У тебя самые обычные глаза.

У тебя самые обычные глаза. Суровый взор уставлен на противника, брови сдвинулись к переносице, что показывает весь настрой Аккерман. Та всегда холодна и рассудительна, её взгляд, словно тяжёлые тучи, не обещает ничего хорошего. Многим становится не по себе, стоит им попасть в поле зрение Микасы. Несколько секунд хватает, чтобы заставить противника дрожать. Многие боятся, предпочитают избегать её холодного, словно айсберг, взора, но только не он. Эрен никогда не видел угрозы в лице своей подруги. Какой бы суровой та не казалась, он знал, что ему ничего не угрожает. Все знали, что под защитой Аккерман мальчишка в безопасности, словно находится за каменной стеной. И эта преграда покрепче всех трех стен вместе взятые, оберегает лучше рыцарской экипировки и уж тем более в разы эффективнее молитв. Ему нечего бояться. И твой ебучий, красный шарф меня только душит. Вязаное изделие, местами протертое и погрубевшее от времени и постоянной носки, вновь обвивает девичью шею, согревает, укутывая в свои объятия, и не позволяет холодному ветру добраться до оголенной кожи, которую не удалось спрятать от непогоды униформой. Та лишь затягивает узел сильнее, дабы он не слетел во время сражения. Порывы ветра бьют по ушам, оглушают, но та не меняет траекторию движения, не останавливается, движется только вперёд. За ним. Следом за Йегером. Избалованный мальчишка, вновь лезет на рожон, а она покорно следует за ним, прикрывает его спину, боится, что тот вновь вляпается в неприятности. Микаса всегда заботиться о нем, словно мать о родном сыне. Обеспокоенный взгляд сверлит его спину, едва ли окрепшую в результате утомительных тренировок. Руки сводит от холода, но те только крепче сжимают клинки. В голове проскальзывает мысль ускориться, догнать болвана и заставить его опуститься на землю, а после укутать в тёплый шарф, лишь бы Эрен не простудился. Но Аккерман не делает этого, зная, что юноша не терпит подобного. Вечно бурчит, что шарф его душит, что он колючий, а после и вовсе чуть ли не срывает его с шеи, брезгливо бросая в руки Микасы. Упертый мальчишка. А твоя очень глубокая душа Оказалась не глубже лужи. Эрен не видит в ней ничего особенного, кроме физической силы. Та искра, что горит в её глазах, стоит Аккерман заметить на горизонте силуэт Йегера, остаётся им незамеченной. Её видят все, кроме него. Кадеты шепчутся за спиной, сочувствуют Микасе и осуждают за это юношу. Мол, как можно быть настолько слепым? Старшие старательно игнорируют, у тех есть другие заботы. А близкий друг этих двоих - Армин лишь тоскливо и как-то болезненно улыбается, не зная как помочь Аккерман. Для Жана - она океан. Спокойный, красивый и неизученный. Красота внутри, но она и снаружи прекрасна. Словно нимфа, сошедшая на землю. Он считает её идеальной во всем, словно лишается зрения, когда дело касается её изъянов. Эрен же наоборот вечно говорит о её недостатках. Слишком длинные волосы, слишком настырная, бесит своей заботой, слишком не такая. И кто из них слеп? В нечётный день ноября мелкий дождь зарядил В мою голову мысли, я вспомнил, что Воскресенье началось с дождя Она всегда помнила тот день. День, когда судьба послала ей этого несносного мальчишку. Аккерман хранит его в плёнке воспониманий так же бережно, как и шарф. Уже не мягкий и комфортный, но это событие не утратило своих красок. Он то и дело всплывает в памяти, когда ей грустно, тоскливо, когда его нет рядом. Йегер вновь куда-то ушёл, а Микасе ничего не остаётся как бегать и искать его повсюду. На улице дождь льёт как из ведра, холодный ветер стучит в окна. Она не хочет, чтобы Эрен замёрз и заболел. Лечить его - настоящее испытание, которое может вытерпеть лишь Аккерман. Её терпению можно только позавидовать. А она лишь рада, что может позаботиться о нем, но ей не хочется видеть, как тот мучается от температуры или головной боли. Для других кадетов - спокойные дни, без драк и утомляющих оров, а для Микасы - тягость. Что-то внутри сжимается и не отпускает, пока простуда не ослабляет хватку. А ведь и в тот день, отдав ей шарф, он умудрился заболеть. Но ни разу не упрекнул её в этом. Хотя Аккерман винила себя - нужно было вернуть ему шарф. Всё, что наговорил про тебя — Я соврал. — Я не терплю рабов, которые просто следуют приказам, не задаваясь вопросами, - Внутри все сжимается от этих слов. Аккерман кажется, что грудную клетку спирают железные кандалы, а лёгкие словно и вовсе не желают функционировать. Сердце резко меняет ритм. Слишком быстро и больно. В один момент пропускает удар, а после бьётся так бешено, словно сейчас и вовсе взорвётся. Руки трясутся. Губы приоткрываются, как будто та хочет что-то сказать, но слова застревают в глотке. Она давится ими, чувствуя подступающие слезы. Горячие, они обжигают, но не сильнее его слов,— С самого детства..., - Детство - тот прекрасный, но, увы, не долгий промежуток времени, когда они не знали забот. Единственная проблема - шило в одном месте у буйного Йегера. Но оно закончилось слишком уж быстро. Их судьба слишком жестока, написана кровью. Близких и врагов. Чужих и своих. Алая жидкость - худшие чернила для их истории. Но он готов добавить их ещё, дабы изменить её ход. Микаса уже и не знает, как далеко он готов зайти. И знать не хочет. Предположения обжигают сильнее раскаленного металла, оставляя шрамы где-то глубоко внутри. Там, куда никто не сможет заглянуть, но Микасе бы очень хотелось, чтобы это увидел Эрен. Но он слеп. Или претворяется таковым, — Все это время тебя ненавидел, - Кажется, больнее ей уже ничего не сделает. Но пульсирующий орган продолжает бить по костям в болезненно быстром ритме. Внутри, кажется, что-то разбилось, мелкие осколки разлетелись, глубоко впиваясь в жизненно важные органы. Так разбивается надежда? Она не может успокоить это отвратное чувство и не пытается. Слова крутятся в голове как старая плёнка. Она не хочет пересматривать её, но разум решает иначе. Он соврал. Ненависть - знакомое чувство для многих. Йегер не исключение. Но не в сторону Микасы. Зачем это? Причин много, но он все ещё не уверен, что стоило идти на такие жертвы. Делать больно близкому человеку - врезать лезвие ножа в самого себя. Больно, но это необходимо. А действительно ли эта жертва так важна? Йегер уже и сам не уверен, но время вспять не повернуть. Ему остаётся лишь смириться и уйти. Одарить своих друзей взглядом, полным хладнокровия, брезгливости и ненависти, и покинуть это место. Соврал самому себе, но так и не поверил. Ложь во благо - только так он может оправдать свои действия. Но это Эрена не устраивает. Что-то внутри не даёт ему покоя. Там то и дело что-то колет, обжигает, бьётся в агонии, желая выйти наружу. Совесть или нечто иное? Он не понимает. Как и Микаса в тот день. Огромный пазл не закончен, не хватает одной важной детали. Но вот чего? Пора бы уже смириться и отпустить, ведь впереди дорога, ведущая его к победе. Цели оправдывают средства. Ему хочется в это верить. У тебя самые красивые глаза Серьёзный взгляд, испепеляющий до самых костей, родной и любимый. Эрену нравится смотреть в её глаза при разговоре. Пусть те и не отличаются яркостью роговицы, но в них можно увидеть многое. И он видит в них океан, играющий с потоками ветров. Его волны ловят каждый порыв, сливаются с ним в диком танце. Так много эмоций можно прочитать в её очах. Все то, что не отображается на спокойной физиономии, можно увидеть в них. Не зря говорят, что глаза - зеркало души. Йегеру ничего не стоит в этом убедиться. С возрастом Эрен становится более внимательным к таким мелочам. Будучи непоседливым мальчишкой, он не видел этого, словно что-то мешало. Наверное, детская незрелость. Сейчас же даже в воспоминаниях он способен уловить все до мельчайших подробностей. Волнение, страх, радость, печаль. Её глаза - портал во внутренний мир Аккерман. Внешность - обложка книги. Непривлекательная и местами пугающая. Внешняя отстраненность - крепкий замок для любопытных, ключ - Эрен Йегер. Только ему позволено открыть эту тяжёлую завесу. И твой, ебучий, красный шарф совсем не ебучий. Погода стремительно портится. Огромные тучи угрожающе нависают над лесом. Йегеристы, словно охваченные паникой, пытаются как можно быстрее найти укрытие. И чего им только бояться погодного явления? Эрен же общей паники не поддаётся, погряз в своих мыслях. Холодный ветер проникает под одежду, пронизывает до самых костей, но мурашки вовсе не от него. Он прекрасно помнит, как в такую погоду Микаса бегала по всей территории кампуса, пытаясь отыскать Йегера. Тот вечно игнорировал плохую погоду, активно делая вид, что ему вовсе не холодно. Аккерман же всегда тащила его в помещение, и не важно сопротивляется ли юноша. Она всегда могла применить физическую силу, но отчётливо чувствовала грань. Больно никогда не делала, но своего всегда добивалась - негодующий Эрен в любом случае оказывался за пределами дверей, укрывающих от холода, хоть и возмущался и сопротивлялся. Она не давала ему замёрзнуть и простыть. И сейчас ему так не хватает этой заботы, пусть и в какой то мере грубой. Йегер хочет вновь почувствовать ту уверенную хватку, оказаться закинутым на плечо Аккерман и выслушать её всегда спокойное, но с ноткой беспокойства "Хватит. Пошли внутрь, заболеешь ведь". Твоя не очень-то глубокая душа Наверное, была самой лучшей. Он не ценил. Вёл себя как последний мерзавец. А она всегда была рядом. Терпела и заботилась. Больнее всего осознать это так поздно. Настолько, что ничего изменить нельзя, остаётся лишь терзать себя за это, надеясь, что Аккерман справиться, как и всегда. Возьмёт себя в руки и пошлёт Йегера с его словами далеко и надолго. И пусть он прекрасно понимает, что это не так - ведь Аккерман не способна так легко отпустить его - эта надежда умрёт последней.