Когда-нибудь

Союз прижимается ухом к чужой груди и слышит. Тудум-тудум. Тудум-тудум. — Слезь с меня, — протестует вслух Рейх, но с себя не сталкивает. Только одеяло натягивает на них обоих. Себе — по плечи, а Союзу — по самый нос. В спальне темно, как бывает темно в самый глухой и непробудный час ночи. Шторы задернуты, окна закрыты, дверь спальни тоже, но все равно слышно, как ухает сова в лесу. Они одни на много километров вокруг. И тихо, как бывает тихо только в лесу. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Союз прижимается щекой сильнее. В темноте ему видно только кусочек рейховой кожи и одеяло. — Ты тяжелый, — предпринимает еще одну попытку Третий. Говорит он, почему-то, шепотом, хотя будить здесь вовсе некого. Наверное, даже Рейх не настолько наглый и самовлюбленный, чтобы потревожить сейчас сам лес. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Стук чужого сердца успокаивает, и Союз прикрывает глаза. Ему тепло и хорошо, впервые за долгое время. Так что Рейх переживет. Не такой уж он и тяжелый. Рейх вздыхает сердито и сдается. В их вечной игре «кто кого переупямит» они оба побеждают с переменным успехом. — Ну хоть волосы убери, — на русском Рейх говорит почти без акцента, что странно. Обычно он так коверкает звуки, что у Союза с языка само собой слетает «вынь хуй изо рта». Рейх, конечно, обижается, — Мне твои золотые патлы в рот лезут. — А ты рот не раскрывай, — посоветовал Союз, даже не думая шевелиться, — Или привычка? — Иди ты, — беззлобно шикает Рейх. — Обязательно. Как только — так сразу. Тудум-тудум. Тудум… — Рейх? — Ну что еще? — ворчливо и спокойно спрашивают его. Тяжелая рука опускается на макушку и треплет золотые волосы, а Союз с внезапной четкостью осознает, что дышит Рейх через раз. Тудум-туду… м. Союз сглатывает вязко, обнимает Рейха за талию. — Обещай, что подождешь меня. Там, — внезапно хрипло выдает он, слыша, как удары чужого сердца замедляются еще на секунду. — Зачем, глупый? Тудум-ту…ду… — Рейх. Рейх? РЕЙХ! — Обещаю. Туду…м. — Когда-нибудь я приду к тебе. Туда. — Когда-нибудь, мой дорогой… Это очень не скоро. Ту..ду… И тишина. Глухая, болезненная. А Союз лежит, пошевелиться не может. Рейх еще теплый, и крови почти не видно. Но Союз знает, не может не знать, что запекшейся, бордовой, с мерзким железистым запахом кровью перепачкана вся нижняя часть тела Рейха. Поэтому он натягивает одеяло повыше, сглатывает ком в горле и закрывает глаза. Он заснет, чтобы на следующее утро проснутся в одной постели с ледяным трупом. Союз побоится заглядывать ему в лицо. Смерть всех меняет. Кажется, когда-нибудь для него наступит буквально послезавтра.