Choices

В спальне включён проигрыватель, музыка несётся по комнате, а Лили… Лежит на полу. Жутко жарко, слишком жарко, чтобы двигаться или думать. Её пальцы лениво перебирают бежевый ковер, которым покрыты все комнаты в доме, кроме ванной и кухни. Её отец всегда говорил о том, чтобы убрать его, но так и не решился. Она рада, что он этого не сделал. Теперь она чувствует себя как дома: проведя весь год в окружении камня, она возвращается к мягким полам и теплым тонам. – Лили! – пронзительный голос прорывается сквозь музыку. Она не двигается. Не открывает глаза. Может быть, если она будет лежать очень-очень тихо, они не смогут её найти. Не проходит и двух минут, как дверь в её комнату распахивается. – Господи, Лили, ты меня не слышала? Она вздыхает, приоткрыв один глаз, чтобы посмотреть на возвышающуюся фигуру сестры. Тёмные волосы всё ещё на бигуди, мятно-зеленая ночная рубашка, которую она носит с тринадцати лет, задевает колени. – Нет, извини, – мягко говорит Лили, не потрудившись сдвинуться с места. Это, предсказуемо, приводит Петунию в ярость. – Ты обещала помочь, – как всегда давит на слегка завуалированное чувство вины сестра. Ты сказала, что поможешь. Ты мне должна. Заплати за это. За магию. За то, что тебя здесь не было. Ты сказала, что поможешь. Лили вздохнула, выпрямилась и положила руки на колени. – Что тебе нужно? Петуния действительно довольно симпатичная. Возможно даже входит в категорию «той сестры, что симпатичнее». Проблема в том, что у неё всегда такое раздражённое выражение лица... Кислое, несчастное и постоянно недовольное. Из-за этого она выглядит непривлекательно. – Еда для моего девичника, но это должны быть шикарные закуски, а не просто чипсы из продуктового магазина. Лили моргает и смотрит на нее. – Шикарные закуски? Петуния вздыхает, как будто Лили – самый глупый человек, которого она когда-либо встречала. – Сыры, багеты и шаркутьё. – Пирог с мясом? – Французская закуска. – Нет, это... – смеётся Лили. – Неважно, – она поднимается на ноги. – Да, хорошо, я могу сходить за шикарными закусками. Когда они тебе нужны? – К четырём. Лили бросает взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Еще только десять утра. К чему был весь этот крик, она понятия не имеет. Как будто на перекус может уйти больше шести часов – даже на шикарный перекус. – И ещё, принеси нам немного просекко. Лили бросает на нее неприязненный взгляд. – Я несовершеннолетняя. Сестра неприятно улыбается. – И всё равно ты умудряешься доставать эти грязные сигареты, которые скрываешь от мамы. Лили закатывает глаза. – Да, хорошо, я попробую. Но если они не примут моё удостоверение, это не моя вина. Петуния высокомерно фыркает. – Уверена, у тебя получится. Если что-то пойдет не так, ты можешь просто использовать свою маленькую палочку и всё наколдовать. – Это не так... – Лили! – доносится снизу голос мамы. – Тебя к телефону! – О, слава Богу, – пробормотала она себе под нос. – Эй, подожди... Но Лили проскальзывает мимо неё: – Извини, я должна ответить! – бросает она через плечо, забегая за угол. – Лили! Она практически врезается в свою маму, выходящую из гостиной в тот самый момент, когда она добегает до подножия лестницы. Она смотрит на Лили, а затем на лестницу, где из коридора всё ещё слышно ворчание Петунии, вероятно, проклинающей Лили. – Я принесу ей закуски, обещаю, – говорит Лили, прежде чем мать успевает начать. Миссис Эванс вздыхает. – Послушай, я знаю, что она... – она прерывается, но бросает на Лили взгляд, который явно должен был сказать «сумасшедшая стерва», поэтому Лили кивает. – Но у нее просто стресс. Сестра Вернона приезжает на девичник, и она хочет произвести впечатление. – Конечно, мама, я понимаю, – Лили не обращает внимания на то, что Петуния всегда такая рядом с ней. Так было с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Её мама немного грустно улыбается. – Ты хорошая девочка, Лили. Она старается не скривиться. – Спасибо, мама, я... я лучше... – она кивает в сторону телефона в гостиной. – О да, конечно. И Лили подбегает к телефону. С энтузиазмом. Даже не потрудившись спросить, кто это, любой разговор лучше, чем то, что происходит. – Алло? – произносит она, бросаясь в кресло у телефона. – Господи, откуда ты шла? С Аляски? Мы уже целую вечность ждём на линии. Лили улыбается при звуке голоса Мэри. – Мы? – спрашивает она. – О да, Мар здесь, ты, кстати, на громкой связи, так что если хочешь сказать о ней что-нибудь неприятное, придётся подождать. – О Боже, Мэри, – она практически слышит, как Марлин закатывает глаза по телефону. – Привет, Лили, как дела? Как дома? Она гримасничает, радуясь, что они не видят. Лили делает всё возможное, чтобы происходящее её не задевало. И под происходящим она очень часто подразумевает свою сестру. С Петунией легче притвориться, что всё это шутка – взгляды и пассивно-агрессивные комментарии. Какая-то нелепая сценка в комедийной программе. Лучше смеяться, чем кричать и ругаться. – Алло? Земля вызывает Лили? – Голос Мэри трещит в трубке. Лили встряхнулась и словно проснулась. – Привет, простите, дома всё в порядке. Мэри издаёт скептическое мычание. – Значит, сестра – полный кошмар? – О, Иисус, Мария и Иосиф, – шипит Марлин. – Не заставляй меня надевать на тебя намордник. – Обещания, обещания. Лили смеётся, рукой прикрывая рот, словно стараясь сжать улыбку в ладони. Смех – странный звук в этом доме, без её отца. Не то чтобы они были несчастны, не совсем. Или Лили не несчастна. Она не уверена в своей маме и сестре. – Но ведь дело в твоей сестре, не так ли? – Мэри настаивает на своём, она никогда не была тактичной. – Да, – говорит Лили. – Невеста в режиме ярости? Она фыркает. – Можно сказать и так. – Ты уже купила платье подружки невесты? – спрашивает Марлин. – Да, – на этот раз гораздо более неохотно отвечает она. – О нет, – Лили уже слышит смех Мэри. – Насколько оно ужасно? – Ну, оно цвета пунцовой розы... – НЕТ! – Лили приходится отнять телефон от уха. – Нет! Она бы не стала! О, с твоими волосами? Роза, Лили? – Да, – говорит она, – с рукавами размером с мою голову и рюшами, насколько хватает глаз. – Мэри начинает издавать фальшивые звуки рвоты на заднем плане. Лили вообще является подружкой невесты только потому, что их мать заставила Петунию включить её в список. Хотя Лили ценит этот жест, она очень, очень жалеет, что не отказалась. Это не принесло ничего, кроме страданий, и, кроме того, Лили предпочла бы просто сидеть анонимно в толпе, игнорируемая. Невидимая. Или вообще не идти. – В любом случае, – говорит она в конце концов, – как вы двое? Я полагаю, вы позвонили не только для того, чтобы поболтать о свадьбе моей сестры? Мэри фыркнула. – Нет, конечно же, нет. Мы позвонили, чтобы сообщить о вечеринке, на которой ты будешь присутствовать в пятницу. – Она имеет в виду, что мы позвонили, чтобы спросить... – Спросить подразумевает выбор, а здесь выбора нет. – Кто там будет? – Лили прерывает их препирательства, прежде чем они успевают начать. Возникает пауза, которая означает, что Марлин и Мэри делают то, что называется «разговор глазами». – А что, – спрашивает Мэри в конце концов, дразнящим голосом, – кого ты хочешь там видеть? Лили закатывает глаза. – Никого. – Ага. – Хорошо, Марлин, кто будет там? Раздается шум и приглушенные голоса, пока в конце концов не появляется Марлин, четче и громче, чем раньше. Она выиграла битву за телефон. – Извини, Лили... вся команда по квиддичу... – О, Алиса и Фрэнк тоже? Я не видела их целую вечность! – Я знаю, правда здорово? – соглашается Марлин. – Учёба мракоборцев – та ещё сука, но да, они сказали, что будут там. Доркас тоже, Люси и Таннер с класса по травологии, ну, и этот придурок Диггори, потому что Мэри решила, что хочет с ним переспать. Лили сморщила нос. – Фу, Диггори? Почему он? – Поддерживаю, но она сказала что-то о его... – ЛАДНО! – Мэри прерывает. – Почему бы тебе просто не перейти к делу и не рассказать ей о людях, которых ей действительно хочется видеть, а? – Нет таких людей, которых я действительно хочу видеть! – настаивает Лили, хотя у неё есть чувство, что битва проиграна. Марлин вздыхает. – Джеймс, Ремус и Питер тоже придут. Возможно, потенциально, в теоретической ситуации, которую можно представить, её пульс слегка учащается. Но Лили не позволяет себе думать об этом. И уж точно она не собирается признаваться в этом Мэри, которая почему-то решила, что теперь, когда она и Джеймс не ненавидят друг друга, они внезапно влюбятся. – Сириус не придёт? – спрашивает она. Мэри вздыхает. – Я пригласила его, но, видимо, между ними всё ещё... напряженные отношения. Джеймс сказал, что у него нет проблем с его приходом, но Сириус, похоже, считает, что будет неловко. – Ты спросила Ремуса? – Ремуса? Зачем? – Ну, я думаю, именно он и Сириус поссорились, – говорит Лили, – Джеймс и Питер только встали на сторону Ремуса. – Откуда ты это знаешь? – вмешивается Марлин. Лили пожимает плечами, хотя они не могут её видеть. – Джеймс сказал мне… Ну, по большей части. – О, он рассказал, да? Лили практически слышит, как на другом конце телефона вздергивают брови. – Успокойся, малышка. – Я просто говорю, что из вас получилась бы горячая парочка. – Ну, с такой логикой… – Прости, но что он сделал? Я имею в виду Сириуса. – Марлин снова вклинилась. – Я провела весь конец года, пытаясь понять, что могло случиться. Я имею в виду, чтобы Джеймс ополчился на Сириуса? – она издала низкий свист. – Эти двое были как... я не знаю... – Братья? – Мэри снабжает. – Не то чтобы Сириусу ужасно везло с ними, не так ли? Наступает шокированная тишина, после чего Лили шипит. – Вау, Мэри, это было особенно грубо, даже для тебя. Пожалуйста, скажи мне, что ты не говорила ему этого, когда вы общались. Мэри надулась. – Вы двое принимаете меня за конченную? Конечно, нет. Но это не значит, что я не права. Никто из них не хочет касаться этой темы. – Я не знаю, что он сделал, – говорит вместо этого Лили. – Джеймс не сказал, Ремус тоже. – Черт, – вздыхает Марлин. – Я имею в виду, очевидно, что это их дело и всё такое, но как... – Я тоже хочу знать, – виновато признается Лили. Мэри издает насмешливый звук: – Честно говоря, я знаю, что произошло. Наступает пауза, Лили резко выпрямляется на своем стуле. – Что значит, ты знаешь? – требует она. – Да, какого черта, Макдональд? Лили не может видеть её, но она может представить себе Мэри, слегка откинувшуюся на спинку стула, с самодовольным выражением лица, в то время как они осыпают её возмущениями. Улыбка «извините, вылетело из головы» тянется к ее губам. – Как вы и сказали, это их дело. Ещё одна пауза. – Но ты ведь собираешься нам рассказать? – спрашивает Марлин. Мэри издает лёгкое фырканье. – Я могла бы, наверное. В течение целых пяти секунд Лили действительно думает о том, чтобы убить её. – На самом деле ты не знаешь, – наконец говорит Марлин, звуча так, как будто она спорит сама с собой. – Если бы ты знала, половина школы уже бы узнала... Не начинай драться со мной, Макдональд, у меня рефлексы ловца! – Не смогла увернуться от удара. – Я не была готова. – Понятно, значит, у тебя есть рефлексы ловца именно тогда, когда кто-то заранее тебя предупреждает? Марлин бормочет что-то под нос, чего Лили не может разобрать, но сомневается, что это звучит прилично. – Мэри, – одёргивает она резко. – Ты знаешь или нет? – У меня есть теория. – Это не одно и то же! – возмущенно кричит Марлин. – Ну что ж, подайте на меня в суд, но это больше, чем есть у каждой из вас. – Тогда продолжай, – говорит Лили, всё ещё заинтригованная. – Какова твоя теория? – Всё просто, – говорит Мэри, и Лили не считает это многообещающим началом, потому что, что бы ни происходило между этими мальчиками, это определенно не кажется простым. – Сириус сделал шаг к Ремусу. Лили настолько не готова к этому, что на секунду её мозг не может это осознать. Шаг куда? Шаг к Ремусу? Зачем ему шагать к Ремусу? Ремус куда-то шагал, и Сириус шагал за ним? Её мозг перебирает все комбинации этих слов и их возможные значения, прежде чем наконец остановиться на том, что, конечно же, Мэри сказала. – О. Похоже, Марлин тоже ошеломлена, потому что ей больше нечего добавить. – И я думаю, что после этого парни просто двинули крышей, не чувствовали себя с ним комфортно в одной спальне. Ну знаете, не хотели переодеваться у него на глазах. – Нет, – наконец сказала Марлин. – Нет, они бы так не поступили. – Мальчики – засранцы в таких делах, – продолжает Мэри, не останавливаясь. – Ты видела, как они играли на Рождество в бутылочку. Лили гримасничает. Она действительно это видела. – МакГонагалл никогда не согласилась бы выгнать его за это из общежития или из команды по квиддичу, ни за что, – продолжает Марлин. Мэри насмехается. – Почему? Потому что она такая прогрессивная? И кроме того, кто-нибудь ещё заметил, что его поселили в одноместную комнату? Ужасно странное наказание, тебе не кажется? Разве что смысл был в том, чтобы держать его подальше от других мальчиков? – Прекрати, – слышит Лили свои слова. – Я с ними не согласна! – защищаясь, говорит Мэри. – Это ужасно. Я люблю Сириуса, ты же знаешь. Я просто также думаю, что в этом есть смысл, – после небольшой паузы. – Люди ужасны. – Джеймс никогда бы этого не допустил, – говорит Марлин, наконец, с новой убежденностью в голосе. – Я же говорила тебе, парни... не знаю, они более чувствительны к таким вещам. – Нет, – твердо говорит Марлин. – Не Джеймс. – Я согласна с Марлин, – говорит Лили, чувствуя легкое оцепенение от всей этой ситуации. – Боже, я забыла, что разговариваю с чертовым фан-клубом Джеймса Поттера... Послушайте, дамы, мне жаль вам это говорить, но он такой же свиноголовый спортсмен, как и все остальные. Лили качает головой еще до того, как начинает говорить. – Нет, только не в отношении Сириуса. Он готов умереть за него, – она не знает, почему говорит это, но знает, что это правда. – То, как он говорил… Нет, он не стал бы так относиться к Сириусу. Я не думаю, что Ремус тоже так отреагировал бы. Кроме того, ты забываешь о Северусе. – О да! – А при чем здесь Снейп? – спрашивает Мэри, Лили слышит отвращение в её голосе. – Ну, помнишь, Мэри, – отвечает за неё Марлин. – Он был в лазарете, а потом до конца года отбывал наказание вместе с Сириусом… Я все время забываю о нём! Боже, какая странная ситуация. – Может быть, это не связано. Лили фыркнула. – Странное совпадение. С чего ты вообще взяла, что Сириус будет интересоваться Ремусом в таком ключе? Я ничего не заметила. Наступает пауза, слишком долгая, и Лили вдруг обнаруживает, что разочаровалась в телефоне, потому что ей очень хочется увидеть сейчас лицо Мэри. – Он сказал мне, – говорит она в конце концов. – Он сказал тебе? – переспрашивает Марлин. – Что? Правда? – Лили не ожидала такого ответа. Еще одна пауза. – Ну, то есть, не совсем. Он просто вроде как позвал его по имени однажды. Когда мы трахались. Глаза Лили расширились настолько, что она испугалась, что они выпадут из головы. – О Боже, – слышит она свои слова. – О Боже! – повторяет Марлин на другом конце линии. – Вы обе такие драматичные, – Мэри использует свой самый «я более обалденная, чем ты» тон. – Так вот почему вы двое... перестали... встречаться? Лили слышит пожатие плечами в её голосе. – Не совсем, но это, конечно, сделало всё немного неловким. Поэтому я сказала ему, что меня интересует Коннор Дэвис, чтобы он не чувствовал себя неловко. – Вау, – говорит Лили, – это было очень порядочно с твоей стороны, Мэри. – Некоторые даже могут сказать «мило», – добавляет Марлин. Мэри фыркает. – Я могу быть милой. – Да, конечно, можешь, – говорит Марлин, похоже, сдерживая смех. – Я всё ещё не думаю, что именно это стало причиной того, что мародеры... – Лили запнулась. – Распались? – заканчивает за нее Марлин. – Да, – Лили проводит рукой по волосам и отворачивается к окну. Она видит Ремуса в тот день во дворе, грустное выражение его глаз, то, как он всех избегал. Теория Мэри просто не кажется... правильной. – Ну, вы двое можете верить во всё, что вам нравится. А теперь вернемся к вечеринке. Эванс, у нас большие планы, эпическая вечеринка в честь конца лета. Марлин издает хныкающий звук. – Нет, не говори так, ещё не конец лета. – Ну же, дорогая, всё хорошее должно заканчиваться. Лили смотрит, как машины едут по улице, за окном ярко светит солнце. Это лето действительно было прекрасным, если бы только оно было наполнено меньшим свадебным безумием, она могла бы действительно наслаждаться им. – Нет, ни в коем случае, тебе нельзя снова готовить пунш, – доносится до Лили голос Марлин. – А почему? – Потому что в прошлый раз ты чуть не убила Доркас. Когда-то Лили любила лето, но тогда, полагает она, большинство детей любили лето. Эти дни, когда ты только и делаешь, что бегаешь на улице до захода солнца. Возвращаешься грязный и уставший, с потертыми коленками и историями, которые можно рассказать. Она часто ходила с Северусом на охоту за монстрами, а потом возвращалась и рассказывала обо всём отцу. Ему это нравилось – однажды он написал рассказ об этом, обо всех монстрах, которых они поймали. У Лили он до сих пор где-то хранится. – Лили, как ты думаешь, ты сможешь прикупить это? Когда она замечает его, закрадывается мысль, что она всё выдумала. В конце концов, она просто думала о нём. Может быть, это обман света. Её воспоминания. – Лили? Но нет. Она моргает, потирает глаза рукой, но он всё ещё там. Конечно, уже не маленький ребенок. Не так заинтересован в охоте на монстров, как в том, чтобы присоединиться к ним. – Прости, – слышит она свой отстраненный голос в трубке. – Мне нужно идти. Она кладёт трубку, встает со стула и подходит к окну. Он стоит на противоположной стороне улицы, волосы длиннее, чем были, когда она видела его в последний раз. В магловской одежде он всегда выглядит моложе. Мягче. Он выглядит так, как будто он всё еще мой. Её предательский разум. Она не видела его все лето, она думала, что они пришли к какому-то соглашению. – Мама? – зовёт она, обуваясь. – Я ухожу. – Не забудь купить мне... Она захлопывает дверь на голос своей сестры, наблюдая, как мальчик на другой стороне улицы встает прямо, когда она идет к нему, руки уже дрожат. Она останавливается в нескольких футах от него на тротуаре. – Чем обязана? Он вздрагивает, глядя вниз так, что его волосы падают на лицо, почти полностью скрывая его. – Я надеялся, что мы сможем... поговорить. Здесь, в месте, где они встретились, где они выросли вместе – вдали от замков, магии и других людей – труднее ненавидеть его. – Ты надеялся, что мы сможем поговорить, – холодно повторила она. – О чём именно? Его глаза поднимаются с тротуара и встречаются с её глазами, но лишь на мгновение. – Лили... – Не грязнокровка? – перебила она. – Почему вдруг так формально, Северус? Или, полагаю, теперь, когда никого нет рядом, мне можно иметь имя? – Она уже чувствует, как слезы пытаются пробиться к её горлу, но она не собирается плакать. Не снова, не из-за этого. Она устала, и это бессмысленно. Следующий выдох Северуса вырывается из него, как будто его только что ударили. – Прости, я же сказал тебе, я не хотел этого говорить, я просто... – Был уязвлен, – прервала она его. – Я понимаю, как это случилось, Сев. Но ты так легко сказал это. Так быстро. Как будто это не имело значения, – в её голосе слышится какая-то нотка, которую она пытается и не может убрать. – Скажи мне, если бы вместо меня там стояла Мэри, ты бы всё равно пришел к гриффиндорской гостиной извиняться? – Макдональд бы не вмешалась. Лили издала разочарованный рык. – Дело не в этом, Сев. – Ты понимаешь, почему она бы никогда не вмешалась? – продолжает он, не понимая. Как всегда, на своей тропе войны. Когда-то было время, и он был невероятным слушателем. Но сейчас ей кажется, что он её почти не слышит. – Потому что она, кажется, трахается с каждым из них. – Боже мой, – вскидывает она руки в расстройстве. – Я не про твою мелочную ерунду с Мародерами. – Это всё из-за них! И раньше ты могла это видеть, – он поднял голову, волосы упали с его глаз, когда они встретились взглядами. – Видеть, что Северус? – Что они кучка привилегированных самовлюбленных засранцев. Тебя бы взбесило то, что сделал Поттер... – Да! – кричит она, достаточно громко, чтобы он сделал шаг назад. Она уверена, что через несколько минут на неё начнут жаловаться соседи, но она не может заставить себя переживать по этому поводу. – Я вступилась за тебя, я приставила свою палочку к его голове, а ты назвал меня грязнокровкой, – вздымается ее грудь. – Годы, Сев, я потратила годы, защищая тебя перед всеми, а потом, на глазах у всей школы, ты показал им, какой я была абсолютной ебаной идиоткой. – Лили… – Думать, что ты был другим... – Лили, пожалуйста... – Поверить, что ты мой друг, что я тебе не безразлична... – Ты мне не безразлична! – отчаянно говорит он, и звучит это так, будто он серьезно, будто он говорит правду. Выражение лица, которое он обычно носит в школе, эта пустая маска, она исчезает, когда они вместе. Раньше она думала, что это и есть настоящий он. Тот, кем он был с ней. Теперь она не уверена. – Безразлична, Северус, – Боже, как больно, как будто сыпешь соль на открытую рану. – Небезразличен тебе только ты сам. Он открывает и закрывает рот, словно не может придумать, что сказать. Она не винит его. Ведь что ещё ему остается? – Мы просто продолжаем ходить по кругу, – говорит она в конце концов. – Так что просто... просто уходи, ладно? Мы уже достаточно затянули. – Не дожидаясь его ответа, она поворачивается на каблуках и идёт обратно к дому. – Лили, ну же, Лили, пожалуйста. Пожалуйста, я пытаюсь… – Пытаешься? – рычит она, останавливаясь на пороге. – Зачем пытаешься? Что ты вообще здесь делаешь, Сев? Наверняка от всего этого тебя тошнит, – она жестом показывает на здание позади себя. – Я и мой магловский дом, моя магловская мама и моя магловская сестра, неужели всё это тебе не противно? – Ты знаешь, что это не так. – А как? – Она пытается сдержать свой гнев, они уже слишком близко к дому, и последнее, что ей нужно, это чтобы мать или сестра вышли посмотреть, что происходит. – Откуда мне знать? Ты ведь понимаешь, что дело не только в том, что я не нравлюсь твоим друзьям? Они хотят моей смерти, Сев, – произнеся это вслух, она разразилась слегка истерическим смехом. Потому что всё это так абсурдно. Всё так ужасно. – С тобой ничего не случится, – он делает шаг вперед, пытаясь сократить пространство между ними. И это последнее, что ей нужно. – Я буду оберегать тебя, я буду защищать тебя всегда. Всегда, Лили. Во всем этом есть что-то душераздирающее. Опухшие веки, искренность, то, как он протягивает руку. Она не знает, как они оказались в этой ситуации, но не может отделаться от ощущения, что всё должно было быть иначе. Что они должны были состариться вместе. Она винит его за это. За то, что он сломал их. Потому что какое-то время они действительно были чем-то особенным. – С какой целью, Сев? Пока я не стану последней грязнокровкой на планете... – Прекрати использовать это слово, – шипит он. – Я буду использовать его, если, блять, захочу, – огрызнулась она в ответ. – Ты не можешь защитить меня. И если ты действительно веришь во всё это, в Пожирателей смерти, насилие и великих чистокровных, то я не могу понять, зачем тебе это нужно. Раньше он был ниже её ростом, но теперь нет, она всегда забывает об этом до таких моментов, как этот, когда вдруг понимает, что он смотрит на неё сверху вниз, занимая слишком много места в её груди. – Я буду защищать тебя, – говорит он, голос неожиданно тихий, отчего по её коже бегут мурашки, – потому что я люблю тебя. Это действительно рефлекс. Она едва успевает подумать, как отводит руку назад и бьет его прямо в живот. Он тут же складывается пополам, хватаясь за ушиб, словно боится, что расколется. – Пошел ты, – ее голос дрожит. – Держись от меня подальше. Он выглядит так, будто собирается что-то сказать, но её это не интересует, она захлопывает за собой дверь и бежит вверх по лестнице, не снимая туфель. Она слышит, как мать и сестра зовут её, но она не отвечает, не оборачивается, закрывает дверь в свою спальню и рушится на нее. И ох. О, здравствуйте. Вот они. Слезы текут по её лицу, она задыхается, пытаясь не шуметь. Каким-то образом она оказывается на полу, подтягивая колени к груди и упирая в них лоб. Они делали это уже столько раз, она и Сев, что она не знает, почему всё ещё чувствует себя так. Как будто вырезает что-то из себя. Я люблю тебя. Как он смеет. Как он, блять, посмел. После всего. После стольких лет. Я люблю тебя. Она поднимает голову, словно это поможет ей дышать, рыдания занимают все пространство в её груди, не оставляя места для воздуха. Я люблю тебя. Это больно, потому что он любит. Потому что она хочет его любви. Потому что она так долго ждала, чтобы услышать от него эти слова. Столько ночей, когда они молчали, когда их руки были близки, а носы почти соприкасались. Больно, потому что это часть причины, по которой она так долго держалась за него. Держалась за это. Потому что в глубине души она знала все свои чувства. Всё, что чувствовал он. Больно, потому что теперь она понимает, что этого недостаточно. Любить кого-то. Это не спасет тебя. Не спасёт в самом конце. Девичник Петунии настолько ужасен, насколько и следовало ожидать. Розовые и белые украшения развешаны по гостиной, постепенно заполняющейся женщинами, сидящими на нелепых диетах и поэтому не едящими модные сыры и багеты. Отлично, думает Лили, мне больше достанется. Сыр, конечно, поможет ей стать немного менее несчастной. Ну, сыр и вино. – Знаешь, – говорит ей девушка с аляповатым оранжевым оттенком помады во время одного из многочисленных перекусов, – я даже не знала, что у Петунии есть сестра, разве это не смешно? Лили смотрит на неё безучастным взглядом. – Смешно. Багет? Женщина выглядит немного ошеломлённой. – О нет, я не ем углеводы. Лили не уверена, улыбается она или кривится. Она сидит в углу со своей тарелкой и наблюдает, как сестра ведёт светскую беседу, получает подарки и играет в такие игры, как «Охота за кошельком» и «Прицепи вуаль на невесту». На заднем плане играет какая-то тихая мелодичная музыка. Лили всегда считала, что девичник должен быть более разгульным, чем этот, но в этом случае она не удивлена. Петуния не любит веселье, больше нет. Она делает всё строго, упорядоченно и жестко. У их бабушки, перед тем как она умерла, был целый ящик маленьких фарфоровых статуэток, красивых херувимов. Иногда Лили думает, что это и есть стремление Петунии в жизни: быть фарфоровой фигуркой в стеклянном футляре. – Лили, – Петуния нависает над её стулом. Каблуки, на которых она настояла, Лили оставила на ковре, а ноги спрятала под юбку, потому что Бога ради, они же дома. – Принеси, пожалуйста, прохладительные напитки. Лили вскидывает бровь. В конце концов, она единственная, кто ел, зачем им напитки? – Сейчас, – шипит Петуния и уходит. Закатив глаза, Лили направляется на кухню за напитками, прокладывая себе путь через море слишком нарядных для обычной гостиной женщин. – Эгоистка. Всё время проводит в шикарном пансионе, почти никогда не возвращается домой. Петунии приходится со всем справляться. Шум голосов заставляет Лили остановиться в прихожей, чтобы скрыться от людей, разговаривающих на кухне. – Как они вообще могут себе это позволить? В смысле, у меня сложилось впечатление, что у их матери не так много денег. – Они не могут, но, видимо, она и слышать не хочет о том, чтобы учиться в другом месте. Как я уже сказала, эгоистка. Ты знаешь, что она даже не приехала домой на похороны отца? Лили делает шаг назад, чувствуя себя так, словно ее только что ударили, её лицо горит. Обе женщины продолжают говорить, но она ничего не слышит, гул в ушах становится слишком громким. Только когда кто-то смеётся где-то позади, она снова начинает двигаться. Ей нужно выбраться отсюда. Ей нужно дышать. Не задумываясь, она прокладывает себе путь через дом, выскальзывает через заднюю дверь и выходит в сад. Свежий воздух приятно колет горячую кожу, пульс учащается, когда она прижимается спиной к дому и вдыхает, закрывая глаза. Ей было всего двенадцать лет, когда умер её отец. Она бы вернулась домой, была рядом с семьёй, если бы могла. Но это случилось так внезапно. Автомобильная авария. Ей не сообщили. Не предупредили. В Хогвартсе нет телефонов, а её мать не умела пользоваться летучим порохом. У Лили тогда не было совы, потому что мама не знала, где они будут содержать её летом (и, честно говоря, они не могли себе этого позволить). Это означало, что единственным способом связаться с ней была магловская почта. Письма, адресованные в Хогвартс, доходят, но это занимает время. Больше времени, чем совой. Так что к тому времени, как Лили узнала о смерти отца, к тому времени, как были сделаны все приготовления, чтобы она могла связаться с мамой по каминной сети и поговорить с ней, прошла неделя. Её отца похоронили. Даже сейчас Лили чувствует, как её пронзает боль. Чувствует опустошение. Одиночество. Она родилась маглом, но ощущает себя так, будто её выбросили в море, и нет у неё ни якоря, ни порта. Она нигде не на своём месте. В магическом мире она человек без истории – у магических семей есть наследие и дружба, которая простирается на тысячелетия назад. Они знают, кем были их прапрадеды (иногда они даже разговаривали с ними, если у них есть портреты). У Лили нет ничего подобного, нет связи с магическим миром, нет знакомых лиц, она сама по себе. А в магловском мире ей трудно общаться с людьми. Существует целая часть реальности, о которой она ничего не знает, целая часть её самой, и она не знает, как преодолеть этот разрыв. Она вздрагивает от звука открывающейся двери, оглядывается и видит, что сестра выходит во двор. Петуния идёт вперёд, ещё не видя Лили, и делает глубокий вдох, на выдохе поднимая лицо к небу. Через несколько секунд она тянется в карман юбки и достает пачку сигарет. – И после всего того дерьма, которое ты мне устроила за курение, – тянет Лили громким голосом в застывшей тишине. Петуния оборачивается, глаза, выхватывая Лили из темноты, сужаются. – Что ты здесь делаешь? – Что ТЫ здесь делаешь? – раздраженно повторяет Лили. Даже в темноте она видит, как её сестра закатывает глаза. – Неважно, – Петуния отворачивается и смотрит на сад, поднося сигарету ко рту, горящий кончик которой ярко освещает двор. Лили знает, что разумнее всего было бы пойти в дом. Ничего хорошего не бывает, когда они остаются наедине. Но она выпила достаточно вина, чтобы чувствовать себя безрассудной. – Зачем ты это делаешь? – Что делаю? – спрашивает сестра, не оборачиваясь. – Это, – Лили показывает жестом на дом, на унылую вечеринку внутри. – Выходишь замуж. Ты едва закончила школу, у тебя так много времени, а Вернон... – Я бы на твоем месте была осторожна, – в её тоне чувствуется опасность. – Он тебе не пара, – всё равно говорит Лили. Петуния смеётся, откидывая голову назад и пуская дым в небо, ловя лунный свет. – Нет, – говорит она наконец, – не пара. Что ж, думает Лили, по крайней мере, мы обе согласны с этим. – Это потому, что он похож на «правильный выбор»? Так ведь? Очень домашний, очень правильный, воспитанный. – Что-то вроде этого. Позади них шум вечеринки становится как будто громче, включили ABBA, слышен смех, шум вежливой беседы. – Папа бы его возненавидел, – это неверное утверждение на всех уровнях. Но вино всё ещё будоражит кровь, как и боль от разговора, который она подслушала на кухне. Наконец Петуния оборачивается. – Не смей говорить со мной об отце. – Я буду говорить о чем захочу. – Тебя здесь не было... – Это не моя вина! – Лили делает шаг вперед от стены, в личное пространство сестры, пытаясь сдержать свое детское желание брыкаться, кричать и закатывать истерику. Не моя вина. Не моя вина. Не моя вина. – Это твоя вина, – Петуния тычет в неё сигаретой. – Ты выбрала эту школу. Лили моргает, слегка застигнутая врасплох. – Что? – Ты могла бы остаться здесь, могла бы остаться с нами. Но ты решила уехать и оставить нас. Поэтому тебя здесь не было. Ни когда появилась полиция, ни когда нам пришлось опознавать тело, ни когда мы хоронили его, – мурашки пробежали по позвоночнику Лили, и она изо всех сил старалась не вздрогнуть. – Я была той, кто должен был планировать похороны... – У тебя была мама! – Лили прерывает её, обретя голос. – У меня же никого не было, я была одна. – Ха! – Петуния жестоко смеётся. – Мама была в ебанном ступоре. – Мне приходилось заставлять её вставать с постели, есть, принимать душ. Я стала спать в ее комнате, потому что боялась оставлять ее одну, боялась, что она... – но её голос прерывается, и Лили видит, как дрожит ее рука, когда она делает очередную затяжку сигареты и снова отворачивается. Лили не знает, что со всем этим делать, в её груди бушует буря, с которой она не может справиться. – Почему ты мне не сказала? – наконец шепчет она. Петуния бросает на нее острый взгляд, глаза ярко горят под звездами. – Тебя. Здесь. Не было, – ещё одна пауза, а затем: – Так что да, Вернон скучен и предсказуем. Но, по крайней мере, я всегда буду знать, где он и когда вернётся домой, и мне не придётся беспокоиться о том, что он сбежит, или напьётся и сядет за руль, – её голос срывается, и Лили чувствует, как в груди становится тесно, ей трудно дышать. Они никогда не говорили об этом. О том, что их отец дважды превысил допустимую норму. О том, что это была его вина. – Может быть, отец возненавидел бы его, – продолжает Петуния, бросая сигарету на землю и поворачиваясь обратно к дому. – Но, если быть до конца честной, мне нет никакого дела до мнения этого человека, – боль в её голосе заставляет поверить в эти слова. Её взгляд встречается с глазами Лили, окидывая её с ног до головы, на ее лице появляется знакомое выражение отвращения. – Ты такая же, как он, понимаешь? И с этими словами она возвращается в дом. Мэри звонит на следующий день и в последнюю минуту просит Лили купить некоторые прибамбасы для вечеринки, поэтому ей приходится согласиться. Всё что угодно, лишь бы выбраться из дома. Что угодно, лишь бы подальше от сестры. Формально, ей не нужно идти в Косой Переулок, чтобы купить вещи, о которых просила Мэри. Но, по правде говоря, она скучает по магии. Отчаянно. Поэтому она садится на поезд до Лондона, а затем идет пешком до «Дырявого котла», и в животе у неё появляются бабочки, когда знакомая кирпичная стена растворяется перед ней, открывая оживленную улицу волшебников. Она мгновенно чувствует, что с нее словно сняли груз. Её взгляд метался повсюду, впитывая, чувствуя, как её собственная магия гудит под кожей, отчаянно пытаясь вырваться на свободу. Мэри говорит, что не может решить, что ей больше нравится – магловский мир или волшебный. У Лили такой проблемы нет. При всех недостатках она любит магию. Любит до безумия. Она берёт на завтра сладости, хотя уже видит, как Мэри закатывает глаза: «Нам не шесть лет, Лили», – скажет она. Лично Лили очень обижается на то, что только шестилетние дети могут радоваться конфетам. Она также покупает сливочное пиво и мороженое у Флореана – это только для нее – и уже подумывает о том, чтобы пойти в книжный магазин, когда слышит, как её окликают по имени. – Кого я вижу! Лили Эванс! Сириус Блэк пробирается к ней сквозь толпу в кожаной куртке поверх обтягивающей черной футболки. Она улыбается, потому что это кажется таким правильным – разумеется, именно так он одевается вне школы. – Приятно видеть тебя здесь. Он обнимает её одной рукой, и она может только прислониться к нему из-за вышеупомянутых пакетов и мороженого. – А, – тянет он, сканируя витрину, которой она любовалась. – Последние покупки в школу? Она качает головой. – Вообще-то, я думала зайти просто ради интереса. – Конечно, ты именно так и поступила бы, – качает он головой. – Тратишь последние драгоценные дни свободы на чтение. Меня это нисколько не удивляет. Лили закатывает глаза. – Да ладно, ты практически лучший в нашем году, так что извини меня, если я не куплюсь на «чтение – это отстой». Сириус бросает ей лукавую ухмылку: – Ты меня раскусила, – он склоняется к ней, словно хочет рассказать секрет. – Только никому не говори, ладно? Мне нужно поддерживать репутацию. – Слово скаута. Его брови сошлись в замешательстве. – Скаута? Лили слегка улыбается: – Не бери в голову, магловские штучки. – Ха, – задумчиво кивает он, прежде чем его взгляд опускается на её сумки. – Что у тебя там? Лили требуется минута, чтобы ответить, потому что она только что запихнула в рот остатки мороженого. – Всякая фигня для вечеринки, – говорит она с полным ртом. Сириус одаривает ее озадаченной улыбкой. – Знаешь, ты очаровательна, когда ведешь себя отвратительно. Она сглатывает, прежде чем успеет усмехнуться, и тыльной стороной ладони пытаясь вытереть остатки мороженого – Возможно, это мой любимый комплимент или оскорбление? Честно говоря, так и не поняла что это было. – Комплимент, – подтверждает он. – Определенно комплимент. Значит, ты устраиваешь вечеринку? – Что-о! Нет, нет, – она протягивает пакеты. – Это для Мэри на завтра. – Ах, – она видит, как слегка потускнели его глаза, и чувствует, что её сердце сжимается. – Она сказала, что ты не уверен будто бы тебе стоит приходить? Сириус пожимает плечами в слишком непринужденном жесте, руки прячет в карманах. – Ну, ты знаешь... – он оглядывается на витрину. – Между вами всё ещё... напряженные отношения? Я думала, учитывая, что ты живёшь в доме Джеймса... Сириус вздохнул и усмехнулся. – Да, было бы сложно ругаться там, – он делает паузу, а затем: – С Джеймсом все на самом деле... в порядке, как мне кажется, – его лицо напрягается, как будто он пытается решить что-то сложное. – Мы больше не ссоримся, но мы не... не как обычно. – Поэтому ты здесь один. – Да, – сухо улыбается он, – поэтому я здесь один. Наступает пауза, Сириус все еще очень решительно смотрит на витрину с книгами, а Лили смотрит на него. – Если вы с Джеймсом... в порядке, – в конце концов, решает она. – Тогда он вряд ли будет возражать против того, чтобы ты пришел на вечеринку? Сириус гримасничает. – Я беспокоюсь не о нем. – Ах, – говорит она со знанием дела, стараясь не думать о том, что сказала Мэри. Во-первых, слишком глубокие подробности о личной жизни Сириуса. А во-вторых, она в это не верит. Не верит, что Ремус мог оттолкнуть Сириуса просто за... – Они сейчас там, – продолжает Сириус в ответ на молчание Лили. Похоже, что этим летом ему было не с кем поговорить: – У Ремуса. Ты знаешь, что я никогда раньше не был у него дома? Лучшие друзья пять лет, а я ни разу не был у него дома. Джеймс был... то есть он и сейчас там, но даже раньше он бывал там! Тогда меня это не очень беспокоило, но сейчас, сейчас я думаю, что, возможно, это потому, что Ремус всегда знал, в глубине души… – Знал что? – мягко спрашивает Лили. – Что он не может мне доверять. Его голос сочится болью. Так странно видеть Сириуса Блэка каким-то не таким самоуверенным и беззаботным. Она тянется к нему и сжимает его ладонь. – Я в это не верю. – Для него это не обычное дело – принимать людей в своем доме, знакомиться с родителями. Он оберегает эти части себя, хранит их в безопасности, делится ими с теми, кому верит больше всего, – пожимает он плечами. – Думаю, я никогда не был одним из этих людей. Наш Лунатик всегда так хорошо видел людей. – Сириус, – она наклоняет голову, пытаясь заставить его снова встретиться с ней взглядом. В конце концов, это срабатывает. – Люди не расстраиваются и не страдают от того, что их подозрения подтвердились. Он доверял тебе, и, возможно, то, что ты сделал, разбило его доверие. Но всё, что ломается, можно починить. Он выглядит таким серьезным, каким она его никогда не видела. – Не всё. Она думает о Петунии той ночью в саду, её голос срывается. Тебя здесь не было. Это твоя вина. Лили трясет головой, пытаясь отогнать эти мысли. – Приходи на вечеринку, – неожиданно предлагает она. Сириус смотрит на нее скептически, но Лили повторяет: – Приходи на вечеринку, Сириус. Знаешь, у тебя ведь есть и другие друзья, кроме этих троих. И эти слова, наконец, заставляют его лицо посветлеть. – Не так давно ты бы вбила себе гвоздь в глаз, прежде чем признаться, что ты мой друг. Лили громко фыркает. – Ты драматизируешь. – Сириус бросает на неё испытующий взгляд. – Ну ладно, может быть, на первом и втором курсе. – Взгляд становится ехидным. – И на третьем курсе, – в конце концов, признает она, – но к четвертому курсу ты мне определенно нравился. Сириус смеется. – С возрастом приобретаешь вкус к шикарным вещам. – Как к икре, например. Он постукивает по кончику носа, как будто они в сговоре. – Как к икре. Она улыбается: – Приходи на вечеринку, Сириус, – повторяет она в третий раз. – Вам всё равно придётся жить вместе через неделю, когда мы вернемся в школу. Он продолжает выглядеть неубежденным. – Я подумаю об этом. – «Думать» не кажется мне одной из твоих сильных сторон. Он смеётся громким лающим смехом. – О, ты даже не представляешь как ты права. Солнце стало падать ближе к горизонту, нависая и грозясь опуститься ещё ниже. Толпы людей на улице поредели, но лишь немного. Сейчас лето, поэтому улица никогда не бывает абсолютно пустой: волшебники сидят снаружи на террасах и внутри кафе за столиками при свечах. – Эй, Эванс, – Сириус подталкивает ее локтем, – у тебя есть какие-нибудь планы на вечер? – Господи, ты точишь свои локти или что? – спрашивает она, потирая бок. – И нет, не совсем, а что? – Давай поужинаем? Я угощаю. Она разражается смехом. – Ты приглашаешь меня на свидание, Блэк? – Рыжие не в моем вкусе. – Эй! – Во-первых, – говорит он, раздраженно уворачиваясь от ее кулака, – я живу в одной комнате общежития с тремя Мародерами. Если хочешь меня ударить, тебе придется быть быстрее, – она невпечатлённо закатывает глаза. – Во-вторых, ты хочешь сказать, что хочешь быть в моем вкусе? – он вызывающе поднял брови. – Фу, нет. Он смеется, обнимая ее за плечи. – Рад, что мы на одной волне, веснушка. Давай, я угощу тебя ужином. Я теперь богат, ты знала? – Только что узнала, – хмыкает она, позволяя тащить себя по улице. – Я думала, ты всегда был богат, ведь богатство – это 85% твоей личности. – Не, моя семья была богатой. Но теперь я, лично я, Сириус Блэк III, богат. – Третий? Правда? Вас трое? – Ну, в настоящее время нет. Она фыркнула. – В таком случае, надеюсь, ты понимаешь, что я закажу самое дорогое блюдо в меню. Сириус усмехается. – Меньшего я и не ожидал. На следующий день Лили приезжает в дом Мэри пораньше, чтобы помочь с подготовкой. Они смешивают напитки, слушают музыку и одеваются. Честно говоря, собираться – это самая любимая часть выхода в свет для Лили. Ей нравится ритуал, легкость. Просто они втроем хихикают и танцуют, как дурочки. Не пытаясь никого впечатлить. – Ну, ну, посмотри на себя, – говорит Лили, когда Мэри выходит из ванной в мини-платье, которое на ком-то другом выглядело бы слишком нарядно, но на Мэри – просто божественно. – Спасибо, спасибо, – кланяется она. – Ай-ай! – свистит Марлин, входя с чашей для пунша и ставя её на стол, который они накрыли в гостиной. Родители Мэри в отпуске вместе с её младшим братом, так что у них есть все необходимое. Единственное неудобство в том, что здесь нет камина, так что всем придется добираться магловским способом, за исключением Алисы и Фрэнка, которые могут трансгрессировать. Лили перематывает пластинку, увеличивая громкость. – Боже, как мне нравится эта песня. – Ты так говоришь о каждой песне, – язвит Мэри, получая от Лили грубый жест рукой, который заставляет Марлин рассмеяться. Проходит совсем немного времени, прежде чем в гостиной раздается громкий треск, а затем: – ГОТОВЫ К ВЕЧЕРИНКЕ, СУЧКИ?! – Я думаю, Алиса на месте, – сухо сообщает Марлин, когда невысокая темноволосая девушка врывается в гостиную с бутылкой в каждой руке. – Какое появление, Пруэтт, – Мэри обнимает девушку, когда Фрэнк значительно тише выходит из-за угла. – Привет, капитан, – ухмыляется Марлин. – Уже нет, – смеётся он, потирая затылок. Алиса обнимает Марлин, ставит бутылки на стол и направляется к Лили. – Привет, детки, – она быстро заключает её в объятия, – сто лет вас не видела. – Ты была занята. Алиса издала нечто среднее между смехом и стоном. – А когда было по-другому? Лили открывает рот, чтобы спросить ещё что-нибудь, но тут через всю комнату раздается голос Мэри, смотрящей на Фрэнка. – Так кто же в итоге получил почетный значок? Ты совершил грубую ошибку, не назвав меня своим преемником, – Мэри прислонилась к стене, бедро приподнято, глаза сверкают так, что невозможно понять, флиртует она или угрожает. – Поттер. Марлин застонала. – Я, черт возьми, так и знала! Он будет невыносим. – Невыносим? Он будет чудовищем. Смотри, держу пари, что этот маленький квиддичный монстр заставит нас начинать тренировку в пять утра, – презрительно тянет Мэри. – Вы, ребята, не даёте ему шанса, – как всегда серьёзно говорит Фрэнк. – Я думаю, что у него все получится, честно говоря. Мэри закатывает глаза. – Да ладно, ты говоришь так только потому, что ты в него влюблён. – Я влюблен в Алису, спасибо что заметила. – Да, дорогой, но у тебя немного стекленеют глаза, когда ты смотришь, как Джеймс летает, – пропела Алиса, заставляя Фрэнка издавать звуки удушья. – Я... они не стекленеют! Лили действительно старается не смеяться, но он просто выглядит так мило, краснея и задыхаясь. Алиса переплетает пальцы с Лили, притягивая её ближе, чтобы рассказать секрет, который услышит вся комната. – Он думает, что я не знаю о его маленьких влюбленностях, но я знаю. – О Боже, – Фрэнк проводит рукой по своему раскрасневшемуся лицу. – Мне нужно выпить. – Прямо здесь, Фрэнки-малыш! – Марлин ухмыляется со стола, поднимая свою собственную чашку. – Что ты хочешь? – Чего-нибудь крепкого. – Тогда это будет пунш Мэри. Фрэнк делает слегка тошнотворное выражение лица. – Уф, может, не такое крепкое. – О, большой крутой мракоборец не может справиться с подростковым пуншем? – сюсюкает Мэри. Дразнилка, похоже, не трогает Фрэнка, который начинает наливать себе стакан огневиски и яблочного сока. – Нет, если ты имеешь к этому отношение. Алиса и Лили подходят к остальным, наливая себе напитки. – Ооо, мы должны произнести тост, – Мэри подняла свой стакан. Лили вскидывает бровь: – Должны? Марлин одновременно с ней восклицает: – За что? – Я не знаю, за нас! – За нас? – повторяет Марлин. – Не очень вдохновляющий тост, Мэри. – Я все еще не понимаю, почему мы вообще произносим тост? Мэри закатывает глаза на них обеих, а Алиса хмыкает. – Отлично. За то, чтобы быть молодой и красивой, и переспать с Амосом Диггори сегодня вечером. Марлин издает рвотный звук. – Да, – соглашается Лили, морща нос. – Я не буду поднимать за это тост. – Я тоже не буду за это пить, – говорит Фрэнк, выглядя глубоко обеспокоенным. – Господи, как же вы все придирчивы, – пожимает она плечами и пытается снова. – За победу в кубке по квиддичу в этом году. – Вот, вот, – Фрэнк и Марлин тут же поднимают бокалы, причем с таким энтузиазмом, что некоторые из их напитков дождем проливаются на стол. – Немного лучше, чем Амос Диггори, – Лили пытается скрыть улыбку в ответ на оскорбленный взгляд Марлин, и все они дружно звенят бокалами. Вскоре начинают прибывать гости, и дом Мэри наполняется удивительным количеством незнакомых людей. Лили предполагала, что она будет знать большинство пришедших, но, похоже, она не рассчитала популярность Мэри. Ошибка новичка. Женщины, о которой идёт речь, нигде нет. Ещё десять минут назад она сидела на диване на коленях у Амоса, а теперь Лили нигде не может найти эту парочку. Не то чтобы она действительно искала, ей совершенно не нужны подробности. Жарко, слишком жарко, даже при открытых окнах и дверях. Лили держится в основном у стены: открытые места всегда заставляют её чувствовать себя неловко, а возле стены – с прикрытым тылом – она хотя бы не так скована. – Мы должны перестать так встречаться. Лили поворачивается и видит Сириуса, прислонившегося к стене, его волосы сегодня заплетены, вероятно, из-за жары. Это должно было бы выглядеть нелепо, но ему идёт (поскольку ему идёт абсолютно всё). – Ты пришел, – самодовольно говорит она. – Ну, после того как ты практически умоляла меня... – Прошу прощения? – восклицает она с притворным возмущением. – Я не помню, чтобы я умоляла. Он поднимает бровь. – Правда? Могу поклясться, что умоляла. С другой стороны, возможно, это был сон, который я видел прошлой ночью, за исключением того, что на тебе не было... – Боже мой, Сириус, – она ударила его по руке, и на этот раз он действительно замер. – Ты невероятен, ты знаешь это? Я думала, рыжие не в твоем вкусе. Он смеётся. – Всё зависит от дня недели. – Невероятен. – Мне говорили. Она качает головой и улыбается, переводя взгляд на гостей вечеринки. Она видит Ремуса и Питера, стоящих на другом конце комнаты с Фрэнком и каким-то семикурсником, которого Лили едва узнает. Она оборачивается к Сириусу и видит, что он смотрит в том же направлении. – Ты говорил с ними? – спрашивает она. Он качает головой, не опуская взгляда. – Они знают, что ты здесь? – Я попросил Джеймса узнать у Ремуса, всё ли в порядке. – Что ж, это обнадеживает, – она делает паузу, Сириус всё ещё смотрит на своих друзей. – Я полагаю, он не был против? Сириус испускает сухой смешок. – Нет, не был. Но ты же знаешь, он не будет против, даже если на самом деле в гневе. Лили не уверена, что это правда, но ей приходит в голову, что Сириус так думает лишь потому, что Ремус никогда бы не отказал ему. – Ты собираешься поговорить с ними? Сириус гримасничает, наконец, поворачиваясь к ней. – Я не думаю, что это хорошая идея. Питер, наверное, скажет что всё хорошо, но он всё время будет в напряжении. – А Ремус? Он вздохнул. – Боже, я не знаю, – он снова смотрит на него, как будто ничего не может с этим поделать, и Лили чувствует, что её сердце немного болит за него. Он действительно выглядит убитым горем. Черт, думает она, может, Мэри была права. Она открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем успевает сделать это, требовательный голос Алисы Пруэтт прорезает вечеринку. – СИРИУС! Они оба разворачиваются, чтобы посмотреть, как Алиса прыгает, привлекая к себе внимание. – ТАЩИ СВОЮ МИЛУЮ ЗАДНИЦУ СЮДА! Сириус ухмыляется. – Насколько она пьяна? – спрашивает он. – Дай ей передохнуть, это её первый выходной за несколько месяцев. – Подготовка мракоборцев – это действительно что-то, а? – Кто бы мог подумать... – СИРИУС... – Да, дорогая, я иду! – трепещет он, пытаясь пробиться сквозь толпу. Он оглядывается на Лили через плечо. – Идёшь? Она отмахивается от него. – Ты иди, я думаю, мне нужно выйти на минутку, подышать свежим воздухом. Он кивает. – Хорошо, я найду тебя позже, ладно? – Да, конечно. Сириуса быстро поглощает толпа, а когда Лили переводит взгляд на другую сторону комнаты, она видит, что Ремус наблюдает за ним. Господи, думает она, ну и бардак. В конце концов ей удается выбраться на задний двор. Пот на коже внезапно стал холодным, едва ночной воздух коснулся её. Возле дома стоят несколько незнакомых ей людей, поэтому она решает пройти дальше в сад. Темно, но звезды сегодня яркие, ярче, чем за всё лето, поэтому Лили хорошо видит. Однако именно из-за недостатка света она так долго не замечает его. Джеймс Поттер, лежащий на траве и смотрящий на небо. Она замирает на мгновение, просто глядя на него, размышляя, не стоит ли ей повернуть назад – наверняка с неё хватит мародеров за эту ночь? Но её предательские ноги не идут к дому, а направляются прямо к нему. – Привет, – неубедительно говорит она, а затем почти разворачивается обратно, потому что что она вообще делает? Не похоже, что ей есть что ему сказать. Джеймс поднимает на неё мутные и немного налитые кровью глаза. Ах, думает она, он пьян. – Ты упал или нарочно лёг? – спрашивает она. Он фыркает. – Нарочно. Она кивает, на мгновение приостанавливается, прежде чем сесть рядом с ним, скрестить ноги и посмотреть наверх. Ей всегда нравилась астрономия, даже если она немного сложнее, чем некоторые другие предметы. Есть что-то приятное в том, что звёзды всегда там, в небе, независимо от того, где ты находишься. Через несколько секунд Джеймс поднимается, чтобы тоже сесть, хотя это получается у него немного неуклюже. – Как давно ты здесь, Поттер? – Э-э-э, может быть, около часа? Она вздергивает бровь. – Да ты пьян как фортепьян? – Хм, – хмыкает он, не отрывая глаз от неба. – Туше. – Тебе следовало бы знать, что лучше не трогать пунш Мэри. Но он качает головой. – Нет, это хорошо, – он закрывает глаза на минуту. – Так лучше... даже если мир немного кружится. В его голосе есть что-то грустное, что застает её врасплох. – Лучше, чем что? – Я скучаю, так скучаю, скучаю. – Ого, да ты действительно пьян. Его глаза снова моргают. – Да. Они сидят в тишине, вечеринка грохочет позади них, неразборчивая неразбериха музыки и криков. Лили думает, не оставить ли его в покое, но не может заставить себя сдвинуться с места. Может быть, она пьянее, чем думала? Хотя, если честно, сейчас она чувствует себя почти трезвой. – Так кто же это? – решается спросить она. Он моргает и смотрит на неё. – Что? – По кому ты скучаешь? На мгновение он выглядит странно паникующим. – Я не говорил... я не говорил, что я... правильно? Я не говорил ничего... никого... я не говорил, что кто-то есть. Господи, – он подносит руки к лицу и щиплет переносицу. Лили дает ему минуту, а потом замечает: – Никто не тоскует по чему-то, у чего нет сердцебиения. Он смеётся. – Возможно, это правда, но ты никогда не видела, как Сириус смотрит на свою кожаную куртку. Лили улыбается. – Могу себе представить. Джеймс вздыхает, снова глядя на небо. Лили ждёт, что он ответит на её вопрос, но когда он подаёт голос, ответа не следует. – Видишь эти звезды? – спрашивает он, указывая на скопление прямо над ней. – Да? – Это, – он останавливается, сглатывает, начинает снова, – это Офиух. Типа парень, борющийся со змеей, я посмотрел. Я всегда ищу то, что он... как бы то ни было... видимо, он пытался предупредить троянцев о Троянском коне, поэтому боги послали пару морских змей, чтобы наказать его. Лили переводит взгляд с Джеймса на звезды. – Ха, не думала, что ты так много знаешь о магловских мифах. – Я и не знаю, – она ждет, что он объяснит, но он не объясняет. Она продолжает смотреть на созвездие Офиуха, наклоняя голову в сторону. – Оно похоже на черепаху. И это вызывает у него смех, искренний смех, возможно, даже более искренний чем в моменты трезвости. – Я так и сказал ему, но он... – Джеймс резко останавливается, кашляет, безуспешно притворяясь, что это естественно. Лили смотрит на него. – Он? Ты имеешь в виду Сириуса? – потому что вся его семья названа в честь звезд, так что если кто-то и учил Джеймса Поттера созвездиям, то это должен быть именно он. – Конечно, – но Джеймс почти сразу же кривится. – Фу, вообще-то нет, нет, определенно нет, слишком противно. – Противно? – Эванс, что за вопросы, а? Я слишком пьян для вопросов. Лили подняла руки вверх в знак капитуляции. – Эй, это ты разглагольствуешь об астрономии, а не я. – Ну да, опять же, – он поворачивается к ней, – я пьян. Я не знаю, какого хрена делаю. Ты должна быть здесь ответственной, останови меня. Лили смеется. – Остановить тебя? И что ты такого сделал? Говорил? – Да. Пожалуйста, останови. Она сидит там на мгновение, предательски опустив глаза на его губы, который – нет, фу, что – и быстро отворачивается, тянется в задний карман и достает сигареты. После этого лета ей придётся бросить. До этого момента сигареты не были привычкой, просто что-то, что она делала в тяжелые дни. Но, возможно, в последнее время трудных дней было больше. Она кладет одну между пальцами, прежде чем предложить пачку Джеймсу. Он смотрит скептически. – Не думал, что ты куришь, Эванс. – Значит, ты знаешь, что это такое. Он закатывает глаза, словно оскорблён. – Конечно, я знаю, что это такое. Лили пожимает плечами: – С волшебниками это трудно знать наверняка. – Меня это, мягко говоря, обижает. – Хорошо. Он фыркнул, опустив взгляд на пачку. – Тебе не обязательно брать, ты же знаешь? – говорит она, наблюдая, как он колеблется. – Точно, – он потирает затылок. – Дело в том, что я знаю, что это такое, просто я не... не совсем понимаю, как они... работают. Лили изо всех сил старается подавить смех. – Боже, и они думают, что ты крутой. Ремус хотя бы имел представление о том, что делает. Глаза Джеймса вспыхивают. – Ты развращала моего Лунатика? – Твоего Лунатика? – она изогнула бровь, стараясь не обращать внимания на то, как трепещет у неё в животе от очаровательности этого заявления. – Ты думала, что он принадлежит кому-то другому? – спрашивает Джеймс. – Я не знала, что он кому-то принадлежит. – Ну, – он опускает взгляд и с некоторым трепетом достает сигарету из пачки, – теперь ты знаешь. – Точно, – она сдерживает улыбку, – а Питер? Джеймс кивает. – Тоже мой. – Я не вижу смысла спрашивать, но... – Да, Сириус тоже, серьёзно, Эванс, я думал, что ты умная, не разочаровывай меня, – он щелкает пальцами, и Лили смеётся. – Наверное, я не знала, что ты настолько собственник. – Очевидно, ты совершенно не знаешь меня. – Очевидно, – повторяет она, забавляясь. – Хорошо, положи это, – она протягивает сигарету, – между губами, я зажгу конец, а ты вдохнёшь, хорошо? Вдыхай и держи, прямо в груди. Джеймс смотрит на неё как на сумасшедшую. – Ты собираешься зажечь её, пока она у меня во рту? – Да. Выглядя очень обеспокоенным, он делает то, о чем она просила. – Только знай, – говорит он, обхватив сигарету, – что если ты обожжешь мне лицо, я подам на тебя в суд. – Какая шикарная угроза, – она проводит пальцами под его сигаретой и щелкает. Когда это срабатывает, она всегда испытывает легкое возбуждение. Глаза Джеймса слегка расширяются, но он затягивается, прежде чем успевает заговорить, и тут же начинает кашлять. – Мерлиновы сиськи, – хрипит он. – Боже мой, – Лили смеётся так сильно, что не может зажечь свою сигарету. – Это чертовски ужасно, – слезы вытекают из уголков его глаз. – Какого черта, Эванс, что это за дерьмо? – его свободная рука хватается за грудь. – На самом деле не так уж и плохо, – наконец справляется со смехом Лили. – Первый раз – самый ужасный. – Не так уж и плохо? – он вытирает глаза тыльной стороной ладони. – Что-то не верится. – Его лицо ярко-красное и мокрое, глаза опухшие, он держит сигарету подальше от себя, словно это бомба, которая, как он боится, вот-вот взорвётся. – Просто попробуй еще раз, – Лили всё ещё пытается держать смех под контролем. – На этот раз будет лучше? Ты обещаешь? – он бросает взгляд на сигарету. – Конечно, да, просто нужно глубоко вдохнуть, в грудь, – она беспомощно показывает на свою грудину. – Да я, блять, вдохнул, Эванс, вот в чем чертова проблема, дерьмо, – сплевывает он на траву рядом с собой. – Ладно, ладно, я попробую ещё раз, но клянусь, если не станет лучше... – Ты подашь на меня в суд, я поняла. Большой глубокий вдох, задержи, выпусти. – Угу, – он выглядит совершенно не впечатленным, когда подносит сигарету ко рту и делает неуверенную затяжку. Мгновенно он снова начинает кашлять. – Да пошла ты, – бормочет он, отпихивая сигарету в её сторону. Лили засовывает незажженную сигарету за ухо и берет у Джеймса. – Эванс, ты грязная лгунья. – Он упирается руками в колени, пытаясь отдышаться, Лили гогочет рядом с ним. – Не могу поверить, что ты так плох в этом, – не может сдержать довольства она. – Как можно БУКВАЛЬНО быть хорошим в этом? Это все равно, что дышать огнем. – Он вытирает рукой лицо, наконец-то снова сумев сесть прямо. Лили улыбается, поднося сигарету ко рту и вдыхая, затем откидывает голову назад и пускает кольца в небо. – КАКОГО ЧЕРТА! – кричит Джеймс – буквально кричит – обвиняюще тыча в неё пальцем. – Это заклинание, ты колдуешь! Но она качает головой, продолжая ухмыляться. – Нет, не волшебство, друг мой. Он качает головой, проводя рукой по путанице волос на голове. – Как? – Практика. – Зачем тебе тренироваться, если с первого раза всегда получается дерьмово? Лили пожимает плечами. – Выглядит круто, наверное. – Тьфу, отвали, ты говоришь как Сириус. – И потом: – Не показывай ему, повторяю, ни при каких обстоятельствах, эти адские палочки... – Адские палочки? – Лили смеётся. – Я больше никогда не буду знать покоя, – продолжает он, игнорируя ее. – Он начнет курить их всё время, черт возьми. – Ну знаешь, сигареты определенно подходят к его внешности. Джеймс устремляет на неё пристальный взгляд. – Лили. – О, хорошо, я не буду, крест на пузе, – она делает движение рукой. Он снова качает головой и опускается на траву. – Я никогда бы не подумал, что ты сделаешь это ради эстетики, Эванс. Я и не делаю, почти говорит она, но, честно говоря, ей сейчас не хочется заводить разговор о мёртвом отце. – Ну, мне нужно приложить немного больше усилий теперь, когда у меня нет кого-то, кто ходит за мной по пятам и делает мне предложение каждые пять минут. Джеймс застонал. – Во-первых, я никогда не делал предложения... – Мм, почти уверена, что делал. Третий курс, середина урока по уходу за магическими существами. – Это была шутка! – Конечно, это была шутка, – она рада, что так темно, рада, что он не видит румянца, который по какой-то причине пробивается к её щекам. – Кроме того, меня никогда не интересовала твоя внешность. Лили издала изумленный смешок. – Ты действительно знаешь, как заставить девушку почувствовать себя особенной, Поттер. – Что... – и тут она видит, как расширяются его глаза. – Да ладно, я не это имел в виду, ты же знаешь, что я не это имел в виду. Она смотрит на него, приподняв бровь. – Да что ты? Джеймс закатывает глаза, прежде чем опереться на локти. – Ты красивая, ты знаешь, что красивая, – румянец начинает гореть, но Лили не может разорвать с ним зрительный контакт. – Но есть много красивых девушек, честно говоря. – Лили фыркает, а он смущённо, как ягнёнок, улыбается. – Ты мне понравилась, потому что в первый же день нашего знакомства поставила меня на место, – он слегка смеётся, проводя рукой по лицу. – Ты чертова сила, Лили Эванс, и всегда ею была, и пытаться привлечь твое внимание было все равно что гнаться за ураганом – ужасающе, волнующе и невероятно каждый раз. Только когда он останавливается, Лили понимает, что затаила дыхание. Не зная, что с собой делать, она начинает уделять сигарете в своей руке слишком много внимания. – Ну, – говорит она после следующего выдоха, – если ты так уверен… – Извини, я пьян, не уверен, что правильно объясняю. Лилли быстро качает головой. – Нет, ты…ты… спасибо. Его лицо кривится. – Спасибо? Но всё, что она может сделать, это пожать плечами. Они снова погружаются в молчание, Лили изо всех сил пытается сосредоточиться на траве перед собой, пальцы нервно теребят сигарету, а Джеймс смотрит на небо. – Я рад, что мы теперь друзья, – говорит он в конце концов, продолжая разглядывать звёзды. – Думаю, так будет лучше, не так ли? Что-то в глубине её желудка яростно не соглашается, но она сдерживается, подавляя это чувство. – Да, – удается ей после короткой паузы, – лучше быть друзьями.