Крысиный король

      Крысы давно заметили, что те из них, кто получает доступ к пище семьи Мадригаль, живут дольше. И за место в Касите давно бы начались настоящие войны, если бы не одно «но»: Бруно Мадригаль не терпит подобных конфликтов. Это стало ясно раз и навсегда, когда мальчишка ворвался на поле небольшого ещё сражения и остановил бой. Он не умел по-настоящему с ними общаться, как в будущем научится его племянник, но между Бруно и крысами было странное и почти абсолютное понимание. И именно Бруно решал, кто будет жить в Касите. Обычно он просто принимал всех, и, вероятно, даже не до конца осознавал свою власть, но куда проще оказалось переложить ответственность на кого-то, чем разбираться самим.       Крысы сами поймали себя в ловушку. Его доброта, его покровительство приобрели первостепенное значение. Он был для них огромным и почти всемогущим. По крайней мере, в том, что касалось короткой крысиной жизни. И со временем он стал живой легендой. Крысы рождались и умирали, сменялись поколения — даже готовка Джульетты могла только замедлить старение — а Бруно всё оставался. Неизменный, непоколебимый. С вечным страхом и вечной же нежностью в глазах.       Когда они находили его — избитого и брошенного в грязи, в панике пищали и искали хоть кого-то. Чаще находили, чем нет. По крайней мере, та самая женщина, пища которой исцеляла, обычно к ним прислушивалась.       В пещере предсказаний, укрытой песком, было тепло и спокойно. Там вообще почти никто и никогда кроме Бруно не появлялся, и потому крысы облюбовали это место для строительства гнёзд. Как самое безопасное. Правда, там почти нечего было есть, и приходилось постоянно выбираться наружу для поиска корма. Потому что объедать одинокого Бруно даже крысам было совестно. Он и так был худой.       Предсказатель почти всё время проводил в Касите или городе, пытаясь быть полезным. Иногда это у него получалось. Но чаще — по мнению окружающих — не выходило. И крысы злились и готовы были мстить, но Бруно — великий, легендарный Бруно — останавливал их. И всё, что оставалось крохотным созданиям — утешать его, пытаться как-то развлечь. Никто уже не вспомнит, когда он начал разыгрывать сценки. Сейчас крысам даже казалось, что так было всегда. И они с радостью просовывали мордочки в отверстия картонки, чтобы получить волшебное угощение и увидеть, как Бруно улыбается им самой чистой и радостной улыбкой. Сами крысы улыбаться не умели, но они знали каждый жест, каждую его повадку. Они научились его понимать.       Однажды всё изменилось. Или, может, не так много… Просто Бруно в расстроенных чувствах ушёл из башни и поселился в стенах. Он больше не уходил в город, не хлопотал по дому. Он общался только с ними, прикасался только к ним, дарил им всю свою любовь и заботу. Крысам это нравилось. Десять лет — огромный срок даже для человека. Для них он был неизмерим. Бруно Мадригаль жил в стенах. Бруно Мадригаль им помогал. Бруно Мадригаль улыбался им. И, кажется, Бруно Мадригаль хотел уйти. Он с тоской и сожалением сквозь щель смотрел на обеденный зал, и этот взгляд не мог укрыться от вездесущих чёрных бусинок-глаз. Они пытались утешить его. Залезали на руки и плечи, щекотали кожу, чуть царапая крохотными коготками, приводя в чувство. И Бруно смотрел теперь на них — доверительно и признательно, мягко.       И крысы понимали: они сделают всё, что угодно, лишь бы Он был счастлив. Лишь бы оставался благосклонен к ним.       По иронии судьбы Бруно Мадригаль оказался человеком, не снискавшим признательности людей, но получившим взамен поколения верных ему крыс.