Это месть Уизли

Невозможно было подобрать слов, чтобы описать девушку со стороны. Казалось, — хотя нет, так оно и было, — словно она одним своим взглядом могла испепелить. Эмоции её были настолько ярко выражены, что она даже и не пыталась спрятать их под маской безразличия. Сейчас ей не удавалось держать ее на своем лице. Злость разрывала ее изнутри снова и снова, заставляя выть от бессилия и несправедливости этого мира. Просто невероятно: неужели это действительно происходит сейчас с ней? Это похоже на страшный сон, даже перспектива снова застукать Рона с его любовницей была сейчас более щадящей. Гермиона всегда знала, что большинство работников министерства никогда не отличались приемлемыми манерами, но то, как они открыто пялились, даже не пытаясь скрыться, выводило её из себя. Жалостливые взгляды от волшебниц раздражали её даже больше, чем насмешливые от всех остальных. Да провалитесь вы все со своей жалостью. Ураганом она влетела внутрь, буквально откидывая в сторону секретаршу, которая в этот момент выходила из кабинета главы мракоборцев. Закрыв дверь перед носом девушки, чтобы та не успела ничего сказать. И только после этого Гермиона смогла, наконец, спокойно выдохнуть. Гарри, ее лучший друг и единственный близкий человек, который у нее остался, не говоря ни слова, наблюдал за подругой. Казалось, что на его лице появилось искреннее облегчение, когда он увидел Грейнджер. Когда он узнал о измене Рона, был вне себя от ярости, направляясь к бывшему лучшему другу, чтобы он развеял слухи, сказал, что это все бред. Ведь это их Рон, лучший друг и, в конце концов, будущий муж милой Гермионы. Но, найдя Уизли в одном из кабинетов министерства, все его представления о том, кого он считал братом, развалились напрочь. Рон молчал, лишь отводя взгляд от Гарри, и это стало самым красноречивым ответом. И от осознания этого гадкое чувство кипело где-то внутри. Он в тот момент просто вышел из себя, ударив лучшего друга. — Почему? — это было единственное, что он смог произнести в тот момент, глядя на то, как Уизли держался за собственную челюсть, глядя на Поттера. — Зачем, Рон? — Не лезь сюда, Гарри, это наша жизнь. Мы сами разберемся с Гермионой, — Поттер пошатнулся, словно от ответного удара. Ему даже показалось, что перед ним стоит кто-то под оборотным зельем, но точно не его лучший друг. Гарри молчал несколько секунд, глядя в глаза Уизли, пытаясь найти там хоть что-то от того Рона, которого он знал. — Я не буду бить тебя в ответ. Будем считать, что я заслужил. Но я серьезно. Не лезь в это, Гарри. — Пошел к черту, Рон! — злость и обида взяли вверх над разумом мужчины. Он просто не мог поверить, что это правда происходит сейчас. — Не смей подходить к Гермионе, понял меня? Она мне как сестра, и я не позволю никому обидеть ее, даже тебе. После этих слов он ушел, осознавая, что только что потерял лучшего друга. Гарри не сможет простить Рона за это. Если он перестал любить Гермиону, почему просто не поговорил с ней? Зачем сделал предложение, если в конечном итоге изменил? Поттер направился к Гермионе, осознавая, что просто обязан быть рядом. Он еще на начальных курсах обещал сам себе заботиться о ней, чего бы ему это не стоило. Но вот только попасть к ней не получилось. В кабинете было пусто, а ее секретарь сказала, что мисс Грейнджер не появлялась сегодня, взяв отгул на пару дней. Он уж было хотел сразу же направиться к ней домой, но понимал, что не может просто так уходить посреди рабочего дня. Поэтому отложил эту затею на вечер. А позже ему и вовсе пришла от неё сова.

«Гарри, мне уже передали, что ты искал меня. Со мной все хорошо, не переживай. И я прошу тебя, не нужно приходить. Я хочу побыть одна. Спасибо. С любовью, Г.Г.»

Мужчина ещё несколько раз пытался связаться с ней, пользуясь каминной связью, однако Гермиона ограничила ее для всех. И тогда Гарри перестал к ней лезть, прекрасно понимая, что Грейнджер попросту нужно время. А сейчас, спустя три мучительных дня, он наконец увидел ее, и казалось, что напряжение, которое все эти дни сидело в нем, ушло. На губах сама собой засияла улыбка. Гермиона по-прежнему прижималась спиной к двери, глядя на Гарри. Она была очень благодарна, что он просто есть в ее жизни. Оттолкнувшись, медленно направилась к нему. Поттер молча ожидал, пока она сядет напротив него, и, как только это произошло, заговорил. — Ты как, Гермиона? — Гарри был немного встревожен: он прекрасно видел, что ей сейчас приходилось нелегко. Мало того, что у неё сорвалась свадьба с любимым человеком, так еще и эта дармоедка Скитер жизни не даёт со своими глупыми статьями. А остальные, вместо того, чтобы оставить Гермиону в покое, накидывались со своими соболезнованиями или, того хуже, советами, чего Грейнджер на дух не переносила. — Да что они все вообще возомнили о себе? — Поттер медленно встал, подходя к тумбочке, в которой у него лежал огневиски, и налил подруге, понимая, что разговор будет сложный. — С чего они все взяли, что мне нужны их жалостливые взгляды и советы?! Гермиона буквально вспыхнула. Ее ноздри раздувались, а лицо искажалось в ярости. Раньше она старалась держать себя в руках, но это с каждой секундой становилось всё сложнее и невозможнее. Её выводило из себя всё, начиная с людей, возомнивших себя великими советчиками, и заканчивая Ритой Скитер. Чёртова букашка. Нужно было оставить её в банке навсегда. И проблем было бы меньше. — Ты представляешь, они все смотрят на меня так, словно я умру после измены, словно на этом моя жизнь закончилась. — Гарри подметил, что, несмотря на то, что Гермиона старалась отпустить ситуацию, её голос дрогнул на последних словах. — Я говорил с ним, он… — мужчина хотел рассказать Гермионе об их коротком диалоге с Роном, но Грейнджер покачала головой, тут же перебивая Поттера: — Я не хочу о нем говорить, хорошо? — Гарри не стал спорить, лишь понимающе кивнул, глядя, как Гермиона разом опустошает огневиски и немного успокаивается. Она не успела ничего больше сказать, их перебил стук, который громким звуком раздался в кабинете. Друзья одновременно повернулись к окну. Незнакомая сова терпеливо ожидала, когда ей откроют, так что Поттер поднялся со своего места, подходя к незваной гостье. Угостив птицу печеньем, стоявшим на подоконнике специально для таких случаев, он попытался аккуратно забрать свёрток из её лап, однако ему не удалось этого сделать. В ответ на протянутую руку Гарри получил лишь удар клювом, отчего из его рта вырвалось болезненное шипение. — Вероятно, это тебе, — Гарри отошёл в сторону, позволяя Грейнджер подойти к птице, параллельно проклиная глупую сову. Девушка нехотя поднялась со своего места, аккуратно приближаясь к птице. Та в свою очередь с лёгкостью позволила ей забрать письмо. Гермиона одной рукой погладила сипуху, после чего развернула пергамент.

«Добрый день, мисс Грейнджер. Мое имя — Клим Джонсон, я являюсь адвокатом Драко Люциуса Малфоя. Мистер Малфой просит Вас о встрече, о личной встрече. Поскольку моему подопечному наложен запрет на выход за пределы Малфой-мэнора, полагаю, Вы понимаете, где она пройдет. Надеюсь, смогу Вас заинтересовать, ведь, к сожалению, подробности дела Вы сможете узнать только увидевшись лично. Если Вы согласны на встречу, будьте добры прислать мне ответ: когда и во сколько Вам будет удобно её назначить.

Всего доброго. С уважением, К.Д.»

Грейнджер снова и снова перечитывала письмо, не веря, что это правда. Казалось, что это какой-то глупый розыгрыш, и если она прочитает несколько раз, буквы запрыгают по бумаге, выкладывая слова о том, как глупо Гермиона повелась. Но спустя несколько минут так ничего и не произошло. Ну и что Малфою нужно от нее? В голове вспыхнуло воспоминание о их последней встрече — финальная битва за Хогвартс. Да, именно там она в последний раз встречалась с ним. В тот момент, когда он пошел против Тёмного Лорда, кидая палочку Поттеру. Можно смело сказать, что тогда Драко действительно очень помог. Насколько ей известно, суд над Малфоем все еще не состоялся, несмотря на то, что прошло уже больше года. Министерство откладывало его каждый раз, занимаясь более одержимыми помощниками Лорда. — Гермиона, что там? — Гарри обеспокоенно смотрел на Гермиону и на недоумение на её лице. Грейнджер уже несколько минут пустым взглядом прожигала письмо, и, если честно, Поттер стал волноваться о его содержании. — Это от Малфоя… — Гарри уставился на подругу с неким недоверием или, возможно, даже шоком. — Вернее, от его адвоката. Он просит встречи. — Чего? — Гермиона протянула пергамент другу, дабы тот убедился. Взглянув на окно, девушка не застала там сову, а это говорило о том, что у неё есть время подумать и ответить позже. Но ведь на пергаменте нет адреса, куда отправлять ответ. Что ж, она подумает об этом, но не сейчас. — Что ему нужно? — Гермиона в ответ лишь подняла брови, как бы отвечая: а мне откуда знать? У неё действительно не находилось предположений, но именно это зарождало внутри неподдельный интерес. Однако она и не думала тут же соглашаться, как-то странно было всё это. Они не были даже приятелями. Малфою однозначно что-то было нужно. Вот только что? Оставалось только гадать. — И ты пойдёшь? — Ещё не знаю… — Гермиона действительно понятия не имела, что планирует делать. Всё же ей было жутко интересно: для чего Малфою встречаться с ней? Неужели он хочет, чтобы она выступила за него в суде? Маловероятно. Она уже давно дала свои показания и ее присутствие на суде не было нужным, да и его помощь в финальной битве была весомой. Девушка была абсолютно уверена, что единственное, что ему светит — это домашний арест и огромный штраф, ведь он никого не убивал, а других оснований для Азкабана не было. Тогда зачем?       

***

Гермиона сидела в своем кабинете, с ужасом осознавая сколько всего ей предстоит сделать, а ведь ее не было всего каких-то три дня. Разговор с Гарри не удался, ведь почти сразу прибежала миссис Одли, пожилая женщина, по совместительству секретарь Гарри Поттера, сообщая о срочном поручении. Что именно случилось Грейнджер так и не узнала. Гарри несколько раз извинился перед подругой, обещая продолжить разговор позже, и направился к Кингсли. Гермиона работала в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Безусловно, она бы могла пойти выше и с лёгкостью стать Министром Магии, Грейнджер ведь являлась умнейшей ведьмой столетия. По крайней мере, так говорили другие. Однако Гермиона никогда не задумывались об этом: её устраивала своя работа. Плюсом ко всему, они вместе с Роном готовились к свадьбе, а карьерная лестница бы помешала… От воспоминаний об этом в груди неприятно кольнуло. Приложив немалое усилие, Гермиона выкинула мысли о бывшем женихе из головы, буквально силой заставляя себя приступить к работе. Она долгое время не могла сосредоточиться на бумагах. Буквы перед глазами расплывались, заставляя вновь и вновь думать о Роне, а позже и вовсе переключились на Малфоя. Драко Люциус Малфой, белобрысый надменный хорек с сумасшедшим отцом, помешанным на чистоте крови. Вот и все, что ей было о нем известно. И что же ему вдруг понадобилось от нее? С усталым вздохом откинув документы, она уставилась на собственные руки, понимая, что сегодня работа точно не пойдет. Поэтому заранее сложила половину в свою сумку, намереваясь поработать на выходных. В пятницу никто не желал задерживаться, вот и Гермиона, не желая мучить себя, дождалась шести вечера и тут же направилась домой. Хотя обычно Грейнджер не любила брать работу на дом, считая, что лучше задержаться, но всё доделать. Да и Рон все равно бы не давал работать. Она старалась откидывать эти назойливые чувства, что одолевали ее, продолжая идти с гордо поднятым подбородком по коридору министерства. Хоть Гермиона и продолжала ловить на себе странные взгляды, старательно игнорировала их. Гермиона аппарировала к своей квартире, ведь ее камин был закрыт, а значит, другого выбора не было. Девушка вышла из темного угла, оглядываясь, чтобы рядом никого не было. Это была их с Роном бывшая квартира, которая граничила с «миром маглов», поэтому ей приходилось соблюдать осторожность. Она медленно поднялась на третий этаж, доставая из сумочки свои ключи, но, как только подошла к двери, замерла в неверии, не в силах пошевелиться. Перед ней стоял Рон; рыжий парень увидел поднимающуюся Гермиону и оттолкнулся от стены, лениво скользя взглядом по силуэту девушки. — Привет, — он, как ни в чем не бывало, сделал шаг в сторону, пропуская её к двери, как бы призывая наконец открыть ее и впустить его внутрь. — Здравствуй, Рональд. — Гермиона изо всех сил старалась не смотреть на него. Подойдя к входной двери, Грейнджер повернулась к ней спиной, преграждая ему путь. Сложив руки на груди, молодая ведьма все же решилась взглянуть на него. — Что тебе нужно? — Я за своими вещами, — казалось, парень действительно не чувствовал какой-либо дискомфорт, ему было вполне нормально стоять перед когда-то их общим домом и говорить, что он пришел за вещами. В груди девушки что-то неприятно сжалось. Ей стало очень больно от его слов, а ещё больнее от осознания того, что если бы он прямо сейчас попросил прощения, она бы простила. Это было ужасно. Выкинув из головы эти отвратительные мысли, Гермиона снова посмотрела в его сторону. — Я не смог попасть сюда несколько дней назад, решил прийти сейчас. Ну так что, можно? Грейнджер ничего не ответила, повернулась к парню спиной, глотая ком обиды, и постаралась успокоить трясущиеся руки, которые мешали попасть ключами в скважину. Через несколько попыток ей, наконец, удалось открыть чертов замок, и она, не оборачиваясь, зашла внутрь. Гермиона слышала, как Рон прошел следом и отправился в их бывшую спальню. Девушка не трогала и уж тем более не складывала его вещи. Не то чтобы она хотела, чтобы он хотя бы секунду задерживался в её доме, но и помогать в таких мелочах, как сбор вещей, ей тоже не хотелось. Она испытывала к нему жуткое отвращение, одновременно осознавая, что ещё любит его. От этого на душе становилось только хуже. Он предал её. Их. Он предал их. Она благодарила Мерлина, что за время, пока они были вместе, она не успела забеременеть. Хотя Рон настаивал на этом. Интересно, могло ли все быть иначе, будь у них дети? Рон давно хотел семью… А вдруг она смогла бы удержать его… Нет! Это глупости! Хватит об этом думать! Что было, то прошло. И никакой ребенок бы не удержал его от этого гнусного поступка. Если бы он действительно любил её, не изменял бы. Гермиона несколько раз моргнула, сгоняя непрошенные слезы, и мысленно ударила себя по щекам. Как она только могла подумать об этом… Гермиона нахмурилась, совершенно не понимая, что с ней происходит. От мыслей её отвлёк голос Рона. Девушка не расслышала, что он спросил. Заметив это, парень нехотя повторил. — Я говорю: всё же нам повезло, что так вышло. — Чего? Ей ведь сейчас послышалось? Нет, быть не может, это наверняка послышалось ей… Он же не мог на полном серьезе говорить, что им… повезло? — Детей нет, да и пожениться не успели. Может, мы даже друзьями можем остаться. Всё-таки столько лет знаем друг друга. — Что, прости? — на секунду ей даже показалось, что он издевается над ней, она медленно подняла на него взгляд, пытаясь отыскать в его глазах ответ на свою догадку. Но нет. Эмоции парня, которые она выучила за столько лет, говорили об обратном. Он с полной серьёзностью предлагал остаться друзьями? — Ты собрал вещи? Отлично. Пошел вон отсюда. Рон в шоке уставился на бывшую девушку, будто совсем не понимал причины её негодования. Но спорить не стал и быстро удалился. Гермиона проводила парня взглядом, и как только дверь громко хлопнула, предательские слезы хлынули из глаз. Грейнджер изо всех сил старалась сдержать их, но ничего не выходило, и она лишь отчаянно размазывала их по лицу. Девушка прижала руку ко рту, стараясь сдерживать особенно громкие всхлипы, и медленно скатилась на пол по стене, ноги отказывались держать ее. Теплые капли срывались из-под век, а Гермиона снова и снова старалась вытирать их ладонями, невольно размазывая тушь по щекам. Больно. Очень больно. Она чувствовала себя так, словно была фарфоровой статуэткой, которую разбили и просто выкинули за ненадобностью. Сердце колотилось так отчаянно, будто это были его последние удары перед тем, как остановиться. Хотелось кричать от отчаяния, но она лишь смеялась, прокручивая в голове последние слова Рона. Повезло. Нам повезло. Действительно, черт возьми. Ее руки тряслись, Гермиона уже перестала пытаться стереть влагу с лица. Она сидела на полу и громко смеялась, в то время как по лицу стекали ручьи слез. Девушка сильно дрожала, ее глаза были замылены. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. Но теперь ее голос стал тише, до шепота между тяжелым вздохом и горячими слезами: «Я ненавижу тебя, Рон! Слышишь?» Через несколько мгновений раздался громкий стук, который заставил ее вздрогнуть. Гермиона боялась, что кто-то из друзей решил навестить ее или еще хуже, вернулся Уизли. Грейнджер не хотела, чтобы кто-то видел ее в таком состоянии. Поспешно поднявшись, она быстро побежала в ванную, чтобы умыться надеясь, что это поможет. Но казалось, что вода сделала лишь хуже. Стук повторился снова, и как только Грейнджер поняла, что он доносился из кухни, казалось, снова смогла вдохнуть полной грудью. С неким облегчением она аккуратно ступила в сторону звука, открывая окно сове Джонсона. Сипуха не держала ничего в лапах, а значит, она прилетела за ответом. Гермиона быстрым шагом прошла в соседнюю комнату за пером и пергаментом. Через несколько секунд птица уже улетала с привязанным ответом к лапке:

«Понедельник. Шесть вечера. Г.Г.»

Ничего более. Даже не написала слов приветствия и не спросила о деталях встречи. Провожая птицу взглядом, девушка дождалась пока сова исчезнет из виду. Закрыв окно, Гермиона решила принять горячий душ и попытаться заняться работой. Думать о чем-то другом сейчас не хотелось.