Мемный дед

До полного понимания, что такое мем и первого выпуска шоу Сергея Дружко с разбором данного понятия оставалось каких-то четыреста лет с гаком, но многоуважаемые жители Духцовского замка уже в полной мере соображали, что за этим будущее, хоть и не могли подобрать название тому, с чем сталкивались ежедневно. Ведь в замке поселился особый житель, никто иной как Джакомо Джироламо Казанова, которого вместо большинства его регалий представляли как просто авантюриста. Годы уже совсем не те, дамы при нем не тают от обожания и не засматриваются на его сиятельную внешность, а улыбаются, еле сдерживая смешки. Он это понимает и воспринимает философски, занимаясь в основном тем, для чего его пригласили — библиотекой и написанием автобиографии. Никого не трогает и ни с кем, кроме достопочтенного графа Вальдштейна, не вступает в контакт. На самом деле дружба этих двоих и хорошие отношения вызывает зависть у всех, кто служил графу, еще когда тот был ребенком, но особенно у молодых любовников Фолкирхера и Видерола, которые еженедельно испытывают нервы Казановы на прочность. Примерно зная историю жизни Казановы по слухам, обоим было непонятно, как того еще не унесла болезнь, или он не сгнил в тюрьме. Оба не видят ничего зазорного в том, чтобы издеваться над старостью. То подговорят кухарку не давать старику порцию его любимых макарон, то спрячут от него книги, которые он только что выложил на стол, то зайдут в его скромную комнату и перевернут там все вверх дном. Граф, конечно, относится с почтением к Казанове, но не особо реагирует на его жалобы, что двоих пакостников раззадоривает еще больше. Казанова в свою очередь, зная о том, что эти слуги графа имеют виды на задницы друг друга, не воспринимает их всерьез, что вызывает еще больше ненависти в его сторону. И все же он часто пытается рассказать что-нибудь интересное о мире, который повидал за свою жизнь, приправить это все небылицей, видевшейся ему во сне, но его слушают невнимательно. А все потому, что Фолкирхер начинает перебивать его, говоря с язвительным огоньком в глазах о том, что где-то уже подобное читал. Видерол же начинает демонстративно зевать, а потом заходиться смешками, которые неуверенно подхватывают остальные слуги. Казанова заметно бледнеет и замолкает, правда, настал тот самый день, когда он этого не вынес и заявил: «Удивлен, что вы вообще умеете читать». Это было воспринято как оскорбление, потому на следующий же день из сочинений деда была вырвана гравюра с его портретом и приклеена фекалиями на стене в одном из коридоров. Оба пакостника надеялись довести пожилого обольстителя до слез, но Казанова лишь нахмурился, покачав головой. Последующий вечер был посвящен размышлениям над тем, как довести деда до истерики и нервного срыва. Оба искренне надеялись переворошить его мемуары, чтобы зачитывать отрывки друг другу и валиться с ног от смеха, ведь порой размышляя сам с собой вслух и не замечая никого вокруг себя, Казанова говорил довольно интересные подробности своих похождений. Особый интерес у любовников вызывали его рассказы, посвященные тому, как в редкие моменты он был под чарами не только женского пола. Переглянувшись, оба пришли к выводу, что в свое время тот был огонь-мужик, но в тот же момент, оценивая его сейчас, скривились в отвращении, типа «с таким, не в жизднь!» Пробраться в комнату старика не составляло труда, а также зарыться в бесконечные бумаги, но тут возник языковой барьер — все рукописи Казановы были написаны на французском языке. Чертыхнувшись, Фолкирхер проклял всех образованных людей, выдумывающих себе шифров, а потом не дающих простому народу оценить их труды. Тогда было решено затаиться в комнате Казановы и подслушать его нередкие изъяснения с самими собой. Фолкирхер, как хороший друг и как преданный возлюбленный, конечно же, поручил это дело Видеролу, и, не успев выслушать возражений, был таков. Видерол, осмотревшись, спрятался под кроватью Казановы. Прошло всего несколько мгновений, как послышались шаги. То был дед. Он тяжело уселся на единственное кресло, осмотрел пространство кругом воспаленными глазами и вдруг начал говорить сам с собой, правда, его слова напоминали отрывки размышлений, а не связанный рассказ: — Какой дивный сон о Венеции я сегодня видел… Ах, Венеция… Столица наслаждений, недосягаемая мечта, родина… Я шел по замерзшей реке, как вдруг увидел тебя, Розальба. Моя ненастоящая, моя механическая… Любовь, да. Я называл тебя просто Любовь. Та, что я искал всю свою жизнь. Как мы с тобой занимались любовью… Идеальная. Мы танцевали вместе, а ты как обычно не говорила ни слова… Глаза Видерола загорались просто адским огнем. Все, что он услышал, было для него самая настоящая драгоценность, словно он нашел сундук с золотом на дороге. Оказывается, дед обожает и искусственных женщин, а еще говорит об этой «Любовь-Розальде» с таким чувством, что, кажется, действительно был сильно влюблен. Хотя, может это уже старческое, но Видеролу это было неважно. Он прекрасно знал, что на следующий день это узнают все. Ему уже не терпелось как можно скорее вырваться из этой обители воспоминаний к своему милому Фолкирхеру. Дождавшись момента, когда Казанова, изнывая от тоски, задремает, он на цыпочках пулей выскочил из его комнаты, весьма довольный собой… Смешки. Повсюду смешки. Смущенные взгляды. И снова смешки. Казанова в общности этих людей ощущал себя в сказке про волка, над которым издевались овцы. Он уже давно привык к такому положению вещей, но сегодня что-то необоснованного веселья слишком много. Каждый, кто встречается ему, смотрит на него не то с сочувствием, не то с выражением искреннего сожаления. И опять же эти веселые огоньки в глазах. Настроение портится, брови Казановы сходятся на переносице, делая его выражение лица довольно грозным. С ним вдруг сталкивается одна из молодых служанок, которая начинает прямо ему в лицо заливисто смеяться. Казанова останавливается, смотря на нее с непониманием. — Пан Казанова… — с озорством начинает она, — как здоровье панни Розальды? С этими словами девчонка убегает, а Казанову прошибает озноб, на миг он теряет самообладание, осознавая, что кто-то смог раскрыть тайну его сердца. Он сразу понимает, кто мог узнать этот постыдный факт. С сумбурными мыслями и остервенением тут же направляется на кухню, где находит в компании других слуг весело улыбающихся Фолкирхера и Видерола. Встречают Казанову чуть ли не аплодисментами, он не слушает того, что ему пытаются сказать, выражая удивление к его пристрастиям, он прожигает взглядом своих обидчиков. — Да вы… Вы… Вы самые настоящие грязные содомиты! — по-прежнему не владея собой и краснея от ярости, в лица обоим прожевал Казанова. Оба моральных урода только весело хрюкали, отмечая победу, смотря на то, как дед трюхает обратно к своим пописулькам. Не забыли поулюлюкать ему в спину напоследок. Еще долгое время, встречая Казанову, у жителей замка Духцовского была традиция интересоваться здоровьем панни Розальды и изображать акт совокупления с куклой в человеческий рост (куклу мог изображать любой, кто желал посмеяться). Шутка не надоедала черни, так как в полной мере перечеркивала все любовные похождения знаменитого обольстителя, выставляя его в комичном свете. Как говорится, но стоит только один раз взяться за козла, все сразу же забывают про построенный мост. Таким образом наш уважаемый Джакомо Джироламо Казанова, хотел того или нет, волею ненависти двух малообразованных мужчин стал первым в мире мемным дедом.