(Не)человек

Рамуда не был человеком в нормальном понимании этого слова. И сам об этом прекрасно знал. Было слишком много вещей, недоступных ему. Эмпатия, милосердие, и прочие человеческие чувства. Его создали машиной, оружием, которым легко можно было управлять, у которого не было ни чувств, ни желаний, ни цели в жизни. Который не должен был ничего хотеть. Но почему-то хотел. Рамуда не умел быть человеком, умел только притворяться им. Умел надевать маску и не вызывать подозрений, демонстрировать, будто ему есть до кого-то дело и прятать свою грязь глубоко внутри. Он не мог испытывать тех же эмоций, что настоящие люди, не мог знать, что они чувствуют на самом деле, если его и волновала всерьез чья-то жизнь, то только своя, хотя тоже не была должна, но тогда почему от прикосновений тупого старика было так плохо? «Каждая жизнь важна», — говорил Джакурай. «Я не хочу больше никого терять», — говорил Джакурай. Рамуда знал, что должен умереть. Он мог бы сказать себе, что нельзя привязываться, но он и так не умел. Такие вещи как искренняя дружба и любовь были ему недоступны. Единственной целью его жизни было выполнение приказов правительства, слово «друзья» было только словом и ничем более, но почему-то, чем дальше он заходил, тем становилось больнее и от того страшнее. Джакурай сидит совсем рядом и смотрит так, что от одного его взгляда хочется умереть. Рамуда не может смотреть в ответ, закрывает лицо руками, чтобы тупой старик не видел того, что скрывается за посыпавшейся маской. — Амемура-кун… — Нет! — Пожалуйста, посмотри на меня. — Оставь меня в покое! Тихий вздох. — Не могу. — Почему?! — Потому что ты важный для меня человек, Амемура-кун. — Я не человек… — Не говори глупостей. Шуршит ткань — это Джакурай придвигается ближе, мягко прикасается к плечу, словно боясь спугнуть. — Ты такой же человек, как и все остальные, — тихо, как дикому зверенку. — Ты точно так же имеешь право на собственные переживания и чувства… — Я не чувствую! Я не умею чувствовать! Я не… — Чш-ш-ш, — прикосновение сухих губ ко лбу, теплые бережные объятия, от которых хочется плакать. — Все хорошо. — Я не… — Посмотри на меня. Чужие большие теплые ладони аккуратно обхватывают запястья, ненавязчиво отнимают от лица. И нельзя, и страшно, но Рамуда не сопротивляется, обнажая испуганные зажмуренные мокрые глаза, дрожащие губы, побледневшую кожу и залегшие под нижним веком тени. — Все хорошо, — шепчет Джакурай и целует. Поцелуями по слабым человеческим губам, поцелуями по следам человеческих слез. — Я не умею чувствовать, не умею чувствовать, не умею чувствовать, — словно мантру шепчет Рамуда. Джакурай целует в лоб и приникает к нему своим. — Ничего страшного. Я научу. Рамуда открывает глаза.