас окружает запах мускуса, смешанный запах взаимного возбуждения. Мой каменный член требует разрядки, истекая частыми каплями смазки, оставляя липкие следы на ткани. Единственное, что меня сдерживает — необходимость услышать его просьбу, его мольбу, подтверждение его желания, потому что как только мы соединимся — назад пути не будет. Это навсегда. Для меня это предельно ясно. Я не смогу его отпустить.       — Дима… — громкий стон прошивает меня разрядом. — Давай…       — Что, котенок? Скажи! Санечка… — рывком подбрасываю себя наверх, накрываю собой желанное тело, выдыхаю почти с мольбой: — Скажи…       — Возьми меня. Сделай своим.       Горячечный шепот дурманит голову, самоконтроль летит к чертям, но мне хватает сил чуть сдвинуться и перевернуть Сашку на спину. Хочу взять его так, лицом к лицу.       Белая кожа пышет внутренним жаром, глаза распахнуты, в них плещется гремучая смесь возбуждения и страсти. Руки дрожат от напряжения, удерживая мое тело прямо над ним, оставляя ему выбор. Невыносимо тяжело, но только он должен принять решение. Сашка не мучит ни себя, ни меня — оплетает руками и ногами, настойчиво тянет вниз, прижимает к раскаленной коже.       Поцелуй голодный, жаркий, жадный именно в ту секунду, как я погружаюсь в его раскрытое тело. Медленное скольжение внутри в такт языкам, сплетенным в страстном танце. Пью его дыхание, ворую несдержанные вздохи с любимых губ, даю и отдаюсь до донышка, на пределе. Чаще, резче, чуть в сторону — его подбрасывает в моих руках и из груди рвется наружу хриплый вскрик. Это оно, правда? Приподнимаюсь на локтях, вбиваясь в желанное тело, залипаю на искаженном страстью лице, запрокинутом назад, на натянутых жилах открытого беззащитно горла. Жест покорности, символ принятия и подчинения мне. Только мне. Мое наваждение, мой личный наркотик, просто мой.       — Мой… — шепчу в блестящие каплями слез глаза.       — Мой… — рычу, ускоряясь.       — Мой… — кричу в полный голос, слыша в ответ обещание: — Твой…       И взрываюсь ядерной бомбой, выплескиваюсь в обжигающую глубину, когда он до боли сжимается вокруг моего члена, удерживает внутри себя, опаляет мою кожу своим семенем.       Тело слегка потряхивает мелкими конвульсиями после оргазма, мы лежим вплотную на разворошенной постели и не можем отлепиться друг от друга. Сашино дыхание согревает шею, моя рука прижимает его к боку, пальцы медленно рисуют узоры на остывающей коже. Не хочется двигаться, не хочется ничего говорить, только лежать бы так как можно дольше, замирая от чувства полного единения.       И в моих силах не потерять самое лучшее, самого важного, случившегося в моей жизни.       — Санечка, переезжай ко мне.       Волнуюсь, конечно же волнуюсь, как желторотый пацан, но мне не надо недомолвок, я не хочу играть ни его, ни своими чувствами. Слишком много времени потеряно, чтобы сомневаться.       — Дима, зачем? — спустя вечность он отзывается, в голосе недоумение пополам с надеждой. — Мы можем и так…       — Не хочу так. Хочу с тобой и в горе, и в радости. Навсегда. Ты же мой?       — Твой… — еще сильнее прижимается ко мне, тянется к губам поцелуем, облегченно выдыхает, словно сбрасывает с души огромный камень. — Не пожалеешь?       — Пожалею, если отпущу тебя.        Неловкое признание, слишком сентиментальное для брутального мужика, но я так чувствую, и Сашка понимает.       — Завтра, — обещает он, поудобнее укладывая голову на моем плече, — всё завтра…       Протяжно зевает, вырубаясь от усталости. Да уж, ночка выдалась бурная, самая лучшая ночь в моей жизни. Надо бы хоть обмыться, проснемся же склеенными намертво, но эта мысль не раздражает, а вызывает слабую улыбку. Хотел бы я, чтобы так, намертво, вместе с ним, вдвоем, надолго, а лучше — навсегда.       Нашариваю какую-то футболку рядом с кроватью, как получается обтираю и укрываю нас огромным одеялом, чудом не улетевшим на пол.       Так спокойно, так хорошо, и сердце на месте, и я засыпаю, влюбленный и счастливый.       А насчет «навсегда» решаемо, упорства мне не занимать, и в данном случае это взаимно.