Choices

На улице хорошо. Поздняя весна, солнце село, ветерок прохладный, но не холодный. Джеймс на минуту закрывает глаза и вдыхает, позволяя ночи наполнить его легкие. Звёзды только начинают просыпаться. – А что насчёт тех? – он лежит на квиддичной трибуне, указывая на небо. – Которых? – спрашивает Регулус рядом с ним. – О той группе слева от Луны. – О, слева от Луны, ну, это все проясняет, – язвит Регулус, и Джеймс пихает его локтем. – Вон те, придурок. Группа, похожая на черепаху. Регулус фыркает своим мягким голосом, от которого в желудке Джеймса появляется что-то тёплое. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на юношу, лежащего рядом с ним. – Не знаю, что тут смешного, он действительно похож на черепаху, – говорит Джеймс, придвигаясь достаточно близко, чтобы его слова пролетели по шее Регулуса. Он усмехается, видя, как юноша вздрагивает, закрывая глаза. – Ни в коем случае, – отвечает Регулус, немного задыхаясь, и Джеймсу это так нравится, что он наклоняется вперед и целует его за ухом, задерживаясь там на несколько секунд, а затем отстраняется, чтобы снова посмотреть на небо. – О, это действительно так, смотри, вот здесь, – он соединяет точки пальцем, – вот панцирь, а вот шея и голова. Регулус щурится на небо. – Ты... Господи Иисусе, Орфей? Ты думаешь, что Орфей – черепаха? Ты действительно бескультурный язычник, не так ли? – Пфф, простите, не меня назвали в честь долбанного созвездия. – Регул – это не созвездие, а звезда, спасибо большое. – Это ещё более стрёмно. Регулус смотрит на него. – Чья бы корова мычала. Ты сам назван в честь короля геев. А ещё умудряешься смеяться над моим именем. Джеймс моргает и смотрит на него. – Подожди. Серьёзно? Регулус закатывает глаза. – Ты не знаешь ни астрономию, ни историю? Напомни, почему люди считают тебя умным? – Король геев существовал на самом деле? В Англии? Регулус издаёт раздраженный вздох, но Джеймс уверен, что ему нравится быть самым умным. – У Якова I Английского и VI Шотландского была целая вереница молодых, очень красивых мужчин. – Ни хрена себе. Регулус фыркнул. – Как всегда красноречив, Джеймс. – Пожалуйста, называй меня Ваше Величество. – Я определенно не собираюсь этого делать. Джеймс злобно ухмыляется. – Да ладно, Редж, – он щекочет его бок. – Не надо, Джеймс, – он уже хихикает. – Иди сюда, красавчик-любовник, – он тянет извивающегося Регулуса на себя, и тому приходится поддаться вперёд, упираясь руками по обе стороны от головы Джеймса. Их глаза встречаются, и мир начинает существовать лишь в окружающем их моменте, таится в разделяемом дыхании, горит во взгляде. Джеймс протягивает руку вверх, проводит пальцами по волосам Регулуса и опускается вниз, чтобы коснуться его лица. – Будешь преклоняться предо мной, Регулус? – нахально спрашивает он. - Мм, – Регулус поворачивается и целует внутреннюю сторону его ладони. – Я мог бы, но лучше встану перед тобой на колени. Джеймс почти давится воздухом и Регулус с улыбкой целует его. В жизни Джеймса сейчас полная разруха, но это, это чувство ощущается самым правильным. Сейчас хорошее ему просто необходимо. Джеймс не уверен, что справился бы со всем этим, если бы у него не было Регулуса. Регулус проводит поцелуями по его челюсти, горлу, руки Джеймса скользят под его рубашкой. – Черт, у тебя холодные руки, – бормочет Регулус, касаясь его кожи. – Нужно чтобы ты их согрел. Регулус фыркает. – Ты ужасен. – Да ладно, – тянет Джеймс, когда Регулус отстраняется и нависает над ним, упираясь коленями по обе стороны от бедер Джеймса. – Я очарователен. – Нечто средненькое. Джеймс нетерпеливо рычит и садится так, что Регулус оказывается у него на коленях. – Много дразнишься, мало целуешь. Регулус смеётся ему в губы, когда рука Джеймса ложится на его затылок и снова притягивает к себе. Джеймс всё ещё удивлен тем, какой Регулус тёплый, какой мягкий. Он становится податливым в объятиях Джеймса, склоняясь к поцелуям, издавая маленькие, счастливые звуки, когда Джеймс прикусывает его нижнюю губу. – Нам придется остановиться, – Регулус тяжело дышит, прижавшись лбом ко лбу Джеймса, – иначе завтра я не смогу сосредоточиться. – Джеймса передёргивает при упоминании о завтрашнем дне, но он пытается отогнать эти чувства в сторону. – А, ты понял мою блестящую стратегию, – бормочет Джеймс, перебирая пальцами волосы на затылке Регулуса. – Блестящую стратегию? – скептически переспрашивает он. – Отвлечь ловца другой команды воспоминаниями о моем сексуальном мастерстве. Регулус откидывает голову назад и смеётся, шум эхом разносится по пустому стадиону. – Конечно, сейчас ты смеешься, – продолжает Джеймс, сдерживая собственную улыбку, – но ты когда-нибудь пробовал летать на метле со стояком? Чертовски сложно. Регулус зарывается лицом в плечо Джеймса, всё ещё дрожа. – Джеймс, пожалуйста, остановись, я не могу дышать. На самом деле, Регулус должен был знать – это самый верный способ заставить Джеймса продолжать говорить. – Представляешь, какие будут комментарии? – прочистил он горло, настраивая голос. – Сегодня, ребята, будет особенно трудная игра, особенно для ловца Слизерина. Интересно, кого он отслизеринит чуть позже? – Ты ребёнок, – слова Регулуса звучат глухо, когда он ещё глубже зарывается лицом в плечо Джеймса. Джеймс смеётся, собираясь продолжить, когда ему приходит в голову другая мысль. – Боже мой, представляешь лицо МакГонагалл?! Держу пари, она бы отменила всю эту чертову игру. Посадила бы тебя под арест за нарушение святости квиддича или что-то в этом роде. Регулус вздрагивает, садится так, чтобы Джеймс снова мог его видеть. – Может ли быть лучший убийца стояка, чем лицо МакГонагалл? – Эй! – Джеймс щипает его, заставляя юношу издать невероятно очаровательный писк. – Я не позволю тебе клеветать на Минни у меня на глазах. – Боже мой, – Регулус ущипнул его в ответ, – у тебя были фантазии о профессоре МакГонагалл? Джеймс только фыркнул. – У меня? Нет. Проблемы с мамочкой – не мой конек. Наступает короткое молчание, прежде чем глаза Регулуса округляются. – Нет! – задыхается он, а Джеймс прикусывает губу, чтобы сдержать ухмылку. – Нет, не верю! Скажи мне, что он не делал этого! Джеймс только пожимает плечами. – Послушай, не мне судить о том, что твой брат делает или не делает в своих фантазиях. – О Боже, о Боже, о Боже, – Регулус поднимает руки, чтобы прикрыть глаза, и смеётся, качая головой. – Я не могу поверить, что он сделал это. Я не могу поверить, что он рассказал тебе. – Эй, комната в общежитии – безопасное место, – эти слова вызывают раздражение в желудке. Это всего лишь шутка, но было время, когда он говорил это всерьёз. Он не знает, что представляет собой их общежитие сейчас, но он бы точно не назвал его безопасным. – Что ж, теперь твоя стратегия нейтрализована, потому что у меня ни за что не будет стояка до конца жизни с таким образом в голове. – Жаль, – Джеймс прижимается к шее Регулуса, проводит дорожку поцелуев вверх к челюсти, прежде чем снова отстраниться. – Полагаю, нам придется побеждать по-старинке. Регулус моргает, щеки раскраснелись от губ Джеймса. Джеймс узнал, что шея – особая слабость Реджа. Дыхание, прикосновения, поцелуи – всё это заставляет его серые глаза стекленеть. – По-старинке? Джеймс кивает, усмехаясь, хотя и чувствует, как в его нутро возвращаются те ноющие чувства. – Подкуп и шантаж. Регулус приподнимает бровь. – Очень по-слизерински. – Отчаянные времена, – он действительно старается, чтобы его голос был легким, игривым. Но завтра последний матч сезона по квиддичу. Гриффиндор против Слизерина. А Джеймс не может летать. Ну, он может летать. Технически. Он может сесть на свою метлу и подняться в воздух, и всё. Ведь Сириуса нет рядом. Всё это вроде бы не важно, ведь сменный загонщик молодец. Но Джеймс и Сириус всегда были в команде вместе. С тех пор, как исполнилось двенадцать. И теперь летать без него – всё равно что летать без долбанной правой руки. – Эй, – зовёт Регулус, слегка потянув за воротник рубашки Джеймса, чтобы привлечь его внимание, – пошёл он, ладно? Ты будешь великолепен. Джеймс хмыкает. – Нет, если я буду играть так же, как на тренировке, – он проводит рукой по волосам, откидывая их со лба. – Просто... это должно быть моей фишкой, понимаешь? Я должен быть хорош в этом. – Ты и так хорош, – решительно заявляет Регулус. – Честно говоря, раздражает, насколько ты хорош. – Я не так в себе уверен. – Ты не будешь один, за тобой целая команда. Джеймс закрывает глаза, снимает очки, массируя переносицу. – Я знаю, знаю, это просто... всё не так. Как будто больше нет никого, кто мог бы читать меня, кто верил бы в меня. Я знаю, что на самом деле ничего не изменилось, он был загонщиком, я же не полагался на то, что он передаст мне квоффл. Но это просто... я был лучшим, зная, что кто-то верил в меня на сто процентов, независимо от того, какой трюк я выкинул. Возникает пауза, прохладный воздух заставляет лес шелестеть позади них. – Ты не можешь полагаться на то, что другие люди верят в тебя, – в конце концов говорит Регулус. Джеймс открывает глаза и видит, что взгляд Регулуса устремлён на него. – Я знаю. – Не думай, когда ты там, наверху, о лицах или именах, – он слышит жажду соперничества в голосе Регулуса, так же как он ощущает её в своем теле, когда играет. Необходимость побеждать. – Они просто игроки, фигуры на шахматной доске, вот и всё. Сосредоточься на игре. – Да, сэр, – Джеймс подумывает отдать честь, но решает не делать этого. Регулус снова закатывает глаза. – Я просто имею ввиду, что не стоит принимать всё близко к сердцу. – Не принимать близко к сердцу, – повторяет Джеймс, приподнимаясь так, чтобы их лица снова оказались рядом, – девиз Регулуса Блэка. – Ладно, если ты собираешься просто издеваться надо мной, я не буду пытаться помочь тебе. Джеймс сдерживает улыбку в ответ на надутые губы Регулуса и трётся носом – Ты помогаешь мне, ты всегда помогаешь, – он целует его мягко, медленно. Все поцелуи разные. Он понял это с Регулусом, хотя никогда не целовался с кем-то другим настолько часто, чтобы понять разницу. Это одно из его любимых развлечений – придумывать разные способы захватить губы этого юноши. Всевозможные способы попробовать его на вкус. – Ты хорош, Джеймс, – говорит Регулус ему в губы. – Я серьёзно. Джеймс вскидывает бровь. – Лучше, чем ты? Регулус усмехается, его глаза горят. – Мечтай. Джеймс смеётся, и Регулус целует его снова. – Громко смеёшься, – бормочет он в поцелуе, снова толкая Джеймса на спину. Тот со смехом оттягивает его нижнюю губу большим пальцем. – Думаю, тебе придётся заткнуть меня. Оказалось, что Джеймс совсем не хорош. На самом деле, он очень, очень плох. Он играет, возможно, худшую игру за всю свою жизнь. И если судить по суровому выражению лица Фрэнка, он тоже так думает. – Ладно, – говорит старшекурсник, проводя рукой по своему потному лицу. Игра затянулась, и Трюк объявила перерыв, поэтому гриффиндорская команда сейчас собралась в раздевалке, выглядя потрепанной и безнадежной. – Слушайте, я знаю, что дела не очень, но игра еще не закончена, ясно? Мэри фыркает, прислонившись к шкафчикам, скрестив руки на груди. Фрэнк бросает на нее острый взгляд, но, честно говоря, Джеймс её не винит. Снитч еще не пойман, но Слизерин ведёт 140:80. Все восемь голов забила Мэри, конечно же, потому что Джеймс по какой-то причине не может держать руки на чертовом мяче. – Загонщики, мне нужно, чтобы вы были более агрессивными, делали больше бросков, ничего противозаконного, но охотники чувствуют себя слишком комфортно. Макдональд, хорошая работа с этими голами, продолжай в том же духе, Марлин... – Я знаю, знаю, клянусь, я смотрю, – Марлин сидит, положив локти на колени, а голову на руки, пот струится по ее форме. Фрэнк просто кивает. – Иногда так бывает, смотри в оба и держись поближе к Блэку. Он движется, ты двигаешься. – Да, ведь это так хорошо сработало для Морроу, – сухо говорит Мэри. – У тебя есть что добавить, Макдональд? Мэри не успокаивается, глядя прямо на Фрэнка. – Да, вообще-то. Почему бы Джеймсу, блять, не помочь мне? Джеймс морщится, рука крепче сжимает древко метлы. – Отвали, Мэри, – рычит Алиса, беря Джеймса за руку и сжимая ее. Джеймс понятия не имеет, что Фрэнк рассказал ей о Сириусе, но в любом случае он благодарен им обоим. – Я просто говорю... – Это командный вид спорта, – прерывает Фрэнк. – Судьба этой игры зависит не от одного из нас. Если мы плохо справляемся, то это вина всех в этой комнате. Мэри закатывает глаза. – Да ладно, есть один человек, который монументально лажает больше, чем все остальные. – Мерлин, Мэри, заткнись! – огрызается Алиса. – Эй! – вскидывает голову Марлин. – Не говори с ней так. – Тогда скажи ей, чтобы перестала быть такой сукой. Мэри смеется, отталкиваясь от шкафчиков и делая шаг вперед. – Знаешь что, Алиса? То, что ты трахаешься с капитаном, не значит, что ты можешь делать всё, что захочешь. – Ладно, хватит, – пытается вмешаться Фрэнк, но ни одна из девушек не обращает на него внимания. Алиса улыбается как-то не очень приятно. – О, ты действительно не захочешь трогать эту тему. Она тоже пытается сделать шаг вперед, но Джеймс хватает её за руку и оттаскивает назад. – Оставь её, Алиса, – тихо говорит он. Она оглядывается на него, лицо раскраснелось от негодования. Честно говоря, он не уверен, кто из них страшнее – Мэри или Алиса, но он уверен, что не смог бы победить ни одну из них в драке. – Послушай, Джеймс, я не пытаюсь быть стервой, – прямо говорит Мэри, положив руки на бедра. – Но разве я не права? Ты играешь отстойно. Я просто не понимаю, какой нам прок от того, что ты ведешь себя так, будто всё нормально. – Мерлин, Мэри, – пробормотала Марлин себе под нос. – Что? – Мэри оглядывает комнату. – Я что-то пропустила? Поттер – большой мальчик, он может выдержать правду. Алиса все еще сопротивляется хватке Джеймса, готовая к борьбе. – Макдональд... – Ты права, – Джеймс прерывает Фрэнка. – Я играю отстойно. – Спасибо! – Мэри вздыхает. – Итак, перестань теребить квоффл и просто передавай его мне каждый раз, когда получаешь его, хорошо? Джеймс фыркнул, обнаружив, что он удивительно ценит отношение Мэри «без всякого дерьма». – Понял, Макдональд. – Отлично, теперь, возможно, мы сможем выбиться вперёд, – она снова оглядывает комнату. – Все согласны? Наступает тишина. – Отлично, – говорит Фрэнк, проводя рукой по лицу. – Но, Джеймс, если у тебя есть шанс, ты им воспользуешься, ясно? Не сомневайся в себе. Фрэнк надеется, что он проснется. Что он вдруг сможет летать, как будто Сириус рядом. Черт, он надеялся на то же самое, пытаясь делать то, что сказал ему Регулус: думать о них как о безликих игроках, фигурах на доске. Не искать Сириуса. Но у него просто не получается. – Конечно, Фрэнк. Прежде чем кто-либо успевает заговорить, в ушах раздается звон магически усиленного голоса. – Команды возвращаются на поле, повторяю, команды должны вернуться на поле. Фрэнк оглядывает их, пробегая глазами по каждому из их изможденных, потных лиц. – Мы чертовски хорошая команда, что бы там ни случилось. И я горжусь каждым из вас. Джеймс чувствует, как теснеет его грудь. Это последний шанс Фрэнка выиграть кубок. И он его проваливает. – У нас получится, папочка Фрэнк, – потягивается Марлин, вставая на ноги. Когда они начинают спускаться по туннелю обратно к полю, Джеймс понимает, что впервые, возможно, за всю свою жизнь, он не хочет садиться на метлу. Вторая половина игры проходит не лучше. Пасы Джеймса небрежны, прицел сбит, и он продолжает вздрагивать каждый раз, когда видит чертов бладжер. К счастью, остальные члены его команды ведут себя не так дерьмово. Слизерин больше не забивал голов, а Мэри удалось забить два. По крайней мере, если они проиграют, это будет достойно уважения. Джеймс никогда раньше не думал об этом во время матча по квиддичу. Обычно он предпочитает бороться до конца. Но в этой игре все кажется неправильным. Команда. Он сам. Ничего не сочетается, и он просто хочет вернуться в свою комнату и смыть всё это со своей кожи. Мэри предпринимает неудачную попытку забить мяч в ворота Слизерина, и вратарь бросает квоффл через всё поле, промахнувшись мимо своей цели, так что на принимающей стороне никого нет. Обычно Джеймс радовался бы этому – легкая кража мяча. Но, судя по тому, как идет игра, слизеринцы быстро выхватят мяч из его рук. Тем не менее, он должен попытаться, не так ли? У него почти получилось, когда из ниоткуда появилась еще одна рука, выхватившая квоффл прежде, чем он успел до него дотянуться. – Какого черта, простите, профессор, что за чертовщина здесь происходит? Ловец Слизерина только что завладел квоффлом! – гремит голос комментатора по всему полю. Джеймс так же, как и все остальные, ошеломленно смотрит на темноволосого мальчика, парящего на метле перед ним. – Регулус... Но Регулус не дает ему договорить, его серые глаза ярко сверкают. – Ты закатываешь истерику. Джеймс моргает. – Что? – Ты злишься, что его здесь нет, и поэтому закатываешь истерику. Прекрати. Ты способен на большее. – Я не... – Если всё не так, как ты себе представляешь, это не значит, что всё сломано. И я устал смотреть, как ты сдаешься, – его глаза сканируют небо позади Джеймса, наблюдая, как другие игроки подлетают ближе. – Какого черта, Блэк? – это один из слизеринцев, возможно, Забини? – Прекратите приставать к моему охотнику! – это Фрэнк. – Это очень странно, ребята, я, честно говоря, понятия не имею, что происходит… странная стратегия Слизерина. Глаза Регулуса на мгновение перестают двигаться, фиксируясь на Джеймсе. – Я верю в тебя, – тихо говорит он. Ветер налетает на Джеймса, раскачивая его, как лодку. – Что? – Ты сказал, что тебе не хватает здесь кого-то, кто верит в тебя, кто надеется на тебя, – он вкладывает вес в свои слова, чтобы они не уплыли, чтобы Джеймс услышал их. – Я верю в тебя. И затем он исчезает, пролетая мимо Джеймса и посылая квоффл над его головой в сторону одного из преследователей Слизерина. Джеймс моргает, пытаясь сориентироваться. Я верю в тебя. Эти слова кружатся у него в голове. Эти слова разжигают огонь в его груди. И затем, медленно, Джеймс чувствует, что улыбается. – ПОТТЕР! – кричит Фрэнк, когда Джеймс разворачивает свою метлу. – Включись в эту гребаную игру! И он делает это. Остальная часть игры просто великолепна. Жесткий полет, быстрая игра, Джеймс запыхался и сиял к тому времени, как все закончилось. Гриффиндор ведёт со счетом 200:160, когда Регулус ловит снитч. Джеймс с трудом скрывает улыбку при виде Реджа с золотым мячиком над головой, трибуны неистовствуют. Они проиграли, и это отстойно. Очень. Но, чёрт возьми, он впервые за последние несколько недель чувствует, что может летать. – Мне жаль, Фрэнк, – говорит Марлин, ещё не слезая с метлы. Команда высаживается на поле, вся в поту и с красными лицами. Это была долгая игра, и солнце начинает опускаться за горизонт, наступает вечер. Фрэнк качает головой. – Не стоит, вы играли прекрасно. Все вы. Громко и хаотично, слизеринцы скандируют на трибунах, несколько из них выбегают на поле вместе с мадам Трюк и профессором Слизнортом. На поле бросают зеленые и серебряные шарфы. – Что, черт возьми, Блэк сказал тебе, и нужно ли мне с ним посраться? – спрашивает Алиса, подходя к Джеймсу. Он смеется. – Да нет, ничего такого, – он чувствует себя почти виноватым за то, что так отмахнулся от Реджа – от того, что он сделал. Я верю в тебя. Он остановил целый чертов матч по квиддичу на глазах у всей школы ради Джеймса. – Я знала, что всё, что тебе нужно, это немного соперничества, – подмигивает ему Мэри, направляясь к раздевалке и набирая в рот воду. Джеймс смеется. – Ты хочешь сказать, что та ссора в перерыве была мне на руку? Она поворачивается к нему лицом и идёт спиной вперёд. – Все для тебя, Джеймс, детка. – Но есть что-то не совсем правильное в её словах, холодное и резкое. Это застаёт Джеймса врасплох, но прежде чем он успевает ответить, Алиса опережает его. – Тебе повезло, что ты не получила по лицу, Макдональд, – в её голосе звучит игривость, когда они начинают следовать за Мэри. – Как будто ты осмелишься, Пруэтт. – Плохая идея ставить против меня, спроси Марлин. – Она права, – признает Марлин, перекидывая метлу через плечо. – Мар! – Что? Так и есть! Джеймс улыбается трём девушкам, держась позади, чтобы он мог идти с Фрэнком. – Ну что, Поттер? – спрашивает Фрэнк, волоча ноги, словно ему не хочется покидать поле. Джеймс кивает, когда они медленно останавливаются у края поля, Фрэнк смотрит с тоскливым выражением лица. Джеймс наблюдает за ним какое-то время, прежде чем прочистить горло, нервно постукивая ногой по земле. – Слушай, я считаю, что должен извиниться перед тобой. Фрэнк смотрит на него, приподняв бровь. – Я подвёл тебя. Возникает пауза, во время которой Джеймс чувствует на себе взгляд Фрэнка, но не может заставить себя встретиться с ним глазами. – Знаешь, – в конце концов говорит старшекурсник. – Два года назад, черт возьми, в прошлом году, если бы Мэри сказала тебе то, что она сказала сегодня, ты бы на ней сорвался. Была бы кровавая дуэль в моей раздевалке. Но то, как ты вел себя сегодня... – он одаривает Джеймса гордой улыбкой. – Ты всегда был хорошим игроком, Джеймс, без сомнения. Но я никогда не был уверен, что ты можешь вести за собой команду, до сегодняшнего дня. Джеймс моргает, его мозг внезапно начинает работать с бешеной скоростью. – Подожди, ты что, делаешь меня капитаном? Фрэнк ухмыляется уголком рта. – Но ты услышал это не от меня. Так что постарайся выглядеть удивленным, когда значок придет по почте, ага? Джеймс чуть не подавился всеми словами, которые пытались вырваться у него изо рта. – Спасибо. – Тебе не нужно благодарить меня, ты заслужил это. Мне не терпится вернуться в следующем году и посмотреть, что ты с ними сделаешь. У тебя здесь хороший костяк, но было бы здорово получить свежую кровь на поле. Джеймс только кивает, всё ещё чувствуя себя немного ошеломленным. По какой-то причине он всегда предполагал, что капитанство достанется Марлин. Она была самой терпеливой и разумной из всех. Рядом с ним Фрэнк делает глубокий вдох, в последний раз сканируя глазами поле. – Я попал в программу мракоборцев, – говорит он в конце концов. Джеймс почувствовал, как что-то кольнуло его нутро. – Значит, всё официально, больше никакого квиддича. Фрэнк медленно кивает. – Официально. Это не должно беспокоить Джеймса так сильно, как беспокоит. Мракоборцы – это правильный выбор, благородный. Но он не может избавиться от ощущения, что это несправедливо. – И Алиса тоже? – спрашивает он. – Да. Джеймс прикусывает нижнюю губу. – Будь осторожен, ладно? – в груди сдавливает. Мракоборцы всегда кажутся такими большими, страшными и неприкасаемыми. Как будто их можно бросить куда угодно, и они выживут. Не то что Фрэнк и Алиса. Они просто дети. Просто его друзья. Фрэнкс отводит взгляд от поля и возвращается к Джеймсу. – Ты тоже. Есть что сказать. Почти всегда есть. Но Джеймс понятия не имеет, что именно, и, прежде чем он успевает сообразить, мадам Трюк зовёт его через все поле. – Поттер, сюда, сейчас же! Джеймс щурится в её сторону, на поле всё ещё разбросаны группы ликующих слизеринцев, хотя стадион уже достаточно опустел, только один или два человека еще остались на трибунах. Фрэнк издал низкий свист. – Похоже, она в бешенстве. – Ага, – Джеймс скорчил гримасу, – думаешь, она догадалась, что я весь год воровал снитчи? Фрэнк смеётся, похлопывая Джеймса по плечу, сворачивая в коридор позади них и начиная уходить. – Мерлин тебе в помощь, если это так. Джеймс думает, что Мерлин здесь совершенно бесполезен. Идя к мадам Трюк, он понимает, что не только он один был вызван. Всплеск беспокойства, не имеющий ничего общего с украденными снитчами, пронзает его, когда он неловко останавливается напротив Регулуса. – Мистер Блэк хочет вам что-то сказать, – Трюк скрещивает руки на груди, её взгляд сурово перемещается между мальчиками, становясь особенно жёстким, когда падает на Регулуса. – Ладно? – Джеймс переминается с носков на пятки, чувствуя себя крайне неуютно. Он не может смотреть на Регулуса, не так близко, не с наблюдающей за ними мадам Трюк. – Я сожалею о своем неспортивном поведении, – жёстко говорит Регулус. Джеймс моргает. – Что... – Ваша искренность действительно вдохновляет, мистер Блэк, поэтому я сниму всего пятьдесят баллов со Слизерина. Я никогда не видела такого грязного поведения на моем поле, и я не потерплю его снова, ясно? – Нет-нет, мадам Трюк... Но Регулус резко прерывает его. – Честно говоря, я просто сделал замечание, вряд ли это моя вина, что он играл как пьяный бабуин. Джеймс задыхается, находясь на полпути между смехом и возмущением. – Пьяный бабуин? – вскидывает он бровь на Регулуса, но лицо юноши каменное. – Да, спасибо, мистер Блэк, – холодно тянет мадам Трюк. – В следующий раз я дисквалифицирую вас. – Да, мэм, – сухо отвечает он. Трюк бросает на него последний взгляд, прежде чем повернуться к Джеймсу, и хлопает его по плечу, прежде чем отпустить. – Отличный полёт во второй половине, Поттер. Правда, блестящий полет. – Эм... спасибо? – Он смотрит, как она уходит, и в замешательстве вскидывает брови. – Регулус, почему... – Кладовая, – тихо шепчет Регулус, – мимо раздевалок и налево. И затем он поворачивается на пятках и направляется обратно к своим товарищам по команде, оставляя Джеймса с ощущением, что его только что ударили оглушающим заклинанием. Он мгновение смотрит вслед Регулусу, прежде чем последовать инструкциям, которые, как он полагает, являются инструкциями. Фрэнка больше нет у входа на стадион, коридор свободен, и Джеймс идет по нему, находя слева кладовку, как и сказал Регулус. У него нет при себе палочки, поэтому единственный свет исходит из маленького высокого окна на дальней стене, освещая ряды хорошо использованных метел и несочетаемых предметов для квиддича. Потолок и пол серые, в комнате отчетливо пахнет потом и кожей. Джеймс проводит рукой по влажным волосам, задаваясь вопросом, что именно он должен делать, когда за его спиной открывается дверь. Он оборачивается и видит проскользнувшего Регулуса. – Привет, – говорит он, желая прервать молчание. Регулус кивает. Он выглядит напряженным, и тот факт, что Джеймс понятия не имеет, почему, немного настораживает. – Ты не можешь рассказывать людям, что я сказал тебе во время игры, ты ведь понимаешь это? Джеймс моргает. О. Конечно. Это же встреча заговорщиков. – Так что же мне им сказать? Регулус пренебрежительно машет рукой в воздухе, и по какой-то причине это раздражает Джеймса. – Что я издевался над тобой, подробности не важны, хотя, наверное, будет лучше, если ты выберешь одну историю и будешь придерживаться ее. – Ты хочешь, чтобы я рассказал всем, что ты вёл себя как придурок? – Да. Джеймс нахмурился, не понимая, почему это его так беспокоит. – Я не хочу этого делать. – Ты должен. Это был глупый поступок с моей стороны, я не... – Регулус качает головой, на мгновение отводя взгляд в сторону, прежде чем его глаза возвращаются к Джеймсу. – Слушай, все равно все так подумают, так что просто соглашайся с ними, хорошо? Джеймс думает об Алисе и понимает, что Регулус прав. – Ну, они не должны… то, как Трюк обращалась с тобой там? Это было несправедливо. Я не... ты не должен быть плохим парнем. Я не хочу, чтобы люди думали... – А какова альтернатива? – ни один из них не шагнул ближе, пространство между ними пробивало дыры в легких Джеймса. – А? Потому что люди будут спрашивать, и если ты скажешь им правду, они поймут, что мы... – оборвал он себя. Они сказали, что любят друг друга, но не сказали многого другого. Например, кто они. Что они делают. Что это значит. – Это было бы так плохо? – спрашивает Джеймс. Он видит, как глаза Регулуса расширяются, но не от шока, а от гнева. – Ты сейчас шутишь? – Нет. Регулус смотрит на него в течение минуты, на его лице отражается выражение полного неверия. – Ты просто смешон. – Я так не думаю, – он делает шаг вперед, и Регулус мгновенно отступает назад, заставляя их обоих замереть. Джеймс изо всех сил старается не обращать внимания на тяжесть в груди. – Чего ты так боишься, Редж? На секунду маска бесстрастности трескается, и сквозь нее проскальзывает нечто гораздо более сильное, чем гнев или раздражение. А потом исчезает. – Ты не представляешь, я не могу быть... – начал он и остановился, покачав головой. – И в любом случае, это не имеет значения. Я говорил тебе, я говорил тебе до того, как это началось. – Это? – повторил Джеймс, в его голосе появились новые нотки. – Что «это», Редж? Что мы делаем? А? Кто я для тебя? Он видит, как грудь Регулуса поднимается и опускается, словно он всё ещё на поле. Всё ещё пытается обхитрить соперника. – Не начинай, Джеймс, – просит он наконец. – Я сказал тебе, что это должно быть тайной. Ты согласился, – последнее слово вырвалось у него с трудом, почти с отчаянием. – Это не я прилетел к тебе посреди матча по квиддичу, – раздраженно буркнул он. Регулус ущипнул себя за переносицу. – Всё, о чем я прошу, – его голос тщательно контролируется, – это чтобы ты подтвердил их предубеждения. – А я просто говорю тебе, что не хочу оскорблять тебя перед всеми. – Да успокойся ты! – он опускает руку. – Не похоже, что ты никогда не делал этого раньше. Мой брат, я уверен, дал тебе много возможностей попрактиковаться. Теперь настала очередь Джеймса сделать шаг назад. Это нападение застало его врасплох, в немалой степени потому, что это правда. В конце концов, Регулус вздыхает, нарушая тишину, установившуюся в кладовой. – Джеймс, пожалуйста. Я прошу тебя. Я совершил ошибку… просчет… я не думал. Мне нужно, чтобы ты сделал это для меня. Это нечестно. Отчаяние в его голосе, в его словах. Он нуждается в нем. И действительно, это всё, чего Джеймс когда-либо хотел. Быть нужным. – Ладно, – тихо соглашается он, – хорошо. Если это то, чего ты хочешь. Регулус коротко кивает: – Это то, чего я хочу. Ещё один такт молчания. – Я должен идти, – голос Регулуса отрывистый, серые глаза смотрят куда-то вдаль, не на Джеймса. – Редж? – он останавливает его, прижав руку к двери, юноша оглядывается через плечо, но не оборачивается. – Это что-то значило для меня, то, что ты там сделал. Так что просто... – в его голосе чувствуется ненужное напряжение, и он кашляет, пытаясь заставить себя говорить нормально. – Просто не называй это ошибкой, хорошо? Что-то неуютное и тяжелое нарастает в груди Джеймса, пока он ждет ответа, выдерживая молчание, которое тянется слишком долго. В конце концов, Регулус кивает. – Хорошо, – он поворачивается к двери, но не открывает её, по-прежнему крепко держа ручку. Через несколько секунд он вздыхает, как будто сдается. Проигрывает борьбу. Когда он поворачивается обратно, его глаза становятся мягче, чем раньше. – Не... просто... оставайся на месте, хорошо? Не трогай меня. Удивленный, Джеймс кивает, сцепляя руки за спиной так, чтобы Регулус мог видеть. Кудри Регулуса уже достаточно длинные, чтобы быть грязными после игры, его щеки всё ещё красные, отчего серые глаза становятся ярче – сверкают, глядя в упор. Когда они сходятся нос к носу, Регулус на мгновение замирает, пристально глядя на Джеймса, а затем приподнимается на носочках и прижимается к его губам в быстром поцелуе. Прикосновение мягкое, и когда он отстраняется, оба тяжело дышат. – Я отвлекся, наблюдая за тобой, – тихо говорит Регулус, и Джеймс уверен, что ему дорого обходится эта правда, – обычно я могу отвлечься от всего, когда летаю, поэтому я так люблю это, но ты… Я должен был искать снитч, а я не мог отвести от тебя глаз. Джеймс чувствует, как его дыхание сбивается, ведь он знает, что это такое. Извинение. Оливковая ветвь. Джеймс почти говорит Регулусу, что в этом нет необходимости, но он не хочет, чтобы Регулус сошёл с темы. Чтобы он снова спрятался за своими стенами. Они не касаются друг друга, руки Джеймса всё ещё за спиной, но они близки. И есть что-то в мягком тоне голоса Регулуса, низкого и гравийного, что посылает через него разряды электричества. – Ты слишком легко к этому относишься, – говорит Джеймс в конце концов, удостоверившись, что сможет держать голос под контролем. Регулус бросает на него вопросительный взгляд, поэтому он продолжает. – Роль злодея. Как будто думаешь, что заслуживаешь этого. Как будто ты пытаешься что-то искупить. Вина твоей семьи не лежит на тебе, Регулус, ты не обязан нести ее. Ты – не они. Что-то сложное происходит в глазах юноши, и Джеймс хотел бы знать, что именно. – Иногда, – его голос становится ещё тише, глаза закрываются, – мне кажется, что я родился с кровью на руках. Джеймс так отчаянно хочет протянуть руку, притянуть его ближе, обнять. Но он не делает этого. Потому что Регулус не хочет этого. Потому что он доверяет Джеймсу. – Ты спас меня, – говорит он вместо этого. Если он не может заключить его в свои объятия, он заключит его в свои слова. – Последние несколько недель, всё, что происходило с Сириусом… Если бы не ты, я бы утонул, – он делает глубокий вдох, наклоняется ближе, но всё ещё не прикасается, и Регулус в конце концов сводит их лбы вместе. – Ты не плохой, Регулус. Юноша отпускает сухой смешок. – Может быть, – в его голосе звучат разбитые нотки, готовые расколоть его на части, – но я и не хороший. – Редж, – жалобно скулит Джеймс. Он понятия не имеет, что ему говорили на Площади Гриммо, но знает, что это испортило его, заставило думать, что он тот, кем не является. Это больно, понимает он, любить того, кто не может любить себя. Это как смотреть, как произведение искусства поджигает себя. Они так и стоят, застыв, прижавшись друг к другу. Джеймс закрывает глаза и слушает дыхание Регулуса, удивляясь тому, как это успокаивает его. Он не знает, сколько времени проходит, прежде чем Регулус делает шаг назад. – Ты – мой человек, – говорит он внезапно, как будто это было трудно. Для него это всегда так. Джеймс моргает. – Что? – Ты хотел знать, кто ты для меня, – объясняет Регулус, его щеки заливает румянец. – Ты – мой человек. Ты мой. Джеймс чувствует, как его рот растягивается в улыбке, а в животе что-то трепещет. – Хорошо, Редж, – говорит он тепло, - да, я твой. Ты тоже мой. Юноша кивает, выдыхая, как будто он волновался. Джеймс не может понять, почему. Он совершенно без ума от этого парня, и вроде бы ясно дал это понять. – Я не смогу сбежать сегодня вечером, – неловко продолжает Регулус. – Я так и думал. – Завтра? Джеймс кивает. – Завтра. На этот раз Регулус не задерживается у двери. Когда Джеймс возвращается в раздевалку, там пусто. И он рад этому, поскольку чувствует себя немного разбитым. Ему нужно время, чтобы собраться, прежде чем с кем-то разговаривать. Не то чтобы это было плохо, просто... напряженно. Но с Реджем всегда так. Он думает обо всех произведениях искусства – картинах, музыке, пьесах – о любви. Строки и строки, посвященные попыткам выразить это чувство. Метафоры и символы, смешанные цвета и золотые рамки. Попытка превратить это в нечто, о чём можно говорить, видеть и трогать. Джеймс думает, что теперь он понимает это, по крайней мере, немного. Отчаянное желание взять разбухающую внутри грудь и сказать: «Смотри, всё реально». – Джеймс! Как только он входит через портретное отверстие в гостиную, становится ясно, что гриффиндорская команда вернулась сюда и методично напивалась. А вместе с ними Питер, Ремус и Лили. Его глаза ненадолго встречаются с её, но потом он отводит взгляд. Они так и не поговорили с того дня на лужайке, и Джеймс не уверен, что сегодня он готов к конфронтации. – Похоже, вы хорошо проводите время, – улыбается он, хотя, честно говоря, ему больше всего хотелось бы пойти наверх и поспать несколько часов. – У нас траур, – говорит Мэри, встряхивая полупустой бутылкой чего-то, что Джеймс не может распознать, но предполагает, что это алкоголь. – Ах, – говорит он, бросая свою сумку и садясь рядом с Ремусом. – Жаль, насчет игры, – Ремус прижимается к нему, чтобы утешить, но быстро отстраняется. – Спасибо, – кто-то протягивает ему бутылку, и он берет её без раздумий, хотя ему совсем не хочется пить. – За Фрэнка, – Мэри поднимает бокал в воздух; вся она – каштановые кудри, алые губы и дьявольские глаза, – самого дотошного капитана в Хогвартсе. Раздается несколько смешков и «вот, держите», все поднимают бокалы и пьют. Алкоголь обжигает горло Джеймса. Ему действительно нужно что-нибудь съесть. Он не уверен, когда в последний раз ел – сегодня утром? – За Мэри, – возвращает Фрэнк, Алиса сидит между его коленей, прислонившись спиной к его груди, – самую большую занозу в моей заднице. Мэри откидывает голову назад и смеётся, а остальные снова поднимают бокалы. В желудке Джеймса скапливается еще больше жгучей жидкости. Он не знает, почему чувствует себя так неловко. – Я бы подумал, что этот титул достанется Джеймсу, – игриво замечает Ремус. Мэри фыркает. – Да ладно, Фрэнк и Джеймс, по сути, один и тот же человек. – Не согласен, – сухо отвечает Фрэнк. – Для начала, я уверен, что у меня никогда не было приводов. – Господи, правда? – спрашивает Джеймс. – Чёрт возьми, чем ты занимался последние семь лет? Спал? Алиса хихикает. – Некоторые из нас достаточно умны, чтобы не попасться. – Достаточно умны или недостаточно смелы? – спрашивает Джеймс с ухмылкой. – Ладно, ладно, успокойтесь, дети, – говорит Мэри со своего места на диване, господствуя над остальными на полу. – Я имею в виду, когда речь идет о квиддиче. Они оба большие задроты. – Я думаю, что термин, который ты хотела использовать – превосходные спортсмены, – чопорно поправляет Джеймс. – Я выпью за это, – Фрэнк посылает Джеймсу улыбку, опрокидывая свою бутылку. – Я всё ещё не могу поверить, что упустила этот чертов снитч, – Марлин сидит у ног Мэри, подтянув колени, положив голову на руки, и рядом с ней стоят как минимум два пустых стакана. – О, ты всё ещё об этом? – говорит Мэри, глядя на свою подругу с крайней незаинтересованностью. – Да ладно, дорогая, всё кончено. Двигайся дальше. Но Марлин только издает укоризненный звук. – Мы могли бы выиграть, если бы я была немного быстрее... – МакКиннон, – Фрэнк перегибается через Алису, чтобы положить свою руку на ладонь Марлин. – Всё в порядке, ты блестящий ловец, ты поймаешь в следующем году, ладно? Марлин сморщила нос. – Но тебя здесь не будет, – говорит она сдавленно. – Хорошо, – Мэри тянется вниз и берет напиток прямо из её рук. – Хватит с тебя, чертова пьянь. – Мар, детка, посмотри на меня, – говорит Алиса, наклоняясь вперед. Марлин обращает свои большие красные глаза на старшекурсницу. – Боже, – шепчет Джеймс Ремусу. – Как долго вы, ребята, пили до моего прихода? Ремус фыркает. – Недолго, она просто пила залпом. Что было впечатляюще, честно говоря. – Нас не будет, – раздается голос Алисы на всю комнату, она взяла Марлин за руки и пристально смотрит на нее, – но ребята останутся с тобой. Марлин фыркает, качая головой. – Это да, – но это длится всего минуту, прежде чем из неё вырывается еще один разочарованный стон, и она отстраняется от Алисы, рухнув на спину. – Поверить не могу, что не заметила снитч! – Ну-ну, – Мэри подталкивает ее ногой в утешительном жесте. – Дурацкий Регулус Блэк, – бормочет Марлин, закрывая лицо рукой. – Я выпью за это, – говорит Алиса, и по кругу разносится общее бормотание согласия. На секунду Джеймсу кажется, что он чувствует, как Ремус застывает рядом с ним, но он не может понять, почему. Может быть, потому что Регулус заставляет его думать о Сириусе? Джеймс не знает, и он слишком устал, чтобы разобраться в этом, поэтому допивает остатки из своей бутылки, прежде чем начать искать новую. – Я до сих пор не могу поверить, что у этого маленького придурка хватило наглости так издеваться над тобой, – говорит Алиса, и Джеймс слышит злость в её голосе. Она всегда была слишком большой мамой-медведицей, благослови её Боже. – Что он вообще сказал? Проходит секунда, прежде чем Джеймс понимает, что вопрос обращен к нему, и все взгляды сосредоточены на его скромной персоне. Конечно, он знал, что Регулус был прав, что разговоры неизбежно начнутся. Но почему-то он всё ещё чувствует себя неподготовленным. В конце концов Джеймс пожимает плечами – движение, которое, как он надеется, выглядит более естественным, чем на самом деле. – Не помню, не обращал внимания, – он делает глубокий глоток своего напитка. Мэри вскидывает бровь: – Так плохо, да? – Я этого не говорил. – Но это настолько плохо, что ты не хочешь рассказать нам? – некстати вклинился Питер. – Этого я тоже не говорил, – прорычал Джеймс. – Может, нам стоит поговорить о чём-нибудь другом? – Ремус с надеждой оглядывается вокруг. И уже не в первый раз Джеймс благодарит богов за Ремуса чертова Люпина. – Подожди, подожди, теперь я заинтригована, – Алиса наклоняется вперед на коленях Фрэнка, выражение её глаз говорит, что она не собирается останавливаться. – Что он сказал, Джеймс? Потому что, что бы это ни было, это заставило тебя играть как рок-звезда. Джеймс смотрит на нее долгую минуту, прежде чем наклониться вперед. – Кто сказал, что моя игра имеет к нему какое-то отношение? У меня всё ещё есть мои ребята. Она гогочет, звеня своим бокалом о его бокал, когда снова прижимается к груди Фрэнка. – Туше. – Это из-за Лили? Все смотрят на Мэри, которая теперь задумчиво смотрит на Джеймса. – Не впутывайте меня в это, – говорит Лили, которая до этого момента была нехарактерно тихой. Она сидит у края кресла, колени согнуты и подтянуты, бутылка висит между ними. Джеймс смотрит на неё, потом в сторону. – Нет, – говорит он прямо. Но, конечно, Мэри не может оставить это без внимания. Его категоричный отказ, кажется, подстегивает её, в её глазах появляется тот самый острый взгляд, который он заметил на поле. Тот самый, с которым не хочется шутить. – Наверняка так и было. – Зачем Блэку прерывать игру в квиддич только для того, чтобы подколоть Джеймса по поводу Лили? – скептически спросил Фрэнк, и хотя Джеймс оценил его слова, он не думает, что участие зрителей поможет ситуации. Мэри пожимает плечами: – Его хорошо известная слабость. – Я же сказал тебе, что он этого не делал, – категорично заявляет Джеймс. – Тогда что он сказал? – подталкивает она. Джеймс закатывает глаза. – Не знаю, что-то о том, какое я дерьмо. Разве это имеет значение? – О, ничего себе, – внезапно говорит Алиса, в её глаза возвращается искра, заставляя живот Джеймса сжаться, – ты лжешь. – Нет, – Джеймс начинает чувствовать отчаяние. – Я действительно думаю, что нам следует сменить тему, – снова пытается Ремус. – Фрэнк, Алиса, когда вы, ребята, начинаете обучение у мракоборцев? Но уже слишком поздно. – Логично, что ты не захочешь рассказывать нам, если он сказал о ней что-то ужасное, – продолжает Мэри. – Я говорила вам не впутывать меня в это, – снова повторяет Лили. – А я говорил тебе, что он ни черта не говорил о Лили, – ворчит Джеймс, каким-то образом допивая вторую бутылку. Он тянется за ещё одной. – Может, тебе стоит притормозить, – тихо говорит Ремус. – Если мне придется иметь с ней дело, – он делает рывок в сторону Мэри, хватая еще одну бутылку. – Мне понадобится больше алкоголя. – Что это было, Поттер? Давай, я не усну, если не узнаю. – Это не могло быть так плохо, не так ли? – спросила Алиса, заинтригованная. – Регулус всегда казался мне довольно безобидным. – Даже не представляю почему, – тихо говорит Ремус, что удивляет Джеймса. – Что? – поворачивается он к своему другу. – Что ты имеешь в виду? Ремус выглядит крайне неловко, как будто он не хотел этого говорить. – Ничего, не бери в голову. – Я с Люпином, – говорит Мэри, – тихие всегда те, у кого самые острые зубки. – О, да ты на него взъелась? – шипит Джеймс, начиная злиться. – Почему бы тебе просто не сказать нам, что он сказал? – спрашивает Питер. – Пит, – Ремус бросает на него взгляд, заставляющий замолчать. – Должно быть, это была какая-то чушь про Пожирателей Смерти, – продолжает Мэри, пристально глядя на Джеймса, явно наслаждаясь тем, как ему неловко. – Дай угадаю, он назвал её грязнокровкой? – Он не Снейп, – огрызается Джеймс, и в комнате внезапно становится тихо. Проходит мгновение, и все, кажется, затаили дыхание. – Да пошли вы, – наконец говорит Лили, поднимается на ноги и выбегает из общей комнаты. Мэри пожимает плечами, хотя Джеймс не совсем верит, что она относится к этому так безразлично, как она это преподносит. – Не знала, что она все еще так обидчива по этому поводу. Марлин испускает глубокий вздох и снова ложится на спину. – Я должна пойти проверить ее, – в конце концов говорит Алиса, похлопывая Фрэнка по ноге, начиная подниматься на ноги. – Нет, – Джеймс делает глоток из бутылки, затем ставит её на пол и встаёт сам. – Я пойду. Никто не выглядит особенно воодушевлённым его затеей. – Джеймс, ты уверен, что ты... – Я же сказал, – он движется в сторону коридора. – Я иду. Сначала он беспокоится, что не сможет найти её. У него нет Карты, и, по правде говоря, он понятия не имеет, куда уходит Лили Эванс, когда расстроена. К счастью, коридоры в основном пусты, и ему приходится бродить по ним всего несколько минут, прежде чем он замечает рыжие волосы у одного из окон. – Уходи, пожалуйста, – устало просит она, даже не потрудившись проверить, кто пришёл. Джеймс, как и следовало ожидать, не уходит. Вместо этого он прислоняется к стене рядом с окном. – Слушай, извини, что заговорил о нем, ладно? Мэри просто... – Была сукой, да, я знаю. Она злится. Это удивляет Джеймса, на секунду сбивая его с мысли. – Злится? Лили вздыхает. – Она очень много работала, чтобы стать такой же крутой в квиддиче, как ты. Джеймс моргает, чувствуя себя потерянным. – Так, ладно. Я понимаю, проигрывать отстойно. Лили сухо смеется, качая головой. – Она злится не из-за проигрыша. – Тогда что она... – Это должна была быть её игра, – говорит Лили с видом человека, которому приходится объяснять что-то очень простое кому-то очень, очень глупому. – В кои-то веки она была звездой, она забивала голы, а ты... – Играл как дерьмо, да, я знаю. Лили закатывает глаза, но не отворачивается от окна. – А потом вдруг ты... не знаю... проснулся, украл её миг славы, как всегда. Теперь всё только и говорят о твоем чертовом «возвращении», а вся та работа, которую она проделала за первую половину игры, забыта. Поэтому она злится, но она также Мэри, поэтому она не может просто кричать об этом, как все мы. Она должна делать вид, что ей все равно. Что она выше всего этого. Не дай Бог, если кто-нибудь решит, что она не бесчувственна! Крах репутации! – Ладно, – Джеймс откидывает затылок на стену, не зная, что делать с этой информацией. Хотя он полагает, что это помогает объяснить, почему Мэри на него наседала весь чертов день. – Только в чём моя вина? Лили вздыхает, прислонившись лбом к стеклу. – Да ни в чём. Это просто... бесит. Джеймс моргает, глядя на её длинные рыжие волосы, заплетённые в косу, и зелёные глаза, отражающиеся в стекле. – Я бешу кого-то? – спрашивает он. – Бесишь. – Чем именно? Она качает головой, наконец-то садится прямо и пронзительно смотрит на него. – Всем. Мы... мы пришли сюда в таком невыгодном положении. Мы никогда раньше не видели магию, даже не знали о её существовании, и вдруг нас бросают в эти классы с такими людьми, как ты, которые владели магией всю свою жизнь, и мы как будто все время играем в догонялки. Джеймс старается следовать за её мыслью. – Когда ты говоришь «мы», ты имеешь в виду... – Магглорожденных, да. Или, наверное, грязнокровок – в наше время люди так часто бросаются этим словом, что оно может стать названием. – Джеймс вздрагивает, но Лили не дает ему возможности взять себя в руки. – Мэри приходилось работать в два раза больше, чем тебе, чтобы попасть в команду. Когда она впервые увидела метлу и полетела на ней, ей было одиннадцать, а ты к тому времени, я уверена, летал столько же, сколько ходил. – Джеймс вынужден признать, что это фактически правда. – Она не может тренироваться, когда уезжает домой на лето или Рождество, черт возьми, у нее даже нет своей метлы, потому что она, блять, не может себе этого позволить. Слова льются из Лили, и Джеймс понимает, что они копились в ней уже довольно долго. – Это не твоя вина, я понимаю. Ты родился чистокровным, богатым, ты ничего не можешь с этим поделать. Но иногда это чертовски раздражает. Особенно когда ты ведешь себя так, будто мы все равны, потому что это не так. И никогда не будем. Никто никогда не посмотрит на тебя и не решит, что больше не может с тобой общаться из-за твоей гребаной крови, – ее голос срывается на последнем слове, и она снова отводит взгляд. Джеймс потрясён. Кажется, что стоят в молчании слишком долго, не разговаривая, не двигаясь, даже не глядя друг другу в глаза. В конце концов, он садится рядом с ней, опираясь локтями на колени, сцепив руки между собой. – Это пугает меня, – говорит он наконец. – Что пугает? – переспрашивает Лили. Он выдыхает. – Как легко я могу причинить боль людям. Потому что я не всегда могу это заметить... Я никогда не думал о том, насколько дольше я летаю, чем Мэри, просто из-за того, кто я есть. Мы не пользуемся магией до того, как нам исполнилось одиннадцать, до того, как мы приезжаем сюда, поэтому я никогда не рассматривал это как преимущество. Но ты права, конечно, может, я и не использовал её, но я был рядом с ней, понимал ее. Он сглатывает, проводя рукой по лицу. Чувствует на себе взгляд Лили, но не смотрит на неё, пристально уставившись в стену напротив. – Сириус сделал Ремусу больно, – сломлено говорит он наконец. – Знаю, – сочувствует Лили, хотя Джеймс прекрасно сознаёт, что она не может знать. По крайней мере, не до конца. – Я так чертовски зол на него, понимаешь? Но часть меня в ужасе. Потому что мы с Сириусом больше похожи, чем отличаемся. И я ни на секунду не верю, что он хотел причинить боль Ремусу. Но он всё равно сделал это. Потому что он не понимал, что Ремус сломается от его поступка. И мне страшно, что я тоже могу совершить эту ошибку. Что я совершаю её все время, даже не осознавая. Джеймс так и не понял, труднее или легче простить Сириуса, будучи уверенным, что он никогда бы сознательно не причинил боль Ремусу. Имеет ли значение намерение, когда нанесенные тобой раны так глубоки? В конце концов он слышит стон Лили, которая пересаживается так, что они сидят бок о бок, спиной к окну. – Порой раздражает то, как трудно на тебя злиться. Джеймс фыркает. – Ты хочешь злиться на меня? Лили растягивает губы в улыбке, размышляя. – Иногда, может быть. Так проще, правда? – Наверное. Проходит несколько тактов молчания, прежде чем Джеймсу удается заговорить снова. – Я не сожалею о том, что ударил Снейпа, – говорит он, продолжая, даже когда чувствует, как Лили напрягается рядом с ним. – Он мне не нравится, и не думаю, что он хороший парень, но... но я знаю, что я поступил неправильно в тот день на лужайке. Что я... создал ситуацию, которая была... взрывоопасной. И что ты пострадала из-за этого, – он поворачивается к ней, чтобы пересечься взглядами. – Я сожалею об этом. Во взгляде Лили Эванс нет ничего слабого или нежного. Это борьба. У нее такие глаза, с которыми необходимо вести войну. – Хорошо, – отвечает она в конце концов. – Спасибо. Джеймс кивает, а затем, после небольшой паузы, поднимается на ноги. – Это значит, что мы снова друзья? – спрашивает он, засунув руки в карманы. Она улыбается. – Конечно, Поттер, мы друзья. – Хорошо, – улыбается он в ответ. – Мне не хватало тебя, Эванс. И он действительно имеет это ввиду. Когда он возвращается в гостиную, Марлин, Алиса и Фрэнк в самом разгаре спора о командах по квиддичу. Конкретные детали трудно разобрать, но Джеймс определенно слышит слова «Пушки Педдл», за которыми следуют «никакой преданности» и «не смог бы поймать снитч, если бы тот ударил его в лицо». — Они действительно пойдут на это, да? — Джеймс останавливается рядом с Мэри, всё ещё сидящей на диване. Она кивает, поднося бутылку к губам. — Было бы интересно, если бы они все не были совершенно неправы. Джеймс фыркает, наблюдая, как очень красная Марлин встает на колени, жестикулируя руками, объясняя, почему «Пушки Педдл» никогда не возьмут кубок без настоящего ловца. — Как она? — спрашивает Мэри, в конце концов, низким голосом. Джеймс смотрит на неё, но её взгляд все еще устремлен на ссору перед ними. — Она в порядке, да, — Джеймс понимает, что не имеет ни малейшего представления о дружбе девочек. Он предполагает, что они близки, но на самом деле не знает. — Послушай, Джеймс, по поводу того, что я сказала, — продолжает Мэри, звуча так, как будто ей легче вырвать зубы, чем продолжать этот разговор. — Я не хотела лезть... ну, вообще-то, я очень даже хотела, но, наверное, не стоило. Джеймс отмахнулся от ее слов: — Не беспокойся об этом, — а затем — Слушай, спасибо, что... спасибо, что подстраховала сегодня. Если бы не ты, эта игра была бы чертовски позорной. Она смотрит на него краем глаза, одаривая его острой улыбкой. — О, я знаю. Он фыркает. — Хорошо, — тут он замечает, что Питер сидит один. — Поговорим позже, да? — он рассеянно похлопывает Мэри по плечу, пробираясь к другому Мародеру и садится рядом с ним. — Приятно видеть, что Лили не расчленила тебя, — говорит Пит с ухмылкой. — Ох, вы и ваша вера в меня, — пропел Джеймс, вызывая негромкий смех. — Эй, а где Лунатик? — он наблюдает за тем, как сузились глаза Питера. — Пошёл спать. Джеймс удивленно поднимает брови. — Спать? Сейчас же едва восемь? Питер только пожимает плечами, хотя его рот складывается в твёрдую линию. — Он так сказал. — Хвост, — толкает его Джеймс, осматривая друга. — Что случилось? Питер бросает на него косой взгляд. — Сириус заходил. Джеймс клянётся, что каждый мускул в его теле напрягается при этих словах. — Что он сделал? — Ничего, — покачал головой Питер. — Мэри сказала ему сесть, а он сказал, что у него домашнее задание, и убежал вверх по лестнице. Но... ну, ты знаешь. После этого Лунатик стал довольно тихим. А потом сказал, что устал. «Неужели теперь все так и будет?» — думает Джеймс с болью в животе. — «Избегать друг друга следующие два года?» — Я думал подняться к нему, чтобы проверить, но... не знаю... с ним трудно сказать, хочет он, чтобы мы были рядом или нет, — продолжает Питер, вгоняя лезвие ещё глубже. — Да, — говорит Джеймс, хлопая его по спине. — Ты оставайся здесь, а я пойду. Питер выглядит обеспокоенным, но кивает: — Дай мне знать, если я могу что-нибудь сделать, хорошо? — Конечно, Пит, — говорит Джеймс, бросая на друзей короткий взгляд, достаточный, чтобы убедиться, что все они слишком увлечены спором, чтобы заметить его уход. А затем проскальзывает вверх по лестнице. В комнате темно, когда он входит, и на мгновение он думает, что, возможно, Ремус действительно заснул, но потом он видит его. Он стоит у своей кровати, в одной руке книга, в другой — бутылка. Он не узнает книгу — может быть она магловская, — но Ремус не читает её, а просто смотрит. — Привет, Лунатик, — тихо говорит Джеймс, прислонившись к столбику кровати напротив него. Ремус не поднимает глаз. — Я так устал чувствовать себя так, — тихо говорит он, заставляя сердце Джеймса сжаться. — Я знаю. Ремус бросает последний взгляд на книгу в своей руке, затем бросает её на кровать и подносит бутылку к губам, отпивая глоток. — Мерлин, кому из нас теперь нужно притормозить? — Джеймс нервно смеется, наблюдая, как Ремус вытирает рот тыльной стороной ладони. — Это должно помочь, верно? —он зажмуривает глаза. — Мне просто нужно что-то, чтобы это... мне просто нужно что-то, чтобы это прекратилось. — Ремус, — мягко говорит Джеймс. Глаза Ремуса открываются, яркие в сиянии луны снаружи. — Это то, что ты пытался сделать раньше, верно? Джеймс моргает, глядя как друг немного пошатывется. — Не понимаю, о чём ты. — Ты пытался забыть его. Что-то слегка тревожное промелькнуло в животе Джеймса. — Забыть кого, приятель? Ремус долго и пристально смотрел на него, прежде чем выдохнуть. — Ничего. Никого. Неважно, — он протягивает бутылку Джеймсу, который берет её без раздумий. — Я иду спать, — он не беспокоится о своей одежде, просто стряхивает обувь, прежде чем заползти на матрас. — Знаешь, станет легче, — беспомощно говорит Джеймс. — Мы разберемся с этим. — Ты думаешь? — скептически говорит Ремус, затем снова закрывает глаза, вжимаясь лицом в подушки. — Хочешь знать, что самое страшное? — доносятся приглушенные кроватью слова. Нет, думает Джеймс, разве это не достаточно плохо? — Конечно, Лунатик, — говорит он вместо этого. — Иногда мне даже все равно — всё равно, что он сделал, всё равно, что это было неправильно. Иногда мне кажется, что я позволил бы ему делать со мной всё, что он захочет, лишь бы быть рядом с ним. Лишь бы он иногда оставался моим. Эти слова обжигают до глубины души. — Мне жаль, — это всё, что говорит Джеймс, всё, что у него осталось. — Все сожалеют, — бормочет Ремус. — Все всегда сожалеют, и это ничего не меняет. Я чертовски ненавижу это слово, — его голос тяжелый и медленный, глаза всё ещё закрыты. Очевидно, что сон подкрадывается к нему незаметно. Джеймс вздыхает и направляется обратно к двери, когда Ремус останавливает его. — Нет, не надо... — раздается его голос, и Джеймс оглядывается, чтобы увидеть его, свернувшегося на боку, с широко открытыми глазами. — Останься... Можешь остаться, хотя бы на несколько минут? — он кажется таким маленьким. — Конечно, Лунатик, — Джеймс дарит ему слабую улыбку, которую тот вряд ли увидит. — Хоть навсегда. Он ставит бутылку на прикроватную тумбочку, прежде чем лечь на свою кровать, лицом к потолку. — Я знаю, что ты мне не веришь, — говорит он через несколько минут мягко. Он не уверен, насколько Ремус его слышит. — Но я собираюсь найти выход из этой ситуации. Я пока не знаю, какой, но так не будет вечно, ясно? Я не позволю этому случиться. Он ждет несколько мгновений, затем поворачивает голову и видит, что глаза Ремуса закрыты.