Choices

Люди совершают ошибки. Джеймс считает, что в большинстве случаев их следует прощать. Если они сожалеют. Если правда хотят прощения. Он и сам порой совершал довольно сомнительные поступки. Промахи. Ведь каждый из нас старается изо всех сил? Люди совершают ошибки. А ещё они принимают решения. Есть разница. Она важна для Джеймса. Он делает всё возможное, чтобы не перепутать эти понятия. В ту ночь, когда Сириус появляется на пороге дома Джеймса, он едва стоит на ногах. С собой у него палочка. Больше ничего. На нём нет даже обуви. – Не было времени на это, – отмахивается он от Джеймса слегка невнятно. Сириус улыбается, но улыбка не трогает глаз, а уголки губ слегка подрагивают. До этой ночи Джеймс не мог даже представить, какого это – желать кому-то смерти. Сейчас же он мог бы убить их. Всех их. Любого, кто когда-либо прикасался к Сириусу. – Она была предсказуема, верно? – произнёс он, нежно обнимая друга и заводя в дом. – Кто, обувь? – Ну да. Все её носят, согласись? Типа, где, блять, спонтанность? Я смотрю вниз и знаю, что там будет. – Ебанная обувь. – Точняк! На этот раз Сириус улыбается чуть более искренне, хотя Джеймс чувствует, как он дрожит в его руках. – Ебанные живодёры, – бормочет Сириус, как раз вовремя: мама Джеймса спустилась, палочка зажжена, ноги в тапочках. – Джеймс, что… – она ахает, останавливается на последних ступеньках лестницы, и в выражении её лица проскальзывает что-то болезненное, но тут же исчезает. – Сириус, любовь моя, я так рада тебя видеть… Джеймс, поможешь ему прилечь? Джеймс кивает и неспеша отводит Сириуса к дивану. Тот тяжело дышит и иногда слегка вздрагивает. – Извини, что так ворвался, – говорит он напряжённо, когда Джеймс опускает его на диван. – Не тупи, – Джеймс садится рядом, всё ещё держа его за руку. Не желая отпускать. – Тебе всегда рады, ты же знаешь, – добавляет миссис Поттер, возвращаясь с чашкой горячего чая. Она аккуратно ставит её на журнальный столик. – Сливки, четыре ложки сахара, – говорит она, вызывая усмешку Сириуса. – Вы помните. – Трудно забыть ебучую зубную боль в кружке, – брошенная Джеймсом шутка вызывает укоризненный взгляд матери, но Сириус смеётся, откидывая голову на спинку дивана, словно у него не хватает сил её удержать. – Что сказать, мне нравится сладенькое, – подмигивает он Джеймсу, получая ухмылку в ответ. При должном уровне скуки Сириус мог бы флиртовать с фонарным столбом. Или при должном уровне страха. Сириус всегда окружает себя очарованием, как бронёй. Юфимия опускается перед ним на колени и протягивает руку, чтобы нежно коснуться его щеки. Сириус бледен даже в темноте. Джеймс, конечно, замечает: замечает круги под глазами и расцветающий фиолетовый синяк на челюсти. По нахмуренным бровям мамы он догадывается, что ей тоже всё прекрасно видно. – Я собираюсь произнести диагностическое заклинание, любовь моя, – мягко говорит она, проводя большим пальцем по его щеке. – Хорошо? Возникает пауза. Сириус слегка напрягается, но кивает. Юфимия вздыхает, убирает руку и тихо произносит заклинание. Джеймс чувствует её магию – тёплую и сладкую, как корица. Глаза Сириуса на мгновение закрываются, рука в ладони Джеймса напрягается, и он сжимает её. Он надеется, что Сириус поймёт. Я здесь. Я здесь. Я рядом. Через несколько секунд Сириус сжимает руку в ответ. Палочка Юфимии падает ей на колени, но она ждёт, пока Сириус откроет глаза, нервно кусает нижнюю губу, прежде чем заговорить. – Я только заштопаю твои рёбра и лодыжку, хорошо? Тянущей боли быть не должно, но если появится, скажи. – Что? – желудок Джеймса сводит спазмом. Волна ярости, хлынувшая на него, настолько высока, что буквально топит его. Он тонет в ней. – Твои рёбра? Они, блять, сломали тебе рёбра?! – Джеймс, – укоряет его мама. Но он не может. Это чересчур. Это слишком, блять, это перебор. – Если тебе полегчает, то я не думаю, что они сломаны, – Сириус меняет положение на диване и едва сдерживает стон. – Скорее… пара трещин. Правда же, Эффи? – он улыбается, и мама выдыхает в ответ. – Мне нужно, чтобы ты не шевелился, – вот и всё, что она говорит. Сириус снова кивает. На этот раз его контроль ослабевает и из груди рвутся подавляемые крики, когда кости срастаются вновь. Джеймсу хочется кричать. – Вот и всё, – мягко выдыхает его мама, убирая чёлку со лба Сириуса. – Как новенький. Сириус кивает, его глаза вновь закрываются, и он медленно опускается на диван. Джеймс поднимается, чтобы размять ноги. – Извините… я немного устал… Хотя спасибо… Огромное. Я думал, мне придётся идти в Мунго. Волновался, что они… придут за мной. Даже в темноте Джеймс видит, как его мама пытается сдержать слёзы. – Нет, – слабо говорит она, – никто не заберёт тебя, Сириус. Он что-то бормочет уже в полусне. Поттеры застывают на мгновение в тишине. Посреди своего спящего дома, переполненные болезненными чувствами. – Джеймс, ты… Он прерывает её кивком головы, быстро идёт к шкафу в прихожей и достаёт запасные одеяла и подушки. – Иди спать, мама, – мягко говорит он, возвращаясь в гостиную. – Я останусь с ним, – он накидывает одеяла на тело Сириуса и осторожно подкладывает подушку ему под голову. – Уверен? – спрашивает она. Джеймс оборачивается к ней, улыбаясь, как он надеется, ободряюще. – Конечно. Вряд ли ему удастся уснуть сейчас, да и он ни за что на свете не выпустит Сириуса из виду. Она кивает, не сводя глаз с Сириуса. Смотрит на него, даже когда притягивает Джеймса к себе и целует в макушку. – Эй, мам? – шепчет он, прежде чем она выходит из комнаты. – Спасибо, – неуклюже произносит он, заставляя её свести брови. – Спасибо за… – он точно не знает, как выразиться, не знает, как сказать, как излить благодарность родителям за то, что они любят Сириуса, ибо видят, как отчаянно он в них нуждается. Как заслуживает любви. Джеймс просто неопределённо машет в сторону спящего на диване друга. – Просто спасибо. – Я люблю тебя, – говорит она после короткой паузы. Её голос звучит слишком тихо и грустно, и Джеймсу это не нравится. – Я тоже тебя люблю, – и на одном дыхании выпалил: – Я не позволю ему вернуться туда. Мама медленно кивает. – Я знаю. Джеймс покачал головой. – Нет, я имею в виду, не только сейчас. Не только этим летом. Я никогда не позволю ему вернуться туда. Не к ним. – Да, – грустное подобие улыбки появляется в уголке её рта. – Я знаю. Тут же выражение её лица изменяется, как будто она внезапно что-то вспоминает. – Регулус, – имя вырывается на выдохе. Джеймс моргает, поражённый внезапной сменой темы. – А что с ним? – он не хотел, чтобы это прозвучало так холодно, как получилось. – Мы не можем оставить его там… – его мать устало проводит ладонью по лицу. – Я поговорю с Альбусом, может быть, я смогу… – Нет, мам, – Джеймс бросает быстрый взгляд на Сириуса, чтобы убедиться, что он всё ещё спит. – Регулус не такой, как Сириус. Он… не знаю… он один из них. – Он ребёнок, Джеймс. Джеймс фыркнул, отмахиваясь от её слов: – Нифига, мы почти одного возраста! Она слегка улыбнулась. – Именно так. Джеймс нахмурился. – Он не хочет уезжать, – продолжает он. – Ему там нравится, нравится вся эта чистокровная чушь. Я не хочу видеть его в своём доме, не рядом с Сириусом! – О, в твоём доме? – вскидывает брови мама. Щёки Джеймса краснеют, но он не отступает, скрестив руки на груди, захватив её взгляд. – Я не позволю ему находиться рядом с Сириусом, – повторил он. Через несколько напряжённых мгновений тишины Юфимия закатывает глаза и испускает долгий страдальческий вздох. – Я напишу Альбусу утром… – Мама! Она взмахивает рукой, останавливая сына – явное предупреждение. Миссис Поттер не относится к той категории женщин, которой стоит перечить. В противном случае протест Джеймса запихнут ему в глотку. – Если я могу как-то помочь, я не оставлю ребёнка в этой семье, Джеймс, и мне плевать, что ты о нём думаешь. Я ясно выразилась? Джеймс нехотя кивнул. – Замечательно. Тогда спокойной ночи. Джеймс ничего не ответил и угрюмо опустился на пол, вжимаясь спиной в диван. Люди совершают ошибки. Но это? Его друг – сломленный и дрожащий – является на порог посреди ночи? Это не ошибка. Блэки сделали свой выбор. Регулус тоже. И такое не прощают. Целое лето с Сириусом – это прекрасно. Не нужно беспокоиться о том, что времени слишком мало, не видеть тот самый взгляд, когда он понимает, что дни истекают. Конечно, случаются моменты, когда он… уходит в себя. Туда, куда Джеймсу не добраться. Но в целом, ему лучше. Он говорит о том, что произошло, немного, по кусочкам составляет картину, словно не может справиться со всем сразу. Сначала маме и папе Джеймса, затем явившимся профессору Дамблдору и Грозному Глазу. – Они сказали мне, что я должен принять Метку, – всё тем же мертвым голосом объясняет им Сириус. Они просят повторить ещё раз, дать больше деталей. – Я сказал им отъебаться, и… думаю, вы представляете, как хорошо они отреагировали. Джеймс не подталкивает Сириуса к большему. Он наблюдает, как давят на него взрослые, как они не осознают этого (даже его мама и папа!), ведь понять общую картину – куда важнее. Для политики. Для войны. Они не замечают, как вопросы разрушают его. Как мало осталось в Сириусе нетронутого, не искорёженного – наверное поэтому он резко бросается односложными фразами, опасаясь тут же рассыпаться на части. Только Джеймс замечает, как дрожат его руки. Только Джеймс замечает, как он накладывает «Оглохни» на свою спальню по ночам. Но в целом – это хорошее лето. Яркое и тёплое, как раз для игры в квиддич. Они кружат во дворе, обманывают в погоне за снитчем, таранят друг друга на мётлах и отбивают бладжеры. Дамблдор часто приходит к Поттерам. О Регулусе больше не говорят. По крайней мере, Джеймс об этом не слышит. Ну и хорошо. Сейчас Сириусу об этом думать ни к чему. – Вы ведь попытаетесь вести себя хорошо? – спрашивает Юфимия, стоя рядом с ними на платформе 9 ¾. Позади них грохочет поезд. – Попытаемся? – Сириус слегка усмехается, когда миссис Поттер целует его в макушку. – Определённо, можем попытаться. – Я люблю пытаться, – соглашается Джеймс, получая свой поцелуй от матери. Юфимия закатывает глаза и толкает мужа локтём, когда тот пытается не рассмеяться. – Мне жаль Минерву, – хрипит от тычка жены Флимонт. – Интересно, почему? – морщит нос Джеймс. – Если уж на то пошло, то пожалеть нужно нас за то количество домашки, которое эта женщина… – Джеймс! – укоризненно прерывает его мать. – Да, Джейми, это ужасно грубо! Все знают, что её зовут МакКошка. – Сириус! – Просто Кошка, когда не в настроении, – хихикает Джеймс. – Кисуня, когда совсем всё плохо. – СИРИУС! – О, что это? Нам кажется пора, не хочу опоздать на поезд, – Сириус дёргает согнувшегося от приступа хохота Джеймса. – Я серьёзно, вы двое! – кричит Юфимия им вслед. В её голосе ни на йоту серьёзности, как бы ни старалась. – Ведите себя хорошо и будьте осторожны! Джеймс машет матери рукой, прежде чем всё ещё смеющийся Сириус затаскивает его в поезд. – Кисуня, – продолжает бормотать себе под нос Джеймс, пока они проталкиваются через других учеников в поисках друзей. Находятся они быстро, как и всегда. Даже без карты. Джеймс всегда чувствовал, что между Мародёрами существует почти электрическая тяга. Он мог бы поклясться, что порой чувствует, как они тянутся к нему, словно продолжения его вен. Он может найти их где угодно. Сириус с грохотом распахивает дверь купе. – Привет, парни! – ухмыляется он, когда Ремус едва не падает со своего места. – Ты никогда не можешь просто так войти, да? – ворчит он, садясь обратно. – Всегда нужно вести себя, как сраная Королева? – Ах, Лунатик, – проворковал Сириус, падая на сиденье рядом с ним, – я и есть Королева. Джеймс видит, как Ремус всеми силами старается держать лицо. – Ты – Королева Англии? Выражение лица Сириуса становится серьёзным. – Вижу, что ты не веришь мне, но подумай: ты когда-нибудь видел нас обоих в одном и том же месте одновременно? Этого достаточно, чтобы Джеймс расхохотался снова, а Питер фыркнул так, что чуть не подавился. – Ты – сплошное наказание, ты знаешь это? – с умилением произносит Ремус, возвращаясь к своей книге. – Только для тебя, любовь моя. На какое-то мгновение Джеймсу кажется, что на щеках Ремуса расцветает румянец, но дверь купе снова открывается, отвлекая его. – Да это наследственное, – бормочет Ремус, когда все оборачиваются к новоприбывшему. Регулус Блэк замирает в проходе, удивлённый не меньше, чем они. – Извините, – говорит он, встречаясь взглядом с Сириусом, и тут же опускает глаза. Лицо его становится непроницаемым. – Я думал здесь пусто. – Ты что, не слышал нас? – с искренним любопытством спрашивает Питер. – Нет. Он вновь смотрит на Сириуса, и от этого взгляда кожа Джеймса словно начинает зудеть. Они так похожи – те же тёмные кудри, серые глаза. Сириус, конечно, выше, шире в груди и плечах – настоящий загонщик. Регулус же… ну… другого слова и не подберёшь… симпатичный. Похож на херувимчика с картин эпохи Возрождения, только более хмурый. – Мы можем тебе чем-то помочь? – Джеймс слышит свои слова прежде, чем думает заговорить. Регулус оживает, словно забыв, что в купе есть ещё кто-то, несколько раз моргает и отводит взгляд от Сириуса. – Нет, – повторяет он своё любимое слово. – Отлично, – хлопает в ладоши Джеймс. – Тогда тебе стоит свалить, верно? Но он не двигается. Просто продолжает стоять со странным напряжением на лице; челюсть его то сжимается, то разжимается. На вкус Джеймса, неловкое молчание длится слишком долго. В конце концов, Регулус вновь поднимает взгляд и решительно смотрит на брата. – Ты в порядке? Сириус застывает: Джеймс видит это даже другой стороны купе – его руки напрягаются, плечи поднимаются. Когда он находится рядом со своей семьёй, Джеймс едва узнаёт его. Когда Сириус рядом с семьёй, весь его свет как будто сразу исчезает. Блэки – кучка ёбанных дементоров. – В порядке? – в замешательстве спрашивает Питер, переводя взгляд с одного брата на другого. – Почему бы ему быть не в порядке? Никто ему не отвечает. Растерянный Ремус закрыл книгу и с беспокойством наблюдает за Сириусом, как будто в купе больше никого нет. – Да, – наконец, отвечает Сириус. – Конечно, Реджи, я в порядке. Джеймс чувствует, как ярость, накрывавшая его в ночь, когда Сириус появился на его пороге разбитый, окровавленный и страдающий, возвращается. – Ты закончил? – рычит он, когда Регулус продолжает стоять на месте. – Не твоё дело, – огрызается Регулус в ответ, и, мальчик, лучше бы ты этого не делал. Джеймс буквально чувствует, как магия гудит под кожей, а руки сжимаются в кулаки. – Чёрта с два! Думаешь, припрёшься сюда, как будто всё в порядке? Как будто вы не выбили из него всё дерьмо… – Что? – воскликнул Питер, но Джеймс едва обратил на него внимание. Его глаза прожигают дыры в Регулусе, смотрящем на него также яростно. – Ты ничего не знаешь. – Я знаю достаточно. – Я никогда не трогал его. – Но ты не остановил их! – Джеймс внезапно вскакивает на ноги, его голос слишком громкий для этого маленького купе. Они с Регулусом замирают лицом к лицу, Джеймс на пару дюймов выше него, но не настолько, как думал раньше. – Я не мог, – отвечает Регулус мгновением позже, слова с трудом вырываются сквозь зубы. – Я не мог. Какая-то крошечная часть Джеймса знает, что, скорее всего, это правда. Но сейчас ему откровенно насрать. – Этим ты себя утешаешь? – спрашивает он, с отвращением оглядывая мальчика сверху вниз. – Ты, блять, хотя бы пытался? Бледные щёки вспыхивают, но гнев возвращается в глаза с новой силой. – Если бы он просто перестал бесить их… – Бесить их? Да ты, блять, шутишь что ли? – возмущённо кричит Джеймс, выхватывая палочку. – Джеймс. Его имя звучит коротко и сильно. Как приказ. Он оборачивается и видит, что Ремус пристально смотрит на него, одной рукой сжимая ладонь Сириуса. Тот выглядит так, словно предпочёл бы провалиться сквозь землю. Джеймс хочет защитить его. Хочет уберечь его. Хотел бы он знать как. – Хватит уже, ладно? – продолжает Ремус. Джеймс хочет ответить, но болезненное выражение лица Сириуса почти успокаивает. – Ладно, – бормочет он, прячет палочку и падает обратно на своё место рядом со смущённым Питером. Регулус выглядит раздражающе самодовольным для того, кого только что чуть не размазали по стенке. Он открывает рот, чтобы заговорить, но Сириус прерывает его: – Иди, Реджи, – говорит он устало, и от этого у Джеймса начинает болеть в груди. – Уходи, хорошо? Его брат колеблется мгновение, окидывая Сириуса взглядом, после чего осторожно кивает. Он не удосуживается даже взглянуть на Джеймса, прежде чем открыть дверь купе и выскользнуть в коридор, словно змея, которой он и является. На мгновение воцаряется тишина, шум поезда и нескольких студентов снаружи – единственное, что заполняет пространство между мародёрами. В конце концов, Джеймс вздыхает, заставляя себя посмотреть на Сириуса. – Мне жаль. За его словами следует миг молчания, но тут же на лице Сириуса появляется ухмылка. – Так и должно быть, – он кивает головой в сторону двери. – Ведь я на минуту поверил, что сейчас увижу, как Рег получит по морде. Джеймс улыбается в ответ. – О, я правда собирался, поверь мне. Не хотелось лишь разочаровывать Лунатика. Ремус закатывает глаза, возвращаясь к своей книге. – Понятия не имею почему, ведь ты разочаровывал его столько раз. – Пытаюсь стать лучше. Сириус фыркает, откидываясь назад: одну ногу подгибает под себя, другую вытягивает, занимая собой всё пространство. – Понятно, – тянет он насмешливо. – Пытался произвести впечатление на старосту, а? Джеймс испускает мелодраматичный вздох, прижимает руки к груди и с любовью смотрит на Ремуса. – Я просто жду того дня, когда он проснётся и поймёт, что я – всё, что ему нужно. Ремус фыркает, поднимая глаза от книги. – То, что ты можешь мне дать, я не трону даже в перчатках из драконьей кожи, Джеймс. Сириус лающе смеётся, и шум его «гавканья» заполняет пространство купе, пока остальные не подхватывают хохот. – Вы такие дебилы, ну правда, – закатывает глаза Ремус. – Прости, Лунатик, просто ты охренеть какой смешной, – хлопает его по спине Сириус. – Не позволяй никому считать иначе, – добавляет Джеймс, показательно вытирая слёзы смеха. – И всё же, – продолжает Сириус, – я думал о куда более рыжей старосте, – он бросает взгляд на Джеймса, вздёргивая брови, что одновременно смешит и заставляет задуматься над прямым намёком. – Правда? Никто не приходит на ум, – пожимает плечами Джеймс, внезапно заинтересовавшись состоянием своей волшебной палочки. – Да что ты? Он пожимает плечами, хотя румянец явственно заливает его лицо. – Прости, приятель, но я понятия не имею, кого ты имеешь в виду. Сириус только открывает рот, но Ремус перебивает его: – Значит, это новая стратегия? Притворяться, что её не существует? Не уверен, прогресс это или регресс… – Точно регресс, – фыркает Сириус. – Это не стратегия, – отвечает Джеймс, поправляя мантию. – Я просто больше не буду гоняться за ней, вот и всё. Мародёры бросают на него одинаково недоверчивые взгляды. – Да ты шутишь, – дразнит Сириус. – Нет, – качает головой Джеймс, но щёки его продолжают пылать. – Жутко утомляет, когда тебя всё время отшивают. Даже у меня нет неограниченного запаса гордости. Возможно, это не совсем правда. Но летом он правда работал над собой и пришёл к выводу, что настойчивые ухаживания и эффектные знаки внимания в попытке добиться расположения Лили Эванс немного, ну… избиты. А предсказуемость не подходит Джеймсу Поттеру априори. Да и на самом деле её порой резкие, даже оскорбительные отказы иногда причиняли боль. Надеялась ли какая-то крошечная часть его души, что его новое поведение сможет вызвать в ней симпатию? Определённо да. Но, разумеется, он не собирался об этом никому рассказывать. – Вау, – выдохнул Сириус, – конец эпохи, а? Джеймс пожимает плечами, пытаясь выглядеть как можно более непринуждённо. – В море много другой рыбы, ну, типа того… Ремус моргает, опускает глаза в книгу и моргает вновь. – Мой малыш вырос, – шепчет он дрожащими губами. – Ой, заткнись. Джеймс тянется и игриво бьёт его по ладони, Ремус отмахивается книгой, и смех снова заполняет купе. – Нет, ну правда, не то чтобы мне не были интересны любовные похождения Джеймса… вернее, их отсутствие… – Эй! – кричит Джеймс, но Питер игнорирует его и поворачивается к Сириусу, заставляя камень упасть в желудок Джеймса. – Но кто-нибудь объяснит мне, что только что произошло с Регулусом? Он вёл себя так, будто вы не виделись несколько недель. Ленивая поза Сириуса становится напряжённой. – Наверное потому, что так и есть. Я провёл лето у Поттеров. Наступает тишина. – И твоя мама не была против? – Не думаю, что ей есть до этого дело, – пожимает плечами Сириус. – Теперь. Питер морщится, а Ремус сидит так, будто окаменел, наблюдая за Сириусом: словно опасается, что любое резкое движение спугнёт его. Но этого точно не произойдет. Сириус всегда становится раздражительным, говоря о своей семье. – А у тебя не будет неприятностей? – наконец спрашивает Питер таким тоном, словно пропустил конец непонятной ему шутки. – Не думаю, ведь я не собираюсь возвращаться, – он улыбается, но как-то не совсем правильно, и Джеймс чувствует, как что-то сжимается в груди. – Не собираешься? – медленно повторяет Ремус, переводя взгляд с Сириуса на Джеймса. – Он поселился у меня, долбанная бродяжка, – кивает Джеймс. – О, мне нравится, звучит жутко таинственно, – ухмыляется Сириус. – Так что, кто из вас, сопляков, решится проиграть во взрывающиеся карты? На этом всё и закончилось. Было приятно снова оказаться в общежитии. Им всегда было хорошо вчетвером, вместе, как будто они принадлежали друг другу. Конечно, возвращение к учёбе было менее приятным. Не то чтобы Джеймс испытывал проблемы со школой на практическом уровне – как ни странно, учился он блестяще. И как ни странно, из-за этого учёба для него стала рутиной. Первые несколько лет он получал удовольствие от того, что был лучшим в классе, но и это вскоре надоело. Теперь он позволял Ремусу и Лили бороться за первое место, в то время как у него были куда более важные дела – разрабатывать розыгрыши, распространять хаос и так далее и тому подобное. Сириус такой же. Или был таким же. В этом году всё было немного... по-другому. Если бы он повёлся на сильную обеспокоенность кое-какого оборотня, пришлось бы признать, что в этом году Сириус вёл себя более безрассудно, чем раньше. Хаос как будто искрил под его кожей и готов был взорваться в любой момент. И было жаль неудачников, находящихся рядом, когда это происходило. – Вторую неделю, уже вторую неделю, – шипит ему Ремус через стол в библиотеке, пока Джеймс вполсилы пытается справиться с домашкой по зельям. – Ты удивишься, но у меня тоже есть календарь. Джеймсу не нужно отвлекаться от книги, чтобы понять, что Ремус закатывает глаза. – Он на отработках практически с тех пор, как мы приехали. – Ничего удивительного, – пожимает плечами Джеймс. Возникает ещё одна пауза, созданная, несомненно, для того, чтобы Ремус мог ещё раз закатить глаза. – Джеймс. Его изменившийся тон наконец-то заставляет Джеймса поднять взгляд. Ремус звучит... испуганно. Он встречает взгляд огромных, умоляющих карих глаз Ремуса и вздыхает, опуская перо и проводя рукой по копне волос. – Ладно, хорошо, это немного напрягает, согласен. Не то чтобы Сириус сделал что-то особенно необычное – трансфигурировал миссис Норрис в утку, приклеил слизеринские столовые приборы к столу с помощью заклятья Вечного Приклеивания, пустил по коридорам кучу бладжеров (это было уже чересчур). Хотя беспокойство Ремуса чаще всего имело под собой почву, Джеймса больше всего раздражал тот факт, что с ним не посоветовались ни по одному из этих пранков. – Просто поймал момент, – сказал Сириус, когда он затронул эту тему. – В нужном месте в нужное время. Если бы была хоть секунда, чтобы подумать, я бы тебе сказал. Как ни странно, этот ответ не удовлетворил самолюбие Джеймса. – Я беспокоюсь о нём, – шепчет Ремус, возвращая Джеймса из воспоминаний. – Я знаю. Щёки Ремуса розовеют, он опускает взгляд и возится со своим пером. – У меня ощущение, что я лечу вслепую, – говорит он наконец. – Я знаю, что-то случилось этим летом. Но я не… типа, я понимаю, он не просто вышел из того дома. И я знаю, что это не моё дело… – Кто сказал? Ремус поднимает глаза, посылая Джеймсу благодарную улыбку. – Послушай, Лунатик, – он кладёт руки на стол, наклоняясь ближе к другу, – мы же команда, верно? – Клянусь Мерлином, если ты сейчас проведёшь аналогию с квиддичем… – Нет, нет, я бы не поступил так с тобой, – смеётся Джеймс. – О да, ты бы сделал это. Джеймс игриво толкает его плечом. – Я просто говорю… Ну, пытаюсь сказать… Нас же четверо, правильно? Мы в этом вместе. – В чём? – выгибает бровь Ремус. Джеймс неопределённо машет руками. – Ну, во всём, в жизни в принципе. Мы во всём этом вместе. Ты заботишься о нём, хочешь помочь, могу понять. Я думаю, он должен рассказать тебе всю историю, я правда так считаю. Но я не могу рассказать сам, потому что это не моя история. Глаза Ремуса расширяются. – Я не пытался… Джеймс лениво машет рукой, словно отгоняя его беспокойство. – Я знаю, Лунатик, я знаю. Просто говорю это, чтобы ты понял: между нами нет никакого «тайного клуба» или что-то вроде. Возникает неловкая пауза, к которой Джеймс совсем не был готов. – Ну на самом деле, – Ремус слегка пожимает плечами, – немного есть. Он знает, что Ремус сказал это без злобы, но слова жалят. Джеймс откидывается на спинку стула, расстроенно проводя рукой по волосам. – Это нормально, Джеймс, – продолжает Ремус, явно пытаясь скрыть насколько это не нормально. – Тебе разрешено иметь лучшего друга. – У меня три лучших друга, – хмурится Джеймс. Ремус скептически поднимает бровь, но Джеймс отказывается идти на попятную. Несколько мгновений они играют в гляделки, после чего Ремус сдаётся и, смеясь, качает головой. – Господи, ладно, Джеймс, хорошо. – Люблю быть правым, – улыбается Джеймс. – По-моему это не то, что я сказал, – хмыкает Ремус, но небольшой улыбки, оставшейся в уголках его губ, достаточно, чтобы Джеймс был доволен. – Слушай, Лунатик, – снова начинает он, тон его становится серьёзным, – я и Сириус, мы похожи, по крайней мере в очевидных вещах. Больше, чем ты и я или я и Пит, но это не значит, что я люблю тебя меньше, так? Ремус моргает и на его лице появляется непонятное Джеймсу выражение. – Джеймс, – медленно произносит он, – ты делаешь мне предложение? Джеймс фыркает, чем зарабатывает агрессивное «шшш!» от когтевранца за соседним столом. – А что? – он вызывающе поднимает бровь. – Ты бы согласился? – Ни за что на свете. – Ах, – Джеймс прикладывает руку к груди, – Ремус, это больно. Ремус закатывает глаза, снова взяв перо. – Уверен, ты переживёшь, – он подносит перо к пергаменту, но не пишет. – Спасибо, что сказал это, – его голос немного напряжён. – Я… ценю это. – Без проблем, – кивает Джеймс. – А Сириус… – Сириус, – Джеймс вздыхает, трёт лицо руками и опускает их обратно на стол. – Думаю, мы просто должны, ну, знаешь, присматривать за ним. Быть рядом. Когда он будет нуждаться в нас. – Думаю, мы справимся. – Определённо. Наступает тишина, после чего они оба неохотно возвращаются к домашней работе. Ну, Джеймс неохотно, а Ремус, кажется, совершенно счастлив. Этот ублюдок уже закончил эссе по зельям и совершенно грубо отказывается дать Джеймсу списать! – Эй, Джеймс, – говорит Ремус спустя несколько мгновений. Джеймс поднимает глаза, но взгляд Ремуса по-прежнему устремлен на пергамент перед ним. – Я тоже тебя люблю. Просто чтоб ты знал. Слова его тихие и быстрые, скомканные, и это так очаровательно, так похоже на Лунатика, что ухмылка Джеймса становится слишком большой, чтобы уместиться на лице. – Думаю, июль подойдёт. Ремус поднимает взгляд. – Июль подойдёт? – Для нашей свадьбы. Джеймс хохочет, прячась под стол, когда перо летит ему в голову. Первый раз после встречи в поезде Джеймс видит Регулуса, когда пробирается на кухню под мантией-невидимкой, где-то после полуночи. С начала учебного года прошло три недели, а Сириус по-прежнему неуправляем. Джеймс беспокоится, что такое поведение станет причиной преждевременного старения Ремуса. Обычно достаточно позволить Сириусу немного побеситься, не слишком сильно, конечно, но позволить, ведь его чувства слишком огромны, чтобы говорить или думать о них. Поэтому он пытается их показать таким бесячим Ремуса способом. Джеймс огибает угол и едва не врезается в человека, идущего навстречу. К счастью, он быстро берёт себя в руки и прижимается к стене, позволяя слизеринцу целеустремлённо шагать вперёд. Проходит несколько мгновений, прежде чем он узнаёт эти чёрные кудри и надменное выражение лица. К тому моменту, как он осознаёт, с кем столкнулся, Регулус уже почти поднялся по лестнице, уходя прочь от гостиной Слизерина. Джеймс застывает. Он не может решить, что сильнее: голод или любопытство? Он едва успевает принять решение, и тут же летит к узкой лестнице, пытаясь догнать Регулуса быстрее, чем он скроется. Мальчик двигается совсем не так, как Сириус – жёсткий шаг, идеальная осанка. Джеймсу хочется поставить ему подножку. Много о себе воображает, кретин. Если бы он не был так заинтересован положением плеч… и рук… и бёдер Регулуса, он бы понял, куда они направляются, гораздо раньше. Но он заинтересован, поэтому понимает, где они, только когда Регулус распахивает дверь на чердак Астрономической башни. Джеймс прислоняется к стене, наблюдая, как Регулус идет к краю башни. В тёплое время года, когда после захода солнца ещё не так холодно, сюда приходят ученики, чтобы пообжиматься. Ну и чтобы почувствовать немножко опасности, наверное. Однако Джеймс совсем не может представить Регулуса, решившегося на быстрый перепих – не то что Сириус. Мальчик облокачивается на перила, глядя на небо, по общему признанию, в это время суток просто великолепное. Бархатно-чёрное, сверкающее звёздами. Луна сейчас растёт, что Джеймс с некоторого времени отмечает с опаской. Он всё ещё ждет, что кто-нибудь войдёт. Это наверняка свидание, пусть даже не для секса. Но никто не приходит. Единственное, что происходит – Регулус достаёт из кармана телескоп, расправляет его взмахом палочки и смотрит на небо. На минуту Джеймс с ужасом задумывается, что застрял здесь затем, чтобы наблюдать за Регулусом, делающим свою домашку по астрономии. После этой ужасной мысли он отталкивается от стены и подходит ближе, наблюдая, как Регулус крутит дюжину различных циферблатов, настраивая линзы. Что бы он ни делал, это явно не в первый раз. В его пальцах нет и толики неуверенности. Джеймс всегда считал Регулуса намного младше их, хотя разница в возрасте всего год. Но за лето он вырос: Джеймс отметил его рост в поезде, но теперь заметил, что его плечи и грудь стали крепче, а волосы длиннее. Как у Сириуса, только аккуратнее. В конце концов, руки Регулуса перестают двигаться. Он смотрит в телескоп в течение нескольких минут, затем вздыхает и выпрямляется, не отрывая глаз от неба. – Знаешь, ей стало хуже, – говорит он тяжело, – с тех пор, как ты уехал. Джеймс подпрыгивает от звука его голоса, удивлённый и на мгновение испуганный тем, что каким-то образом позволил мантии-невидимке соскользнуть. Но нет, Регулус не смотрит на него, его глаза по-прежнему устремлены на небо. – Хоть на секунду, всего на секунду, ты подумал о том, что со мной будет? – холодно смеётся он, опуская взгляд от телескопа и шаркая ботинком по земле. – Я больше не знаю, как с ними справляться. Раньше получалось, но в последнее время… блять, в последнее время я не могу дышать. Его голос дрожит, и Джеймс думает о том, что он действительно плачет, но когда Регулус снова поднимает взгляд, его глаза сухи. Он трёт лицо руками, прежде чем измученно вздохнуть. В его глазах сияет лунный свет, и у Джеймса перехватывает дыхание. Есть в этом что-то ошеломляющее. Ему кажется, что он никогда не видел Регулуса таким настоящим. Обычно он похож на полную копию своих родителей. Но не сейчас, не этой ночью. Сейчас Джеймс чувствует его таким… живым. Ещё раз пронзительно посмотрев в телескоп, он взмахивает палочкой, и вещь уменьшается до размеров брелка. Джеймс смотрит, как он кладет его в карман, смотрит, как он возвращается в замок, отдаленный шум шагов слышен даже после закрытия двери. Он чувствует себя не в своей тарелке. Все время, что он знал Регулуса, тот был избалованным бесхребетным болваном, который обращался с Сириусом так, словно тот был разочарованием. Позором. Но что бы ни случилось – а он до сих пор не совсем понимает, что именно произошло – это... не укладывается в голове. Джеймс размышляет об этом даже пятнадцать минут спустя, когда проходит через портрет и входит в гостиную Гриффиндора с мантией-невидимкой в руках. – Эй! – он поднимает голову и видит Сириуса, Питера и Ремуса, ожидающих его у камина. Все остальные явно уже легли спать. Сириус поднимает брови и делает выразительный жест в сторону пустых рук Джеймса. – Какого чёрта, Сохатый? Где жратва? – Жратва? – как только это слово вылетает из его уст, Джеймса осеняет, почему он вообще уходил. – Точно… простите. Встретил Филча… – он пожимает плечами и направляется к лестнице. – Филча? – Сириус возмущённо ворчит позади него. – С каких пор Филч помеха? У тебя же была мантия, чёрт возьми! Джеймс не утруждает себя ответом, внезапно почувствовав невероятную усталость. Трусцой он поднимается в спальню. Он не надевает пижаму, просто раздевается до трусов и забирается под одеяло, закрывая занавески вокруг себя. Что бы за непонятное чувство не сжимало его желудок, он хочет поскорее уснуть. Несмотря на все усилия, его разум продолжает задерживаться на воспоминаниях о лице Регулуса – этих дурацких грёбаных глазах. Последнее, что он слышит перед тем, как заснуть, – голос Регулуса в его голове, шепчущий снова и снова. Я не могу дышать.