Choices

Джеймс знает, что он слишком заботлив. Правда, знает. Он не уверен, почему. Не уверен, что понимает откуда эта забота берётся. Он никогда никого не терял, никто не уходил от него, он не пережил того, что пережил Сириус. Что пережил Ремус. У него нет причин испытывать такую глубокую потребность в защите близких, когда у него никогда ничего не отнимали. Но он защищает. Если назвать это как-то по-миленькому, как иногда говорила его мама, такую черту характера можно было назвать чисто гриффиндорской. Но это нечто большее. Иногда это пугает его, если честно. Это слишком... сильно. Он чувствует это в Сириусе, в Ремусе, в Питере. Эту потребность быть рядом с ними. Убедиться, что с ними все в порядке. Уничтожить всё и всех, кто попытается их тронуть. Потому что они его. Он должен их защищать. Он должен их беречь. Он должен их любить. Да, это слишком. Он знает, что это так. С Регулусом ещё хуже. Ему не нравится Снейп. Что бы ни говорила Лили, он не видит в нём ничего хорошего. Но он рад, что Филч появился именно тогда, когда появился, рад, что разнял их. Потому что на минуту, когда он зашел за угол, когда увидел Снейпа с Регулусом, прижатым к стене... на самом деле, вряд ли он действительно собирался убить Снейпа. Он надеется, что не собирался. Но, Мерлин, он хотел этого. Он чувствовал, как эта потребность горит у него под кожей. Ему бы не понадобилась магия. Не нужна была бы палочка. Он бы сделал это голыми руками. И это пугало его. Пугало почти так же сильно, как то, как Регулус дрожал в его руках. То, как он тихо плакал, уткнувшись ему в грудь. Джеймс никогда ещё не чувствовал себя таким маленьким, как в тот момент, когда скрючился на полу коридора в попытке заставить Регулуса дышать. Всё, о чем он мог думать, было: «Я не знаю, что делаю. Я не знаю, что делаю. Кто-нибудь, помогите. Кто-нибудь, позовите мою маму». Это больно. Люди причиняют боль. Даже когда они этого не хотят. Даже когда это не их вина. Больно видеть Ремуса утром после полнолуния – эгоистично, конечно, в этот момент думать о себе, но это правда. Больно видеть его разбитым, избитым и полным одиночества. Так же, как больно смотреть, как разваливается Регулус. Джеймс знает, что эта боль ему не принадлежит. Ничто из произошедшего с Регулусом не произошло с ним. Но больно так, словно всё это было с ним самим. И ему жаль. И он хотел бы быть сильнее. Хотел бы быть лучше. Хотел бы быть не единственным, на ком нет шрамов. – Нам придется двигаться, – в конце концов говорит Регулус, всё ещё прижимаясь к нему под мантией-невидимкой. Джеймс инстинктивно сжимает руки, обнимая его крепче. – Давай вернёмся в Комнату. Мы можем это сделать? – Он понимает, что не должен сейчас ничего требовать. Но мысль о том, чтобы позволить Регулусу вернуться в общежитие, мысль о том, что Снейп может ждать его... – Филч может проверить... – Комнату? – Вернёшься ли ты в общежитие. Джеймс покачал головой. – Я уже получил одно наказание, ещё одно ничего не изменит. Регулус молчит. – Я спрашиваю, Редж, – мягко говорит Джеймс, – это вопрос, ты можешь сказать «нет». Ты всегда можешь сказать «нет». Он знает, что раньше вёл себя неправильно. Он знает, что выглядел разочарованным, когда Регулус отверг его. Он никогда не умел сдерживать эмоции. И он ненавидит себя за то, что не может сдержаться. Что заставил Регулуса думать – хотя бы на минуту – что он должен делать то, чего не хочет. – Я знаю, – шепчет Регулус в ответ, прежде чем спрятаться в объятиях Джеймса. Ладонь скользит на затылок, притягивая ближе. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Мне так жаль, что меня не было рядом. Мне так жаль, что кто-то причинил тебе боль, а я не смог остановить это. Мне так жаль, что я не знаю, что делать. – Хорошо, – наконец говорит Регулус. – Ладно, пойдем. – Да? – Джеймс пытается сдержать облегчение в своем голосе. – Да. Да. Да, Джеймс. Поднять Регулуса на ноги довольно непросто. Джеймс предлагает понести его на руках, но Регулус бросает на него настолько пронзительный взгляд, что им можно зарезать на месте. Он держит одну руку на талии Регулуса, а другой придерживает мантию-невидимку, хотя она совсем не скрывает их ноги. Джеймс считает, что лучше хоть какая-нибудь скрытность, чем никакой, и он совсем не уверен, что Филч не вернётся. К тому времени, как они добираются до Комнаты, оба измотаны. Джеймс бросает мантию на стул, Регулус рушится на кровать, в то время как он неловко стоит у двери. Он отчаянно хочет быть ближе, но знает, что лучше не двигаться. Возможно, он не понимает, откуда у Регулуса страх перед руками, телами и прикосновениями. Но он знает, что Регулус ненавидит это, что он почти стыдится этого. И что он позволит Джеймсу переступить границы, если тот надавит. Очевидно, что Регулус привык к этому. Поэтому Джеймс очень, очень осторожен, чтобы не давить. – У тебя завтра утром тренировка? – спросил он наконец. Регулус качает головой, всё ещё лежа на спине. – Нет. А у тебя? – Конечно, Фрэнк – полный тиран. – Да ладно, тебе это нравится. – Может быть, – признает Джеймс, чувствуя дрожь даже в обычном, будничном разговоре, – но я не хочу, чтобы он знал об этом. – Довольно очевидно, что не хочешь. Снова пауза, огонь в камине горит слабо, словно отвечая вялому течению их разговора. – Я буду спать на диване, хорошо? – Джеймс... Он знает этот тон. Слышит в нём боль. Страх. – Все в порядке, Редж. Я не возражаю. Правда. Регулус вздохнул. – Тебе никогда не приходило в голову, что ты должен возражать? Что ты должен хотеть большего? Больше, чем... – Нет, – ровно прерывает его Джеймс. – Не приходило. Регулус тяжело вздыхает, снимает ботинки и поворачивается так, что сидит, прислонившись к изголовью кровати. Он выглядит измученным, как будто не спал всё время, пока его не было. Под глазами у него синяки, кожа бледная, руки слегка трясутся. Он постоянно сжимает пальцы на коленях или хватает себя за рукава рубашки. – Хорошо, диван, но не мог бы ты сначала подойти сюда? – он выглядит нервным, когда говорит это. Сегодня вечером, когда Джеймс пришёл сюда, было трудно не обратить внимание на поведение Регулуса. Он мялся у стены, взгляд его был расфокусирован, а тело словно свело судорогой. Джеймс чувствовал, что он будто не здесь. Сейчас он хотя бы… рядом. Хотя страх никуда не делся. Просто стал не таким глубинным, а более реальным. – Конечно, Редж, – он садится на край кровати, оставляя между ними пространство. Через несколько мгновений Регулус протягивает руку, и медленно, осторожно, сплетает с ним пальцы. Джеймс не двигается. – Что случилось, – наконец говорит Регулус, не отрывая взгляда от их рук, – со Снейпом? Я не совсем... я не видел. Джеймс моргает, удивлённый вопросом, хотя на самом деле чувствует, что спрашивать в этой ситуации должен он. – Я слышал, как вы двое спорили – или, во всяком случае, я слышал Снейпа, он был не совсем тихим. Поэтому я пошел на шум, и когда я нашел вас, он... он прижал тебя к стене, – рука Регулуса замирает, и Джеймс снова чувствует гнев, желание разорвать Снейпа на куски. – Тогда я оттащил его от тебя, и он набросился на меня. Регулус смотрит на него, прищурившись. – Он ударил тебя? Джеймс фыркает. – Я тебя умоляю. Сопливиус в этом полный профан. – Тебе лучше знать. – Мм, – Джеймс неопределенно кивает. – В любом случае, я ударил его в ответ несколько более эффективно. – Я заметил, – и Джеймсу кажется, что он уловил намек на улыбку в уголках губ Регулуса. – В основном мы просто немного толкали друг друга, в какой-то момент он выстрелил заклинанием, но промахнулся на милю. Регулус не сразу отвечает, продолжая играть с пальцами Джеймса. – Я думаю, он знает, – говорит он в конце концов. Джеймс поднимает бровь. – Знает? – О... нас. – И поэтому вы двое ввязались в это? Регулус выдыхает воздух через нос. – Нет. Нет, это было... ну, в общем. Судя по тому, как он смотрел на нас, когда Филч утащил его, я думаю, он знает. – С чего бы? Мы же не обжимались или что-то в этом роде. – Мы не вели себя... платонически. Джеймс насмешливо фыркнул. – Ну, я бы точно так же помог любому из моих друзей. Серые глаза взглянули на него устало. – Но мы не друзья. Джеймс не знает, что ответить на это. Он даже не знает, с чего начать. В конце концов, Регулус вздыхает, убирая руку обратно на колени. – Я просто предупреждаю тебя, потому что если бы я был Снейпом, то первым, к кому бы я пошел, был бы Сириус. – Джеймс не замечает, как его голос дрогнул при имени брата. Он всё ещё не знает, как правильно поступить. Что именно Регулус хочет услышать. – Его слово против нашего, у него нет никаких шансов представить доказательства. Регулус прислонился спиной к изголовью кровати, вдыхая и выдыхая так, как он это делает иногда, как будто ему нужно подумать. – С каких это пор в этой школе нужны доказательства, чтобы распространять слухи? – и прежде чем Джеймс успевает ответить, он продолжает: – Кроме того, именно поэтому он пойдет к Сириусу. Ему не нужно будет доказывать это, ему просто нужно будет заставить Сириуса сомневаться в тебе. И он будет сомневаться. Джеймс ненавидит этот разговор. – Думаешь? – тянет он немного вызывающе. Регулус сонно поворачивает голову в его сторону, глаза снова открываются. – Да, в доме Блэков так всегда. Сомнения, сомнения и сомнения. Мы переворачиваем с ног на голову любовь, ненависть и всё остальное. Никому нельзя доверять. Даже себе нельзя доверять. Джеймсу больно за них обоих. Он хочет, чтобы он мог все исправить, чтобы он мог сделать так, чтобы им никогда не было больно. – Он доверяет мне, – говорит, наконец, Джеймс слабым голосом. Регулус кивает. – А ты лжёшь ему. Джеймс почувствовал, как воздух вышел из лёгких, как будто его только что ударили под дых. Он не совсем уверен, что это не так. Он пытается встать, но рука Регулуса дёргается, обхватывая его запястье. Сонные глаза внезапно расширяются. – Прости, прости, я не знаю, почему я это сказал. Я не... – путается он в словах. – Я сейчас не очень хороший, я – все худшие части меня. Мне жаль. Мне жаль. Джеймс вдыхает, пытаясь потушить пожар, который эти слова разожгли в его груди. Потому что он не думал об этом так. Не совсем, не до конца. Он знает, что является одним из немногих людей, которым Сириус доверяет, и которым он когда-либо доверял. Но раньше ему и в голову не приходило, что он этого недостоин. Регулус всё ещё смотрит на него испуганными глазами. – Все в порядке, Редж. – Нет. – Ты просто сказал правду. Но юноша качает головой. – Я был жесток. Я сказал тебе, что я... я не очень хороший. Я стараюсь быть таким для тебя, – он морщится от признания. – Это я заставил тебя пообещать никому не рассказывать, и нечестно, что я снова бросаю это тебе в лицо. – Регулус, – мягко говорит он, глядя в серые глаза. – Ты не обязан быть хорошим всё время, ты же знаешь, никто не обязан. Регулус смотрит на него скептически. – Это говоришь ты. – Знаешь, многие считают меня засранцем. Это, похоже, не убеждает Регулуса. – Они считают тебя идиотом. Есть разница. Джеймс смеётся, возможно, слишком громко, но это растапливает лед в глазах Регулуса, так что он не чувствует себя слишком плохо. – Возможно, ты прав. – Я прав, – Регулус смотрит вниз, где он все еще держится за запястье Джеймса, а затем, медленно и почти болезненно-сладко, подносит костяшки пальцев Джеймса к своим губам и целует их. Это мягко и быстро, как будто он так сильно этого хотел, что не мог удержаться. Его щеки слегка розовеют, когда он снова отпускает руку Джеймса. Джеймс удивляется, как это Регулус может быть таким решительным во многом другом и таким неуверенным в таких мелочах. – Я должен дать тебе поспать, – говорит он в конце концов, задыхаясь, сердце пытается пробить рёбра. За губами Регулуса теснится так много слов, он видит их, видит, как Регулус проглатывает их. Ему хочется, чтобы хоть раз он этого не сделал. Хоть раз сказал Джеймсу всё то, что он считает слишком ужасным, чтобы произносить. Показал те его части, которые слишком уродливы, чтобы их показывать. Я выдержу, хочет сказать Джеймс, верь мне. – Спасибо, – наконец тихо говорит Регулус. – За что? Юноша качает головой. – За всё сразу. За всё. Они слишком долго смотрят друг на друга, прежде чем Джеймс, в конце концов, поднимается на ноги. Он медленно протягивает руку, делая паузу, прежде чем прикоснуться: – Можно мне? На мгновение Регулус колеблется, прежде чем кивнуть; – Да, – тихо говорит он. Джеймс проводит рукой по его лицу, касаясь большими пальцами щёк, а Регулус закрывает глаза, склоняясь к прикосновению. Джеймс наклоняется вперед и целует его в макушку, прежде чем отстраниться. – Я никуда не уйду, Регулус. Юноша моргает, открывая глаза с таким серьёзным, почти стоическим выражением лица. – Я знаю, – говорит он, хотя пауза выдает его. – Я серьёзно. Регулус выглядит почти печальным на минуту, прежде чем ему удается сменить это выражение на нейтральное. – Я знаю. Он подумывает о том, чтобы поговорить об этой необычной печали, но решает отложить разговор. – Спокойной ночи, Редж. – Спокойной ночи, Джеймс. Джеймсу удается пробраться обратно в гостиную под покровом мантии-неведимки, так что никто не замечает его возвращения. К сожалению, Сириус уже проснулся на тренировку, и у Джеймса нет возможности просто... появиться. Сириус не выглядит удивленным, когда Джеймс снимает мантию-невидимку, он просто холодно оглядывает его со своего места на кровати. – Я… – Джеймс пытается объяснить. – Нужно поторопиться, – Сириус поднимается на ноги, хватая свою метлу, – не хочу заставлять Фрэнка ждать. С этими словами он проходит мимо него и выходит из спальни, закрывая за собой дверь слишком решительно, учитывая, что их соседи по комнате ещё спят. До конца утра Сириус молча наблюдает за Джеймсом, что самому Джеймсу кажется не совсем справедливым, но он старается не сильно обращать внимание на упрёк в глазах друга. Что довольно проблематично, поскольку каждый раз, когда Джеймс открывает рот, он получает в ответ оскал, ворчание или язвительный комментарий. К окончанию завтрака он готов наброситься на Сириуса. К счастью, Ремус, будучи проницательным парнем, позаботился о том, чтобы сесть между ними на заклинаниях, а затем снова на зельях. К обеду Сириус начинает казаться спокойнее. И, возможно, он бы таким остался, если бы они не услышали безошибочный звук покашливания МакГонагалл. – Профессор, – произносит он, смирившись. Откладывает свой сэндвич и поворачивается к ней. – Вы серьёзно, Поттер? Драка в коридоре посреди ночи? Джеймс чувствует, как взгляды каждого из его друзей сверлят его. Особенно Сириуса. – Что заставило Вас поступить так глупо? После продолжительного молчания Джеймс понимает, что она действительно ждёт от него ответа. – О... я ходил во сне? Она грозно выгнула бровь. – Правда? И во сне случайно наткнулись на мистера Снейпа? Джеймс потёр затылок. – Да, безумное совпадение. – Ммхм, – она окидывает его взглядом сверху вниз, явно не впечатлённая шуткой. – Несколько недель наказаний… – Да ладно... – …и десять баллов с Гриффиндора. – Профессор, Вы же знаете, что Слизнорт ничего не снимет со Слизерина за это! Она фыркает. – Как мои коллеги поступают со своими факультетами – не мое дело. Вам, Поттер, это известно. Вы на пятом курсе, ради всего святого! Джеймс не понимает, какое это имеет отношение к делу, но не видит смысла пытаться спорить с ней. – Вы будете отбывать наказание сегодня вечером после ужина, в шесть тридцать. Филч будет ждать Вас в Зале Наград. Будьте пунктуальным и раскаявшимся, я ясно выражаюсь? – Да, профессор, – проворчал он, возвращаясь к своему сэндвичу. – Ах да, мистер Поттер? Он поднимает глаза, когда она обращается к нему через плечо. – Если подобное повторится, я обещаю вам, что последствия будут гораздо более серьезными. Джеймс закатывает глаза (только после того, как убеждается, что она больше не смотрит). – Великолепно. Только через минуту он осознает, что трое Мародёров всё ещё смотрят на него, и пытается понять, можно ли как-то избежать разговора, который явно назревает. – Ты подрался со Снейпом? – шипит Ремус. Очевидно, нет. Джеймс виновато смотрит на растерянные лица своих друзей – ну, Ремус и Питер выглядят растерянными. Сириус выглядит рассерженным. – Вроде того, – отвечает он в конце концов. – Да. – Вроде того? – повторяет Питер. Джеймс пожимает плечами. – Не знаю, почему вы ведете себя так, будто это какая-то большая проблема. Мы постоянно ввязываемся в перепалки с Сопливиусом. – Обычно не посреди ночи, – несправедливо замечает Ремус. – А что поделать? Этот парень – злобная гадина 24/7, – он пытается улыбнуться, но, похоже, это не успокаивает ни одного из его друзей. – Какого черта ты вообще встал с постели? – спрашивает Питер, выглядя самым искренне озадаченным из всех. Джеймс снова пожимает плечами, глядя в свою тарелку. – Гулял. Это вызывает холодный смех со стороны Сириуса, который отталкивается от стола, бормоча под нос что-то похожее на «невероятно». – Бродяга? – Ремус окликает его, но Сириус уже идет прочь, не оглядываясь. Джеймс смотрит ему вслед. – Должно быть, он забыл что-то в комнате, – говорит Ремус, нервно глядя на Джеймса. Джеймс смотрит еще мгновение, прежде чем опустить глаза. – Да. Должно быть. Настроение Сириуса сохраняется до конца дня, и именно по этой причине вместо того, чтобы вернуться в гостиную после занятий, Джеймс решает пойти в библиотеку. Может быть, это ему поможет. Кроме того, если ему ещё раз придётся выслушивать вздохи Сириуса, он просто сойдет с ума. Марлин и Лили уже там, Ремус обещал прийти позже, прихватив несколько книг из спальни. Джеймс тушуется над своим домашним заданием. Джеймс не обращает внимания на то, что читает. Его мысли заняты братьями Блэк. Ему интересно, как дела у Регулуса: он не видел его за завтраком, а когда уходил утром, юноша еще спал. Он не был уверен, стоит ли его будить, но решил не делать этого – если кому и нужны лишние пара часов сна, так это Реджу. Сириус – совсем другая проблема. Понятно, что Джеймс не может продолжать отгораживаться от него таким образом. Сириус этого не потерпит, и хотя в данный момент он ведет себя как полный кретин, Джеймс знает, что поступает несправедливо. На месте Сириуса он вёл бы себя также. Но какой ещё у него есть выбор? – Эй! Земля – Поттеру? – Лили щёлкнула пальцами перед его лицом, вырывая его из раздумий. – Блять, Эванс, мы в библиотеке, утихомирься. Она моргнула в ответ, затем пихнула локтем Марлин рядом с собой. – Мар, ты это слышала? Марлин, которая всё ещё писала эссе по зельям, кивнула. – Конечно, слышала. Лили обернулась к нему, кусая губы, чтобы сдержать улыбку. – Не вижу ничего смешного, – он нахмурился на девушек, будучи не настроенным на игры разума. – Ты только что сказал мне сбавить тон, – сказала Лили, как будто это должно все прояснить. – И? – Ты, – повторила она, уже открыто улыбаясь. – Ты, Джеймс Поттер, король громкоголосых подкаблучников... – Эй, ладно, я не настолько плох. – Ты только что сказал мне сбавить тон. Он посмотрел на неё совершенно спокойно. – Ты слишком наслаждаешься этим, Эванс. – О, поверь мне, это так. Он фыркнул, качая головой, и снова опустил взгляд на учебник. – Страница, должно быть, интересная, – продолжила Лили, всё ещё улыбаясь. Он был бы более раздражён, если бы это не было так чертовски очаровательно. – О чем ты сейчас? Она кивнула вниз на страницу перед ним. – Только о том, что ты читаешь один и тот же раздел последние тридцать минут. Он моргнул, посмотрел вниз на страницу, а затем снова вверх. – Может быть, я просто очень медленно читаю, ты не думала? – Да ладно, я видела, как ты читаешь десятки раз, Джеймс. Он усмехнулся уголком рта. – Ты наблюдала за мной, Эванс? Она закатила глаза, но ему было приятно увидеть румянец на её щеках. – Мы вместе учимся уже пять лет, я видела, как ты читаешь. – Оправдывай себя. – Итак, – продолжила она, не обращая на него внимания, – что тебя так увлекло, что ты не можешь прочесть ни одного абзаца? Он встретился с её зелёными глазами через стол и понял, что в гляделки играть на самом деле не так-то просто, и он понятия не имел как у слизеринцев это так хорошо получается. – Я не знаю, – вздохнул он, проводя рукой по волосам. Она бросила на него пристальный взгляд, который ясно дал понять, что этого ей будет недостаточно, поэтому он решил немного уступить: – Сириус расстроен из-за меня. – О нет, неприятности в раю? Ему не особо понравился её шутливый тон. – Да, немного. Она наклонилась через стол с немного более искренним выражением лица. – Вы поссорились? И как он вообще может на это ответить? – Мерлин, может быть, я не знаю. Она вскинула бровь. – Эм… ты не знаешь? Марлин фыркнула рядом с ней. – Мальчишки, – пренебрежительно произнесла она. – Эй, это сложно, ясно? – Как-то я в этом сомневаюсь, – Марлин даже не удосужилась поднять глаза от своей курсовой работы. – Мар, перестань его раздражать, – Лили снова пихнула её локтем, сдерживая ухмылку. – Продолжай, Поттер, ты не знаешь, поссорились ли вы с твоим лучшим другом? – Ну, у нас была ссора, – попытался объяснить он, совершенно не понимая, почему так нервничает. – Но после этого мы были в порядке. – Вы помирились? – спрашивает она. – Что? Нет. Мы просто сделали вид, что ничего не было. Она медленно моргнула. – А, понятно, вы были, – она сделала воздушные кавычки пальцами, – «в порядке». – Честно говоря, ты менее тактична, чем я думал, – Джеймс скрестил руки на груди и ссутулился на своем сиденье. – Прости, прости, – она встряхнула плечами. – Сочувствующая Лили вернулась. Итак, ты игнорировал все свои чувства, ни с чем не справлялся, и теперь ситуация возвращается, чтобы укусить тебя за задницу? Джеймс посмотрел на неё через стол. – Это прозвучало не очень сочувственно. – Разве нет? – невинно спросила она, а когда он продолжил дуться, вздохнула: – Послушай, вот к чему всё сводится: ты сделал что-то не так? У Джеймса сжался живот. – Да, – протянул он неохотно. – Так извинись. – О, это блестящий совет. – Ну, – она выжидательно воззрилась на него, – ты пробовал? Джеймс заскрежетал зубами. – Нет, – выдавил он из себя в конце концов. – Тогда попробуй. Он вздохнул, проводя рукой по лицу. – Всё не так просто… Он не хочет извинений, он хочет, чтобы я все исправил, – это настолько близко к правде, насколько Джеймс может себе позволить. Лили мгновение изучала его лицо, прежде чем снова заговорить. – А ты... не можешь? Не хочешь? Джеймс выдыхает. – Скорее, я боюсь. Ладно, это так близко к правде, как только Джеймс собирается сказать. Она медленно кивнула. – Ну, ты пробовал сказать ему об этом? Он открыл рот, понял, что ему нечего сказать, и снова закрыл. Это не пришло ему в голову. После нескольких минут наблюдения за тем, как он мнётся, Лили снова наклонилась вперёд и положила ладонь на его руку, что кажется... странным. Приятно, но... странно. – Слушай, я не говорю, что я эксперт или что-то в этом роде, но я уверена, что даже гигантский кальмар знает, как сильно Сириус Блэк любит тебя. Поэтому, что бы ты ни сделал, могу поспорить на что угодно, что он хочет простить тебя больше, чем злиться на тебя. Кроме того, – она отклонилась, – это немного грустно, один из вас без другого, вы действительно лучше в паре. Джеймс фыркнул. – Я постараюсь не воспринимать это как оскорбление. – Хорошо, это не было оскорблением. Он кивнул, потирая лицо, прежде чем снова встретиться с ней взглядом. – Ты права. Я знаю, что ты права. Я чертовски несчастен без этого придурка. Она улыбнулась немного мягче, чем он ожидал. – Что? – Ничего, – покачала она головой, всё ещё улыбаясь, – просто, это мило, вот и все. Джеймс сделал лицо, которое заставило её рассмеяться. – Я просто хочу сказать, что как бы вы все ни были надоедливы, за исключением Ремуса, конечно… – Конечно, – согласился Джеймс. – Я всегда говорил, что Ремус – моё лучшее качество. Она ухмыльнулась. – Как бы это ни раздражало, – продолжила она, – то, как вы заботитесь друг о друге, всегда было... не знаю, самым человечным в вас. – Человечным? – переспросил Джеймс. – Ты считала меня бесчеловечным? – Иногда. Несколько лет ты походил скорее на мультяшного персонажа, чем на человека. Ну, ты знаешь, с этими твоими подкатами. Джеймс гримасничает. – О да, с этими. – Мм, с теми. Он потёр затылок, неловко ерзая. – Полагаю, я должен извиниться перед тобой за некоторые из них. Она приподняла бровь: – Ты уверен, что не хочешь просто сделать вид, что их никогда не было? – в её голосе прозвучал сарказм. Марлин фыркнула. – Как будто кто-то из нас может забыть. Джеймс яростно посмотрел на неё, хотя она не подняла глаз, чтобы увидеть это. – Спасибо, Мар, ты очень помогла. – В любое время, Поттер. Джеймс выдохнул и повернулся обратно к Лили, выжидающе сверлящей его взглядом. Он кашлянул, прочищая горло. – Ну... если уж на то пошло, я сожалею. О большинстве из них. – Большинстве? – повторила она. – Ну, не о самом первом. Она изогнула бровь. – Но об остальных? Он пожимает плечами. – Это вроде как стало ожидаемым, не так ли? Я не мог подвести свою аудиторию. Он увидел знакомое выражение гнева на её лице, и когда она снова заговорила, её голос был ломким. – А что насчет меня? Джеймс виновато опустил голову. – Да, я знаю, это было нечестно. Ты немного, по иронии судьбы, встряла в это... шоу. Просто, мне потребовалось время, чтобы понять это. Что я перестал делать это для тебя. Перестал думать о тебе вообще. Он ожидал, что она рассердится, но она не рассердилась. Просто посмотрела на него. Он почувствовал себя неловко, но сделал всё возможное, чтобы выдержать это, позволить ей высказать всё, что ей нужно. Она обычно не кричит, лишь полирует мозг и весьма преуспевает в этом. Но следующие слова из её уст – совсем не то, чего он ожидал. – Но в первый раз, – медленно произнесла она, – тогда ты думал обо мне? – Да, – и он не знает, почему это кажется важным, но это так. – На самом деле я думал только о тебе. Наступает минута молчания, оба смотрят друг на друга, впервые наедине с прошлым, разложенным перед ними. В конце концов Джеймс больше не может этого выносить. – Что ж, – сказал он, внезапно почувствовав раздражение, – лучше вернуться к… – он жестом показал на книгу, лежащую перед ним. – Точно, – Лили, кажется, приходит в себя. – Точно, да. Он пытается сосредоточиться. Правда. Но он так и не смог пройти дальше этой страницы. Джеймс не новичок на отработках. На самом деле, он уже довольно давно здесь как дома. Обычно отработка включает уборку, а когда МакГонагалл разозлится сильнее, его сажают за строчки. Вроде как он должен задумываться о своих действиях и учитывать последствия, бла-бла-бла. Честно говоря, с учетом всех обстоятельств, вытирать пыль и полировать старые трофеи – один из лучших вариантов. Поэтому Джеймс чувствует себя в относительно хорошем расположении духа, прогуливаясь по пыльной комнате в восточном крыле подземелий. Правда, пока не вспомнил, с кем ввязался в неприятности. – Вот черт, – бормочет он себе под нос, когда Снейп выходит из другого конца коридора, направляясь в их сторону. Джеймс оборачивается к Филчу. – Подвесьте меня за ноги на три часа, но не оставляйте с этим кретином. Филч выглядит почти разочарованным. – Если бы, мой мальчик, если бы… Он достает из кармана звенящие ключи и отпирает дверь, шепча что-то о правилах министерства и «немного пыток никому не повредит», что, по мнению Джеймса, не совсем верно. Он следует за Филчем в комнату, не обращая внимания на Снейпа. Дверь едва успевает закрыться, как Джеймсу в лицо бросают тряпку и баллончик. Джеймс мог бы возмутиться, но Филч делает то же самое со Снейпом, и тот издаёт такой писк, что ему остаётся лишь жалеть об отсутствии магловского диктофона. – Ты, – Филч указывает на Джеймса, – начинай с того конца, а ты, – он поворачивается к Снейпу, – вон с того, – он жестом показывает на противоположный конец длинной комнаты, почти полностью состоящей из полок. Для чего нужны все эти трофеи, Джеймс не имеет ни малейшего представления. Многие из них – за квиддич, некоторые – за учёбу или спорт, о котором Джеймс никогда не слышал и который явно вышел из моды столетия назад. Некоторые написаны на латыни, так что, честно говоря, тут никто не угадает. – Палочки, – Филч протягивает руку. – Палочки? – возмущённо восклицает Снейп. Джеймс только закатывает глаза, достает из кармана свою и протягивает ему. – На отработках запрещена магия, – с усмешкой отвечает Филч, указывая пальцем на Снейпа. – А теперь отдай это. Снейп хмуро смотрит на него, пытаясь решить, должен ли он его слушать. Джеймс вздыхает, прислонившись к полкам позади него. Честно говоря, это поступок новичка – разозлить Филча. – Вы хотите, чтобы я вызвал МакГонагалл и сказал ей, что вы не подчиняетесь, а? Хмурый взгляд Снейпа, кажется, стал еще злее. – Она не мой декан. – А я и не говорил, что она им является. Джеймс фыркает, а затем быстро пытается прикрыть это кашлем, так как Филч смотрит на него с подозрением. Нельзя быть на стороне надзирателя, можно только держаться от него подальше, и Джеймсу всегда хорошо удавалось балансировать на грани. В конце концов, драматично вздохнув, Снейп отдает свою палочку. – Хорошо, теперь приступайте к работе. Я вернусь через час, чтобы проверить прогресс. – Вы просто собираетесь нас бросить? – снова возмущается Снейп. Филч улыбается. – Не волнуйтесь, вам не стоит бояться. Миссис Норрис будет здесь, чтобы присмотреть за вами, не так ли, милая? Раздается мурлыканье, прежде чем кошка появляется из-под стопки трофеев на полу, обвиваясь вокруг ног надзирателя. Джеймс изо всех сил старается подавить дрожь. Он всегда ненавидел эту кошку. – А теперь, если ты хочешь убраться отсюда до полуночи, я бы посоветовал тебе начать полировать. Джеймс поднимается на ноги, радуясь, что между ним и Снейпом появилось некоторое расстояние, и идет в другой конец комнаты. Он полирует несколько трофеев магловским способом, не сводя глаз с миссис Норрис и затылка Снейпа. Но как только он убеждается, что никто из них его не видит, он вынимает из рукава палочку Питера. Это не первая отработка Джеймса, и он совершенно не желает торчать в этой жалкой комнате всю ночь. От быстрого взмаха палочки ближайшие к нему трофеи начинают сверкать, и Джеймс улыбается. – Боже, Боже, Поттер, какой ты шустрый, – бормочет Филч через час, когда Джеймс, не покладая рук, сделал почти половину комнаты. – Много практики, сэр, – улыбается он. Филч не улыбается в ответ, его насмешливый взгляд переходит на Снейпа, чье обычно серое лицо раскраснелось, вспотело и стало еще более уродливым от бурлящего гнева. – А вот вы, - Филч смотрит на жалкую кучку отполированных трофеев Снейпа. Джеймс считает, что даже если бы он не жульничал, то мог бы сделать вдвое больше. – Поторопись, мальчишка! Я вернусь через час и ожидаю, что ты успеешь закончить, – он почти сплюнул на пол рядом с собой. Мало что беспокоит Филча так сильно, как плохое ведение домашнего хозяйства. Он гладит миссис Норрис по голове, прежде чем выйти из комнаты. Джеймс возвращается к полкам позади него. К сожалению, теперь, когда он больше не прячется в своем углу, ему придется начать полировать их вручную. Тем не менее, прогресс, по его скромному мнению, впечатляет. – Как, черт возьми, ты справился так быстро? – спрашивает раздраженный Снейп, садясь рядом с ним. Джеймс испускает долгий страдальческий вздох. Хочешь не хочешь, а ему придётся побыть рядом со своим партнёром по наказанию ещё какое-то время. – Послушай, Снейп, – он смотрит на то, как слизеринец скручивает тряпку так, будто она лично его оскорбила, – я не виноват, что у тебя всё дерьмово. Снейп издает возмущенный звук, как чайник, который только что закипел, и Джеймс не может удержаться от смеха, наклоняясь, чтобы поднять свой следующий трофей. На нем было нацарапано «Староста Года», и Джеймс уже подумывает над тем, чтобы прихватить его для Ремуса. – Никогда бы не подумал, что ты педик, Поттер, – слышит он шипение, вырвавшееся из уст Снейпа, и повисает тишина. Впервые кто-то назвал его так, и он ожидал почувствовать... больше. Больше отвращения в тоне Снейпа. Но, возможно, именно потому, что это Снейп – жалкий и мерзкий, – это почти вызывает смех. Он смотрит на парня с совершенно непринуждённым видом. – Прости? Ты что-то сказал? Тебе придется говорить громче, я не владею языком засранцев. Глаза Снейпа сужаются. – Скажи мне, Поттер, твой друг знает, что ты трахаешь его брата? – А ты, значит, знаешь, что я трахаю его брата? – спросил Джеймс, чувствуя тяжесть палочки Питера в своем рукаве и пытаясь найти в себе силу воли, чтобы не использовать ее. – Потому что мне кажется, что это просто беспочвенный вывод, который ты сделал в своем маленьком мозгу. Так что, если не возражаешь, я бы хотел вернуться к уборке, чтобы убраться отсюда нахер. Снейп открывает рот, чтобы заговорить, но Джеймс прерывает его. – Отлично. Рад, что мы на одной волне. Он целенаправленно отворачивается от него, довольно раздражённо потирая трофей в своих руках. Проходит несколько мгновений тишины, и Джеймс начинает думать, что, возможно, ему удастся пережить остаток этой ночи без необходимости снова говорить со Снейпом. Конечно, у Снейпа другие планы. – Ты уже второй раз приходишь ему на помощь, – говорит он. – Приятно знать, что ты умеешь считать, – Джеймс не поднимает глаз от своей тряпки. – Немного лицемерно с твоей стороны, не находишь? Джеймс ненавидит себя за то, что чувствует, как заглатывает наживку, реагируя на раздражающе самодовольный тон, который приобрел голос Снейпа. – О чем ты вообще говоришь, Северус? – спрашивает он, заставляя себя говорить лаконично, хотя хочется орать. – Джеймс Поттер, защитник полукровок и магглорожденных, защищает Регулуса Блэка? Не очень-то сходится, не так ли? Джеймс скрипит зубами. – Шокирую тебя, но меня совершенно не волнует, что ты думаешь по этому поводу. – Держу пари, что я не единственный, кто не понял бы тебя, даже при условии, что ты его не трахаешь. Джеймс очень решительно поднимает очередной трофей, надеясь, что Снейп не заметит, как трясутся его руки от едва сдерживаемого желания врезать ему по его тупорылому рту. – Лили бы не поняла. Джеймс, как человек, которому очень нравится враждовать с людьми, может распознать ловушку, когда видит ее. И эта засада шита белыми нитками. К сожалению, знание не останавливает его от желания вляпаться в этот капкан. «Ты просто не можешь удержаться, да?» – говорит голос в его голове, странно схожий с материнским. – О, потому что ты так хорошо знаешь Лили. – Да. Джеймс фыркнул. – О, правда? Я слышал, что вы уже не так близки. И, может ты не заметил, Сопливиус, но теперь во время обеда она сидит со мной. Губы Снейпа сжались в твердую линию, и Джеймс уже собирается уверенно вернуться к уборке, как вдруг: – Он сказал тебе, почему мы подрались? Эти слова заставляют Джеймса замяться, потому что, конечно же, он не сказал. Не то чтобы это было чем-то необычным для Регулуса. На каждое слово, которое он произносит, Джеймс знает дюжину тех, о которых он молчит. Тем не менее, он не может заставить себя признаться в этом Снейпу, который, кажется, всё равно понимает и снова улыбается. – Он назвал её грязнокровкой. Он говорит это так непринужденно, что Джеймс сначала не совсем понимает. Не может воспринять. – Что? – переспрашивает он неохотно. Он больше не хочет играть в эту игру. – Видишь? – Снейп усмехается. – Лицемер. Джеймс отбрасывает кубок в руке в сторону, отчего тот разбивается на десяток осколков. – Позвольте мне прояснить ситуацию, – говорит он, полыхая от еле сдерживаемого гнева. – Он просто подошел к тебе посреди ночи и сказал: «О, Северус, ты знаешь эту Лили Эванс? Она...», – его голос прерывается, он не может закончить предложение. – И я должен в это поверить? Снейп явно наслаждается этим. – Нет. Он сказал несколько больше, хотя уверен, что это понравилось бы тебе куда меньше. Ну знаешь, хвастовство по поводу его семьи и кровного статуса. Если мне не изменяет память, ты и не за такое в драки лез. У Джеймса словно желудок ухает куда-то вниз, а внутри разрастается тошнота и гниль. Потому что Снейп прав. И Боже, как он это ненавидит. – А ты что? А? Выступал за равенство между маглами и волшебниками? – холодно спрашивает Джеймс, изо всех сил стараясь скрыть дрожь в голосе. Снейп оглядывает его с ног до головы своими маленькими глазками-бусинками. – Видимо, побольше твоего. – Да пошел ты. Он хочет сказать, что не может себе этого представить. Но ужасная правда в том, что он думает, что Редж мог бы... мог бы сказать такие вещи. Если бы его подтолкнули, если бы он был зол. Гнилостное чувство нарастает. – Так что, Поттер? – с усмешкой спрашивает Снейп. – На чьей ты стороне? – Ну, точно, блять, не на вашей. Черные глаза Снейпа злобно сверкают в свете свечи. – Ты уверен в этом? Потому что, готов поклясться, в себе Регулус уверен. Когда Регулус приходит, Джеймс уже в Выручай-Комнате. Он пришел сюда прямо с отработки. Он сидит на краю кровати, поставив локти на колени, сцепив руки между собой. Он не поднимает глаз, когда входит Регулус. Он не знает, как себя вести. – О, – он слышит, как Регулус останавливается. – Ты... рано? – Да. Он не хочет сердиться на Регулуса. Он не хочет верить Снейпу. Он решает, что если Регулус будет отрицать, он оставит всё как есть. Он будет доверять ему. Ведь он доверяет, не так ли? Доверяет ему? – Джеймс? – осторожно зовёт Регулус, всё ещё стоя у двери. И Джеймс понимает, что позволил молчанию затянуться. Со вздохом он поднимает голову, смотрит на Регулуса и чувствует, как дыхание перехватывает в груди. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Он с трудом сглатывает. – Ты назвал Лили грязнокровкой? – обычно он избегает этого слова, но здесь он не хочет двусмысленности. Регулус моргает, удивленный, а потом – ничего. Маска. Пустые глаза смотрят на него. Он ненавидит это. – Да, – в его голосе нет никаких интонаций, и Джеймс чувствует, как что-то ледяное стекает по его позвоночнику. – Почему? – практически шепчет он. Регулус смотрит на него в ответ, словно не понимая вопроса. – Потому что она грязнокровка, – говорит он просто. – Что? – Если я не ошибаюсь, она... – Она магглорожденная, – перебивает Джеймс, может быть, более резко, чем хотел, а может быть, так же резко, как хотел, он сам не понимает. Регулус молча смотрит на него слишком долго. – Прости, я не вижу разницы. – Ты... – голос Джеймса срывается, и всё, что он может сделать, это уставиться на парня перед собой. Проходит несколько мгновений, прежде чем он, кажется, снова обретает голос. – Ты не видишь разницы? – повторяет он и, не получив ответа, проводит рукой по лицу. – Редж, ты издеваешься надо мной? – Эти слова значат одно и то же... – Чушь собачья! – он никогда раньше не повышал голос на Регулуса, и он мгновенно видит эффект. Видит, как стены Регулуса поднимаются вверх. Видит, как блестят его глаза. – Это чушь, Регулус, и ты это знаешь. И снова Регулус не отвечает, застыв посреди комнаты. – Одно из этих слов описывает кого-то, чья семья не владеет магией, – снова пытается Джеймс уже немного отчаянно. – Другое же оскорбляет. Это не одно и то же. Всё ещё ничего. – Редж? – он поднимается на ноги, но не двигается, просто пытаясь получить хоть какой-то ответ. – До тебя что-нибудь из этого доходит? Он видит, как сжимается челюсть Регулуса, видит борьбу в его серых глазах. Джеймс отчаянно хочет знать, что происходит в его голове. – Я понимаю твои слова, – осторожно говорит он. – Мне трудно понять их смысл. – Смысл? – неуверенно повторяет Джеймс. Он видит разочарование Регулуса ещё до того, как слышит его, но направлено ли оно на Джеймса или на него самого – не понятно. – У них... нет... магии. Они никогда не станут нами, не станут теми, кем мы можем стать. Джеймс несколько раз открывает и закрывает рот, прежде чем ему удается что-то вымолвить. – И что? Глаза Регулуса сузились. – И что? – повторяет он почти насмешливо. – Почему ты думаешь, что мы – единственное, к чему стоит стремиться? Что мы лучшие? Посмотри на это, Редж! – он показывает на потолок. – Ты любишь это, эту картину, эту историю, и её придумали далеко не волшебники. Когда ты просил эту Комнату о том, в чём больше всего нуждался, она дала тебе что-то магловское. Регулус не сводит глаз с картины, похоже, он сосредоточен, пытаясь что-то понять. Джеймс знает, что он молчит, потому что не должен торопиться. Джеймс должен быть терпеливым. Но сейчас ему кажется, что его тревога прорвётся сквозь кожу. Он никогда не думал – действительно не думал – что Редж верит во все это. Он был заперт в этом доме, заперт на Слизерине, но он не был… он не был одним из них. Не совсем. Не его Редж. И сейчас Джеймсу просто необходимо, чтобы он доказал это. Отчаянно нуждается в этом. Потому что он уже чувствует трещины в своем сердце и не уверен, что сможет выдержать больше. – Я никогда не думал об этом так, – наконец, медленно произносит Регулус, – просто я всегда думал, что это создано волшебством, – он качает головой, опустив глаза. – Это звучит глупо, я уверен. – Нет, – Джеймс думает о том благоговении и удивлении, которые не имеют ничего общего с заклинаниями. – Кто сказал, что только волшебники владеют магией? Регулус смотрит на Джеймса, а затем снова отворачивается, как будто не может выдержать его взгляд. – Я не умею смотреть на мир так, как ты. Никто никогда не говорил мне ничего подобного. Я никогда об этом не слышал. Если бы кто-то сказал что-то такое в моём присутствии, моя мать, наверное, расчленила бы этого человека. Джеймс не уверен, насколько это шутка. – Но ты всё равно пробирался в те маггловские музеи, – мягко подталкивает он. Регулус кивает: – Я не думал об этом в то время, я просто... хотел. Этого достаточно, думает Джеймс, мы можем с этим работать. – Редж, я понимаю, понимаю, но ты должен… ты не можешь… ты не можешь использовать это слово, хорошо? Ты не можешь называть так людей, потому что если ты это сделаешь, то... – ещё одно предложение, которое он не может закончить. – Мне просто нужно, чтобы ты пообещал, хорошо? – Джеймс теряет нить своих мыслей, он знает, что должен сказать, но не знает как. Регулус снова с опаской кивает. – Хорошо, если ты этого хочешь. Это не совсем тот восторженный ответ, на который рассчитывал Джеймс, но он примет его. Пока что. – Обещаешь? – Я обещаю, Джеймс, – серые глаза непоколебимы. И Джеймс доверяет ему. Он доверяет ему. Он доверяет ему. Доверяет же? Он выпускает воздух из лёгких, даже не подозревая, что задержал дыхание, и протягивает руку – вопрос. Регулус смотрит на неё с минуту, затем идет вперед, касается пальцами ладони Джеймса и позволяет притянуть себя в руки. – Хорошо, – пробормотал Джеймс, положив подбородок на голову Регулуса. – Хорошо. Парень теплый и мягкий в его руках, и от этого у Джеймса болят кости. Это пугает его, насколько сильно он чувствует Регулуса. И он впервые задумывается о том, что, возможно, это неправильно.