Choices

Он не уверен, как именно это началось. Он почти уверен, что это случайность, совпадение – то, что почти каждую ночь после отбоя, когда его друзья ложатся спать, он поднимается на Астрономическую башню. Ещё одно совпадение – Регулус всегда там. Странно, как быстро он начинает узнавать Регулуса. Как по-разному он улыбается, не двигая губами. Или как он дергает пальцами, когда нервничает. Джеймс не знает, что означает его внимательность к Регулусу. Он не пытается понять. Может быть, он не хочет знать. – Ты хочешь сказать, что учишься в этой школе уже четыре года, – Джеймс лежит на спине, закинув руки за голову в качестве подушки, – и ни разу не был в Запретном Лесу? – Ох, извини меня за то, что принимаю слово «запретный» всерьёз, – отвечает Регулус. Он сидит, подогнув одну ногу под себя, подбородок упирается в колено. Джеймс фыркает. – Прямо-таки маленький блюститель правил, а? – У меня просто есть то, что называется здравым смыслом, попробуй им воспользоваться как-нибудь. – Пфф, – пренебрежительно тянет Джеймс, – звучит убийственно скучно. – От тебя другой реакции и не ждал. Джеймс приподнимается на локтях, чтобы как следует рассмотреть Регулуса. В таком виде он кажется другим, нахохлившийся, с расстегнутой рубашкой. Мягким, говорит мозг Джеймса, он выглядит мягким. – Я отведу тебя, – говорит он наконец. Регулус выгибает бровь. – Ты отведёшь меня куда? – В лес, разумеется. Регулус неодобрительно хмыкает. – Я туда не пойду. – Да ладно, – Джеймс легко ударяет лодыжкой по икре Регулуса. – Тебе понравится, обещаю. – Сильно сомневаюсь. – Слушай, если ты боишься... – Я не боюсь, – порывисто прерывает Регулус, и Джеймс изо всех сил старается не рассмеяться. – Я не боюсь, – повторяет он. – Я умный. Есть разница. – Как скажешь, – Джеймс снова ударяет его ногой, на этот раз не двигаясь назад, прижимаясь к лодыжке Регулуса. – Но я имел в виду, что если тебе действительно страшно, – Джеймс поднимает руку, как только Регулус открывает рот, – что, очевидно, не так. Однако если бы ты боялся, извещаю, что поход туда со мной – твоё неоспоримое преимущество. Регулус фыркнул. – И почему же? – Потому что, – усмехается Джеймс. – По общепринятому закону гриффиндорцы обязаны жертвовать собой. Так что у тебя будет приличная фора, пока любой ужасный монстр, с которым мы столкнемся, будет пировать моей плотью. Наступает тишина, прежде чем Регулус опускает лицо в колени, плечи сотрясаются от смеха. Заставить Регулуса смеяться – что-то новенькое. Типа, это приятно. Действительно приятно. Это как забить гол в матче по квиддичу. Как забить победный гол. – Не могу поверить, что ты украл снитч, – говорит Регулус, отбивая золотой мячик от своего лица. Джеймс улыбается и легко ловит снитч в руку, когда тот пытается вылететь за перилла. – Правда, что ли? Не можешь поверить? Регулус закатывает глаза, но Джеймс видит, как он сдерживает улыбку. – Кроме того, – с нотками самодовольности продолжает он, – я не краду, просто... одалживаю. – О, ну конечно. Джеймс подбрасывает снитч вверх и вниз несколько раз, прежде чем замечает, как Регулус наблюдает за ним. Мальчик ловит его взгляд и быстро возвращается к своему телескопу. – «Катапульты» – твоя любимая команда по квиддичу, – поражённо повторяет Регулус. Они сидят на полу, прислонившись к стене, между ними лежит добыча Джеймса из «Сладкого Королевства». – Не знаю, почему ты так удивлен, – отзывается Джеймс, откусывая конец своей желейной палочки. – «Катапульты»? – это всё, что Регулус может произнести в ответ. Джеймс закатывает глаза. – Они играют как абсолютные крутыши. Именно поэтому награда за самую рискованную игру названа в честь одного из них. – Это потому что его съела химера, – категорично заявляет Регулус. – А не потому, что он сделал что-то особенно впечатляющее на поле. – Поправка, – Джеймс машет на него обкусанной желейной палочкой, чтобы подчеркнуть свою точку зрения. – Его съела химера И он был впечатляющим на поле. Лучшего наследия не придумаешь. Регулус тупо смотрит на него. – Я не могу понять, шутишь ты сейчас или просто смешон. Джеймс усмехается. – В этом суть моего обаяния. – Он пытается собрать все? – недоверчиво переспрашивает Регулус, передавая Джеймсу свою карточку с шоколадной лягушкой. – Да. – Это абсурд. Джеймс смеется: – Да, – он засовывает карточку в карман толстовки, – но ты должен уважать его самоотдачу. Регулус поднимает брови, показывая, что вряд ли это нужно уважать, но ничего не говорит. Вместо этого он отворачивается к территории перед замком, на мгновение закрывая глаза и вдыхая. – Плохой день? – спрашивает Джеймс, когда молчание затягивается. Регулус вздыхает. – Может быть. Не знаю. Джеймс наблюдает за ним, ожидая продолжения. В такие моменты он понимает, что Регулусу нужно ощущать контроль над ситуацией. – Я получил письмо из дома. Джеймс чувствует, как напрягается. Они не говорят о его семье. Джеймс не уверен, что хочет, что может. – Это... мой папа, – его голос прерывается, словам будто тяжело покидать язык. Регулус изо всех сил пытается продолжать. – Он... болен. – Что? Регулус прислоняется спиной к колонне позади него, продолжая глядеть на небо. – Я думал, Сириус говорил тебе... – он позволяет этой фразе повиснуть между ними, пока Джеймс пытается взять себя в руки. – Нет, – он чувствует обиду в своем голосе и ненавидит её. – Нет, он не говорил. Это было... твой отец давно болеет? Регулус кивает, не отрывая взгляда от неба. – И целители ничего не могут сделать? Едкий смех. Джеймс начинает ненавидеть такие смешки, они совсем не похожи на его настоящий смех: насыщенный и уверенный, вселяющий ощущение поддержки, словно рука на твоём плече. – Нет, проклятие крови или что-то в этом роде. Наследственное. Чистокровные, знаешь… все эти межродственные связи. Джеймс действительно знает, он смутно помнил, как мама рассказывала ему о тёте, которая умерла от чего-то подобного. – Значит ли это... – он начинает фразу, которую не может закончить. Наконец, взгляд Регулуса возвращается к нему: – Что у Сириуса это есть? – он пожимает плечами. – Мы не знаем. Да и не узнаем, пока не случится. Джеймс на мгновение чувствует легкое головокружение, пальцы впиваются в каменный пол. Боль помогает, она удерживает его на земле. Мы выяснили, как превратить себя в анимагов для Ремуса, думает он про себя, пытаясь расслабить мышцы живота. Если понадобится, разберёмся и с этим. Через мгновение он понимает, что Регулус с любопытством наблюдает за ним. – Ты действительно заботишься о нем, не так ли? – Да, – отвечает Джеймс, не задумываясь. И затем: – Не только о нём. Регулус вспыхивает, но быстро успокаивается. Он смотрит вниз на свои колени, собирая ворсинки со штанов в слабой попытке казаться безразличным. – В любом случае, – продолжает он намеренно сдержанно. Осторожно. – Это тяжело, слышать от него такие новости, когда я не могу... ничего сделать. Помочь. Джеймс не уверен, что сказать. Он вдруг осознает, что не так уж много знает о мистере Блэке. Большинство рассказов Сириуса сосредоточены вокруг Вальбурги – её правил, её фанатизма и ее жёсткой магии. Магии, которая любила вонзаться в него при каждом удобном случае, иногда бессознательно, когда гнев вырывался и калечил. Если Сириус и говорил о своем отце, то только как о теневой фигуре на заднем плане, которая ничего не говорила и не делала. – Он работает в Министерстве, верно? – говорит Джеймс, наконец, вытаскивая единственный кусочек информации, который, как ему кажется, он может вспомнить. – Работал. Но в последнее время ему стало хуже. Он больше не может использовать магию. Очень жаль, ведь раньше он был великолепен. Джеймс узнаёт этот тон, знает, что именно так он говорит о собственном отце. Он пытается не злиться на Регулуса, правда, пытается, но не может выбросить из головы образ Сириуса, одиноко стоящего на пороге его дома. Или как он каждый год появлялся в «Хогвартс-Экспрессе», едва ли не разваливаясь. – Они хорошо к тебе относятся? – спрашивает Джеймс. Регулус, кажется, не удивлен вопросом. – Я люблю их. Джеймс сдерживает рвущиеся на автомате слова. Как? Почему? Он знает, что они ни к чему не приведут. Знает, что Регулус только замкнётся в себе. – Это не одно и то же, – говорит он наконец. Регулус сухо улыбается. – Нет, – соглашается он, – но только это имеет значение. Джеймс стал лучше спать, что просто смешно, учитывая, насколько меньше времени он проводит в постели. Но разговоры с Регулусом почему-то помогают. В этом мальчике есть что-то... успокаивающее. Теперь, когда он закрывает глаза, темнота полна звезд. – Эй, вы, поторопитесь, мы опаздываем, – Джеймс идёт спиной вперёд по склону к полю, отчаянно пытаясь подгонять пятикурсников Гриффиндора. Мэри и Сириус возились в каком-то странном брачном ритуале, похожем на что-то между борьбой и танцами, что нисколько не приближало группу к полю для квиддича. Марлин и Доркас делают ставки на матч с группой Пуффендуйцев, а Питер ведет ожесточённый спор с Гиффардом Абботом о том, чей шоколад лучше – «Сладкого Королевства» или магловского «Cadbury», что по какой-то причине влияет на их способность идти в разумном темпе. Джеймс вздыхает, проводит рукой по лицу, а затем смотрит на одинокую фигуру рядом с ним. – Я люблю тебя куда больше их, Лунатик, я когда-нибудь говорил тебе об этом? Ремус фыркнул, с легким весельем наблюдая за хаосом, разворачивающимся позади них. – Ага. – Подожди, – Джеймс смотрит на сумку, висящую на плече Ремуса. – Ты... ты взял с собой учебники?! Ремус вцепился в сумку так, будто Джеймс собирался вырвать ее у него, и послал своему другу виноватый взгляд. – Э... может быть… да. Джеймс вскидывает руки над головой. – Забудь об этом, я беру свои слова обратно, я ненавижу вас всех одинаково. – О, да ладно! – раздаётся голос Сириуса, который начинает пробираться к ним с Мэри на спине. – Ты любишь нас. – Я бы любил вас куда больше, если бы вы могли заставить свои задницы двигаться, – говорит Джеймс, когда они снова начинают идти, толпы других студентов в жёлтом и зелёном движутся вместе с ними. Сириус закатывает глаза. – Я не знаю, почему тебя так интересует эта игра. Все знают, что у Пуффендуя она в кармане. – Это ставка, Блэк! – кричит Марлин сзади. Сириус смеется. – Ни за что, МакКиннон, я усвоил урок. Ты оставила меня без гроша в прошлый раз. – Не факт, что Пуффендуй выиграет, – решительно заявляет Джеймс. – Ты хочешь... – Нет, Марлин, – прерывает её Джеймс. Ему кажется, что он слышит, как она бормочет «сосунки», но он не уверен. – Ого, никогда бы не подумала, что Мародеры так бережно относятся к своим деньгам, – говорит Мэри, опускаясь к шее Сириуса и целуя его в щёку. Джеймс бросает быстрый взгляд на Лунатика, но тот смотрит прямо перед собой, крепко обхватив руками ремень сумки. Они не разговаривали... ну... об этом с тех самых пор, как Джеймс завёл разговор в библиотеке. У Джеймса сложилось чёткое впечатление, что Ремус из кожи вон лезет, чтобы не оставаться с ним наедине, что лично для него немного чересчур драматично. Если Ремус не хочет говорить об этом, Джеймс не против, но это не значит, что он позволит своему другу страдать. – Эй, вы двое, ведите себя прилично, ага? Здесь есть дети. – А под детьми ты подразумеваешь себя? – спрашивает Мэри, приподняв бровь. – Мэри, не смеши, – Джеймс прижимает руку к груди, как будто глубоко оскорблен. – Я имел в виду Питера. Она смеётся, соскальзывая со спины Сириуса. – Я всё слышал! – восклицает Питер. – Это голоса в твоей голове, милый, – кричит Джеймс через плечо, вызывая всеобщий смех. – Я блять слышал это! – Что за выражения, молодой человек? Не заставляйте меня жаловаться вашему отцу! Мэри поднимает бровь, когда Питер бормочет мириады проклятий позади них. – Так не ты отец? – Пфф, – фырчит Джеймс. – Очевидно, что нет. Сириус отец, однозначно. Никогда не хвалит, эмоционально отстранен, на него нельзя положиться... – Придурок, – смеётся Сириус, ударяя его по руке, прежде чем повернуться к Мэри. – Но он прав, я точно отец. Ремус возмущённо восклицает: – Количество чуши, которую вы двое несете, просто поражает. Джеймс усмехается, открывая рот, чтобы заговорить, но Мэри опережает его. – Ремус похож на мамочку. Ремус простонал: – Пожалуйста, не поощряй их, они и так невыносимы. – Собственно, как я и сказала, – говорит она, жестом указывая на не впечатленного шатена. Джеймс и Сириус неубеждённо смотрят на нее. – Что именно в сухом язвительном остроумии говорит тебе о «мамочке»? – спрашивает Сириус. – Да, Лунатик действительно больше похож на раздражительного подростка, – соглашается Джеймс. – Ради всего святого, – бормочет Ремус, побуждая Джеймса обхватить друга и притянуть его в объятия. – Но мы все равно его любим. – Наш маленький угрюмый Лунатик, – Сириус сюсюкает, заставляя Джеймса гоготать. В конце концов, Ремусу удается отпихнуть Джеймса и попытаться насупиться, хотя его глаза слишком сверкают, чтобы вышло правдоподобно. Правда в том, что Ремус умеет шутить лучше, чем большинство людей. – Ладно, – наконец соглашается Мэри, щурясь, словно Ремус картина, загадку которой она пытается разгадать. – Рано или поздно я раскушу тебя. – Поверь мне, – Сириус притягивает Мэри к себе и целует ее в макушку. – Мы тоже на это надеялись. Джеймс не замечает, как Ремус отводит взгляд. Толпа становится все теснее, когда они входят на стадион, шум внезапно становится таким сильным, что его можно почувствовать в груди. Группа пуффендуйцев в центре трибун начинает скандировать: Пуффендуйцы справедливы и верны, никакие им работы не страшны. С желто-чёрным не вступайте в спор, Мы всегда на страже! Мы дадим отпор! Пуффендуйцы супер, Пуффендуйцы класс! Даже не надейтесь Обыграть вы нас! Джеймс улыбается. Ему это нравится. Впервые попав на квиддичное поле в Хогвартсе, он думал, что его сердце разорвётся. Дома на заднем дворе у него стоят несколько колец, но та площадка не сравнится с этой. Сколько бы игр он ни посмотрел, возбуждение не спадало. Он уже чувствует, как его кожа гудит от предвкушения. Они пробираются сквозь толпы других студентов, ища места для сидения – что не было бы проблемой, с горечью думает Джеймс, если бы его друзья могли шевелить булками. В конце концов, Питер и Аббот находят места, чтобы продолжить великие шоколадные дебаты 75-го года, а Доркас и Марлин отделяются, чтобы сесть с Лили и Алисой. Джеймс решительно не смотрит на Эванс. – Эти места неплохие, – говорит Сириус, когда они, наконец, усаживаются гораздо ближе к земле, чем хотелось бы Джеймсу. Он только ворчит в ответ. – Не дуйся. – Вообще-то он прав, – Мэри перегибается через перила, глядя на траву внизу. – Эти места – дрянь. – Спасибо, Макдональд, – говорит Джеймс, ощущая глубокую поддержку. Ремус единственный сидит, учебник уже раскрыт на коленях. Джеймсу физически больно смотреть на него. – Знаешь, однажды я тебя измотаю, – говорит он, игриво подталкивая его. Ремус улыбается, не поднимая глаз. – Конечно, Джеймс. Он поворачивается обратно к полю. Сегодня пасмурно, даром что полдень, – так всегда бывает осенью. Почему-то такая погода делает все цвета более насыщенными – зелёные и жёлтые. Джеймс начинает барабанить руками по перилам, с нетерпением ожидая начала игры. – Я тебе говорю, – говорит Сириус, наклоняясь к нему. – Пуффендуй держит эту игру в руках. Морроу – лучший ловец в этой школе. – Не позволяй Марлин услышать это, – пропевает Мэри. – Игра заключается не только в снитче, – автоматически добавляет Джеймс, потому что это так. И затем, прежде чем его мозг успевает догнать этот рот: – Кроме того, ты недооцениваешь Регулуса. Он больше чувствует, чем видит, как Сириус напрягается. Этот комментарий даже привлекает внимание Ремуса, заставляя его поднять глаза от учебника. – Разве? – в голосе Сириуса звучит что-то осторожное, что-то чересчур контролируемое. Джеймс вздыхает, проводит рукой по волосам, прежде чем повернуться к лучшему другу. – Прости, приятель, я не... просто мозги все в квиддиче, понимаешь? Я не... Но Сириус прерывает его взмахом руки. – Всё в порядке. Ты прав, Редж неплох, – но в тоне всё ещё угадывается горечь. – Естественно, у него же самая новая модель метлы, Морроу трудно конкурировать с ней на своем трехлетнем «Чистомёте». Джеймсу приходится прикусить язык, чтобы не сказать Сириусу, как он несправедлив. Даже если часть его знает, что он прав. – Ага, – это всё, что он в итоге говорит. Джеймс чувствует облегчение, когда мадам Хук выходит на поле, отвлекая их от неуютного молчания, повисшего в воздухе. Диктор называет имена игроков Пуффендуя, когда они выходят на поле и машут толпе, после чего вдохновляет игроков на игру. – Жёлто-черные, в атаку! Джеймс не задумывается о том, что теперь, когда он познакомился с Регулусом ближе, наблюдение за его игрой изменится. Их разговоры в Астрономической башне настолько оторваны от всего остального, что Джеймс даже не пытается... найти в них смысл. Перестроить их отношения. Конечно, он видит Регулуса время от времени в Большом Зале или в коридорах между уроками, но лишь мельком. На самом деле ничего не изменилось. Так что он не ожидает, что почувствует что-то, когда Регулус выйдет на поле в обтягивающих белых квиддичных штанах и зеленой майке. Не ожидает, что его желудок провалится в подошвы ботинок со скоростью мили в минуту. Выдох вырывается из него, как будто его только что ударили под дых. Сириус бросает на него вопросительный взгляд. Он не понимает, что происходит. Он не знает, что это за чувство, чёрт возьми. Нервы? Он нервничает? Нервничает, что Сириус может заметить? Может догадаться? Может разозлиться? Ну, ладно, последнее – не «может», он знает, что Сириус разозлится. Он всё время собирался сказать ему, собирался с самой стычки со Снейпом. Он не знает, почему он этого не сделал: в основном, как он полагает, потому что совершенно не знает, что сказать. Но вот Регулус садится на метлу, и сердце Джеймса снова замирает. – Ты в порядке? – спрашивает Сириус. – Да, – голос Джеймса звучит отрывисто, а руки так крепко вцепились в перила, что костяшки пальцев побелели. – Ты как будто сейчас блеванёшь, – Сириус искренне обеспокоен. Джеймс с ним согласен, если быть честным. Может быть, он что-то съел? Может быть, он болен? – Если собираешься блевать, то обязательно отвернись, – говорит Мэри, не отрывая взгляда от поля. Снитч выпущен, игроки в воздухе, а Джеймс прилагает все усилия, чтобы держать себя в руках. – Эй, только не на мой учебник, – стонет Ремус, но его взгляд задерживается на Джеймсе. – Сохатый? Ты действительно выглядишь немного... – Я в порядке, – выдохнул он, натягивая слабую, совсем неубедительную улыбку. – Просто... голова болит. Всё в порядке. – Хочешь вернуться? – спросил Ремус как-то чересчур взволнованно. – Я не пропущу матч! Сириус издал тихий смешок. – Наркоман. Джеймс просто кивает, и Ремус нехотя возвращается к своему чтению. Все в порядке. Все нормально. Это квиддич. Джеймс любит квиддич. Он больше всего следит за вратарями, потому что именно их он должен знать лучше всего. Он отвлекает себя, разбирая их защиту и промахи, подмечая пробелы в их тренировках. Сосредоточься на игре, говорит он себе, просто сосредоточься на игре. Постепенно его дыхание выравнивается, хватка на перилах ослабевает. – Чёртов фол! – кричит Мэри, когда слизеринский загонщик чуть не сбивает битой соперницу с метлы. – Она залезет, – уверенно говорит Джеймс, наблюдая, как девушка, держащаяся за метлу одной рукой, раскачивается, набирая обороты, а затем красиво перекидывает ногу через древко. – Все равно это ебанный фол, – бормочет Мэри. – Думаешь, Слизнорт подкупает Трюк? – спрашивает Сириус, когда барсуки забивают очередной гол. – Сколько там – тридцать на десять? – спрашивает Джеймс, не отрывая взгляда от игры. – И нет, ублюдок слишком скупой для подкупа. Сириус фыркает. – Туше. – Может, она делает это ради приглашения в Клуб Слизней, – ухмыляется Мэри. Сириус и Джеймс одновременно изображают рвоту. – Не поклонники Клуба? – невинно спрашивает она. – Не могу придумать ничего хуже, чем званый ужин с этой жабой и кучей кретинов, – говорит Сириус, дрожа от одной мысли об этом. – Ну и ебись ты конём, – едко произносит Ремус. – Да ладно, Лунатик, ты же знаешь, я не имел в виду тебя, – Сириус облокачивается на Джеймса, чтобы улыбнуться Ремусу. – К тому же, ты был всего один раз. Это едва ли считается. – Это не стоило такого количества подъебов, – категорично заявляет Ремус. Мэри смеется: – Боже, да вы и вправду мудилы, не так ли? – Эй! – вскрикивают Джеймс и Сириус, в то время как Ремус выдаёт «да». – Хотя, – продолжает Ремус, – будем честны, этот званый ужин был просто сранью. – Ага! – радостно восклицает Сириус. – Что и требовалось доказать! – А вот и Слизерин со вторым голом в игре! – раздается усиленный голос диктора. – Блять, – Джеймс мотает головой, возвращаясь к игре. – Я пропустил это. Вы двое, – он тычет пальцем в Ремуса и Сириуса, – даже не открывать хлеборезки в попытке посраться, пока игра не закончится. – Мы не... – Ш-ш-ш, – Джеймс машет рукой перед лицом Сириуса, не смея снова отвлечься от игры. Вратарь Пуффендуя новенький, и Джеймс очень хочет разобраться в его стратегии, прежде чем они сыграют друг против друга. И тут его внимание привлекает что-то маленькое и зеленое. Он старался не смотреть на ловцов – не так уж и сложно при учёте, что они всегда на задворках игры. Но это... Регулус выходит в прямое пике, двигаясь почти с невозможной скоростью. В третий раз за игру Джеймс чувствует, как что-то странное тянет в груди. Осторожнее, думает он прежде, чем сознаёт о чём. Будь осторожен, будь осторожен, будь осторожен. – Он видит снитч? – требует ответа Мэри, ее верхняя часть тела наполовину перегнулась через перила. – Я ничего не вижу. Джеймс? Он отрывает взгляд от ускоряющейся фигуры, чтобы внимательнее осмотреть поле. – Нет, – медленно тянет он. – Я его не вижу. – Морроу уже летит, – восклицает Сириус, хотя Джеймсу кажется, будто в его голосе слышно тревогу. Младший брат несётся к земле. Будь осторожен. Будь осторожен. Будь осторожен. – Вот дерьмо! – неожиданно кричит Мэри. Джеймс уже собирается спросить ее, о чем она, когда Регулус резко останавливается — это действительно невероятный манёвр. У Морроу нет ни единого шанса, он слишком поздно понимает, что происходит, и отчаянно пытается вынырнуть из пике. Ему это не удается, во всяком случае, не полностью: он замедляется настолько, что не разбивается, но не настолько, чтобы полностью избежать удара, и скатывается с метлы в траву. – Мерлин, – гремит голос комментатора по стадиону. – Мы только что стали свидетелями одного из лучших финтов Вронского, которые я когда-либо видел. Джеймс усмехается, бешено бьётся сердце, адреналин бурлит под кожей. Он наблюдает, как Регулус плавными кругами летает над полем, Слизерин просто сходит с ума. – Магия, – выдыхает Джеймс, довольный, что Сириус отвлёкся на взволнованную Мэри. – И вот Пуффендуй забивает еще один гол, доводя счет до сорока – двадцати, – объявляет диктор, Джеймс пропускает ещё один гол. Опять отвлекся. Теперь, когда он нашел его, оторвать глаз просто невозможно. Он наблюдает за тем, как круто Регулус маневрирует во время игры, следит за Морроу, ждёт. Ловцам требуется абсолютный контроль, самообладание, способность сидеть сложа руки и наблюдать. Регулус был практически рождён для этого. Пуффендуй забивает еще два гола. Сириус наклоняется к нему: – Я же тебе говорил, – самодовольно тянет он. – Нет, ты сказал, что Морроу поймает снитч. А он не поймал. Сириус закатывает глаза. – Я сказал, что Пуффендуй победит. – Потому что Морроу поймает снитч. – Боже, ты такой же дотошный, как Марлин со своими ставками. Джеймс фыркнул. – Я приму это за комплимент. Пуффендуйцы забивают ещё один гол – толпа приходит в неистовство, студенты держат свои палочки и пускают попеременно желтые и черные искры. – Черт, – говорит Мэри впечатлённо, – они действительно просто поимели Слизерин. Джеймс безразлично хмыкает, переводя взгляд с одного игрока на другого и дальше. – Что они делают? Все трое поворачиваются, чтобы посмотреть на Ремуса, прикрывающего глаза рукой, глядя в небо. Через мгновение или два он, кажется, замечает, что остальные смотрят на него. – Что такое? – Лунатик, – потрясённо произносит Сириус, – ты... смотришь матч? Ремус закатывает глаза. – Я посмотрел вверх на секунду, но потом я увидел... ну... это, – он тычет пальцем в небо, и они видят Регулуса, парящего рядом с пуффендуйским ловцом и… болтающего? – У них что, свидание посреди матча по квиддичу? – со смехом спрашивает Мэри, возмущаясь. – Я... – Джеймс тут же останавливается. Потому что... потому что он увидел это. Крошечную золотую капельку возле уха Морроу. Регулус, по-видимому, применяет всё своё обаяние, потому что Морроу внезапно смеется, всё его внимание приковано к Регулусу. Он совершенно не обращает внимания на снитч, находящийся у него за головой. Джеймс моргает, трёт глаза, снова моргает. Но нет. Нет, это действительно происходит. Регулус Блэк флиртует, чтобы выиграть этот матч по квиддичу. – Пуффендуйцы снова владеют мячом, – объявляет комментатор, не обращая на ловцов внимания. – Джонсон мчится по полю… Ооо, отличный финт от бладжера, приятель. Барсуки сегодня просто в ударе. Эйвери пытается спастись и… о боже, О БОЖЕ, он поймал его, Блэк поймал снитч! Откуда, черт возьми, он взялся?! Звучит горн, возвещающий об окончании матча, Морроу выглядит ошеломленным и растерянным, а Регулус скользит по полю, все еще держа снитч в руке, и его команда набрасывается на него почти сразу, как только его ноги касаются земли. Все слизеринцы на трибунах встают на ноги, топая, крича и разбрасывая зеленые шарфы. – Как это только что произошло? – спрашивает ошарашенный Сириус. – Боже, как мне жаль Морроу, – добавляет Мэри, – никто не позволит ему забыть об этом. Джеймс хочет ответить, но он слишком старается держать лицо под контролем, не улыбаться так широко и безумно, как ему сейчас хочется, наблюдая за тем, как Регулуса поднимают на плечи его товарищи по команде. Даже сейчас Регулус не улыбается во весь рот, его счастье прячется в уголках губ, а золотой снитч сверкает в его ладони. От этого у Джеймса перехватывает дыхание. Джеймс не ожидает, что он придет – не после первой победы в сезоне. Но он все равно поднимается на Астрономическую башню, берет с собой книгу и карту. Всё его тело как будто гудит после матча, и он не может удержаться от того, чтобы снова и снова прокручивать в голове отдельные эпизоды. В конце концов, он бросает домашнее задание и начинает записывать стратегии, чтобы прогнать их с Фрэнком. С территории школы дует прохладный ветерок. Сейчас уже середина октября, воздух такой хрустящий и пронизывающий. Мурашки покрывают кожу Джеймса, но он не обращает на это внимания. Он поднимает голову, когда слышит, как открывается дверь, и моргает, когда входит Регулус, всё ещё в своей форме для квиддича. Ох. Джеймс моргает. Волосы Регулуса взъерошены так, как никогда не были, бледные щёки порозовели, а глаза расширены и словно остекленели. – Смотрите кто это, – Джеймс не может не улыбнуться, кладёт пергамент и перо рядом с собой и поворачивается всем телом к Регулусу. – Всего лишь я, – слова выходят слишком чётко сформулированными, словно он тщательно обдумывает каждое из них. – Я думал, ты будешь занят празднованием победы, – продолжает Джеймс, когда Регулус не двигается с места. – Но всё равно пришел? Джеймс пожимает плечами, не уверенный, что знает, как на это ответить. Он не уверен, что сможет объяснить это даже самому себе. – Ты собираешься присесть или...? – Точно, – кивает сам себе Регулус. – Точняк. Да. Он двигается так же, как и говорит: слишком обдуманно, осторожно переставляя ноги, пока не рушится рядом с Джеймсом на карниз. От него пахнет квиддичем и огневиски. – Хорошая вечеринка? – спрашивает Джеймс, наблюдая, как Регулус подтягивает ноги, скрещивая их на карнизе. В этой позе он становится мучительно милым, особенно когда проводит рукой по своим растрёпанным темным кудрям. – Вечеринка? О, да. Да, хорошая. Джеймс приподнял бровь: – Ты действительно навеселе, не так ли? Регулус пытается и не может не улыбнуться. – Думаю, я выпил целую бутылку огневиски, – немного застенчиво признается он. – А еще кто-то сделал шоты из желе. И это уже слишком. Джеймс откидывает голову назад и смеется. – Боже мой, не могу представить, как ты пьёшь шоты из желе. – Я не уверен, должен ли я быть оскорблен этим или нет? – Регулус морщится. Его лицо намного выразительнее, когда он пьян. Джеймсу это нравится. – Они не слишком аристократичны, правда же? Скажи, а ты оттопырил мизинец, когда пил? – Отъебись. – Их подавали на серебряном блюде? Глаза Регулуса расширились, а затем он быстро отвел взгляд. – Нет, – практически задыхается Джеймс. – Нет, вы не делали этого! Мерлин, вы абсолютные придурки. – Эй, я не имею никакого отношения к сервировке прохладительных напитков, – возмущенно шипит Регулус. – О нет, ты не имеешь права называть шоты из желе «прохладительными напитками». – Но ведь так и есть, – отвечает Регулус, ставя такой акцент на последнем слове, что Джеймс едва сдерживается. – В шотах из желе нет ничего прохладительного. – Может быть ты просто никогда не пробовал очень хороших. Джеймс вскидывает руки вверх. – Я не могу поверить, – говорит он сквозь улыбку. – Как тебе удается быть снобом даже в этом? Ты претенциозный маленький при... – Хватит, хватит, – хихикает Регулус – на самом деле хихикает – и неловко тянется вперёд, чтобы закрыть Джеймсу рот. – Так много разговоров. Это движение заставляет Регулуса податься вперед, его вторая рука, не закрывающая в данный момент рот Джеймса, пытается удержать тело в стоячем положении. Джеймс чувствует, как его дыхание сбивается, а глаза Регулуса такие большие, яркие и так близко. Они замирают на минуту – не говорят, не двигаются – Регулус пьян, а Джеймс не может найти себе оправдание. В конце концов, Регулус убирает руку от лица Джеймса, но не отстраняется. – Ты был великолепен сегодня, – выдыхает Джеймс, он не знает почему, просто внезапно чувствует необходимость сказать ему. Ему нужно, чтобы он знал. – Да? – мягко спрашивает Регулус. – Тот финт? Это было прекрасно, Редж, я серьезно. Боже, наблюдая за тобой, я просто... как я раньше не замечал? Как я раньше не замечал, какая ты чёртова звезда? Регулус фыркнул. – Буквально. – Да, – говорит Джеймс без сарказма. – Буквально звезда. Что-то меняется в выражении Регулуса, чего Джеймс не понимает. Они всё ещё так близко, что он практически чувствует его дыхание. – Видимо, ты не смотрел, – в конце концов отвечает Регулус. Джеймсу требуется мгновение, чтобы понять, что он ответил. – Возможно, – говорит он наконец, – но сейчас я смотрю. Если быть честным, он должен был это предвидеть. Но он этого не сделал. Но должен был. Первая мысль, которая приходит ему в голову, когда Регулус подается вперед, прижимаясь к его губам своими, почти заползая на колени Джеймса, это то, какой он тёплый. Его рот. Его руки. Мальчик, несущий себя так, словно сделан из камня, прикасается к коже подобно солнцу. После этого его мозг как будто… отключается. Он не может думать. Он не может двигаться. Он знает, что должен был это предвидеть. Но он этого не сделал. Не предвидел. И по какой-то причине это заставляет его застыть. Это давит на него. Я не знал. Я не знал, что мы делаем именно это. Я не знал, что я такой. Как я мог не знать? Как я мог не знать? А потом тепло исчезает. Джеймс трясётся, ошеломленный, и смотрит на Регулуса, который отпрыгнул так далеко назад, что стоит на ногах, с перекошенным от ужаса лицом, глядя на Джеймса. – П-прости меня, – это слово окутано болью. – Блять, блять, прости, я не... я не хотел этого. – Он отступает к двери, румянец исчез с его щёк. – Я клянусь, я не... – он задыхается, он задыхается и его голос дрожит, а Джеймс хочет всё исправить. Он хочет, чтобы Регулусу стало лучше. Хочет, чтобы Регулус больше никогда не выглядел таким сломленным. Но он не может. Он не может. Как он мог не знать? Он вздрагивает, когда дверь захлопывается, и теперь, когда он один, он понимает, что дышит неправильно – слишком быстро и слишком коротко. Он видел Лунатика таким когда-то, как будто его лёгкие, его тело забыло, как дышать. Джеймс зажмуривает глаза. Пытается взять себя в руки. Дыши, приказывает он себе. Дыши, идиот. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Черт, что-то болит в груди, и он не знает, отчего, но это больно. Дыши. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Все хорошо. Это нормально. Это должно быть нормально. Это всего лишь поцелуй. Только это не так. Это брат Сириуса. Это Регулус Блэк. Это мальчик. Дыши. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Мальчик, который прикасается, как солнце. Вдох и выдох. Вдох и Вдох и Вдох и Вдох…