And They Danced.

У Филзы есть своего рода офис во владениях Смерти. Вроде как. Широкое плоское здание, обманчиво утопающее в острове и уходящее далеко за границу пустоты. Стеклянные стены нижних этажей почти вплотную прижимаются к бесконечному звездному морю. Ряды шалкеров, в которых хранятся души, механический ворон, ожидающий ремонта, невыписанные билеты и поврежденные пневматические трубы. Но первый этаж – единственный этаж, выглядывающий над землей - можно практически назвать домом. Дом, заваленный свитками и чертежами, разложенными по полками. Растения, черепа и блестящие предметы, свисающие с потолка. Флагами вымерших наций завешаны стены, подзорные трубы и чертежные принадлежности лежат где-то на шкафах. Единственным намеком на что-то сверхъестественное были извилистые туннели в задней части комнаты, ведущие на нижние этажи. Там даже есть гнездо. Широкое, утонувшее в переплетении старых крепких ветвей, наполненное изнутри шерстью, мехом, одеялами и разбросанными вокруг перьями. Чего, однако, нет в офисе, так это пальто некого Ангела Смерти. И сколько бы усилий не приложил Филза к его поискам, сколько бы ящиков и сундуков он не посмотрел, найти потерянный элемент одежды у него все не получалось. Ты выглядишь немного взвинченным, отмечает Она. Фил неуверенно теребит свой компрессионный рукав. – Я не могу найти свое хаори. Мне кажется, я оставил его здесь, а теперь оно просто, блять, исчезло… - Он смотрит на Нее и замирает. А? Она ерзает на стуле, откидывается назад. Его слишком большое для Нее хаори плотно облегает округлые плечи. Ужасно. Интересно, как такое могло произойти. – Ты забрала его, – нервно замечает Филза. Неужели? – Ну, – заикается Фил, - я, э-э… Его слова обрываются растерянным щебетом, когда Она снимает шляпу прямо с его головы, чтобы надеть ее на себя. Филза издает растерянный смешок. – Или ты можешь просто сделать это. Ладно… Его перья слегка пушатся, когда Она кладет руку на его обнаженное плечо, холодные пальцы скользят по цветам, выгравированным на его коже. Я не знала про это, говорит Она, с интересом разглядывая узоры. Когда ты успел их сделать? – О, я просто… – Он застенчиво опускает голову, предсказуемый румянец появляется на его щеках. – … сделал это сам. Несколько веков назад. Она наклоняет голову и придвигается немного ближе. Они что-нибудь значат для тебя? Филза указывает на бледные цветы, ползущие от его плеч к ключицам. – Ну, это асфодель. Со здешних полей. И, э-э… - Он осторожно стягивает один из компрессионных рукавов, обнажая розовые цветы, разбросанные от локтя до запястия. – Это цветение вишни. Что-то о трансцендентности жизни и тому подобное… это… это просто имело смысл в тот момент, когда я их набивал… У него перехватывает дыхание, когда Она успокаивающе оглаживает его запястья. Они прямо здесь, отмечает Она. Под твоими метками жизни. Разве это не было больно? – Было. – Улыбка Фила искажается какой-то острой злобой. – Но тогда мне нужна была боль. Кроме того, мне нравится наблюдать за тем, как у людей глаза лезут на лоб, когда они смотрят на это. Другая его рука неуверенно тянется к волосам, убирая их через плечо, чтобы обнажить шею. Небольшая линия сердец ползет вниз по его позвоночнику. – А вот это… я думаю, это появилось из-за тебя, – продолжает Филза. – Они появились после того раза, когда ты меня вылечила. Чат продолжает утверждать, что ты обнажила мое сердце, – он усмехается. – Но это, по крайней мере, объясняет их помешанность на узорах в виде маленьких красных сердец, которые они заставляют меня использовать буквально везде. Она неопределенно гудит, проводя пальцами по изящным меткам на чужой спине. – Если ты продолжишь в том же духе, – неуверенно предупреждает Филза, - я превращусь в очень плохого собеседника, и это будет твоя вина. Она тянет его вниз, заставляя положить голову себе на плечо. Ты хочешь, чтобы я остановилась? – М? Тебе позволено сказать «нет», объясняет Она. Ты ведь это знаешь, верно? (Потому что в этом вся суть – он готов сделать для Нее все, что угодно, не так ли? Это происходило уже множество раз.) – Все в порядке, – он сонно улыбается, стараясь игнорировать бешено колотящееся в груди сердце. – Я не возражаю. Я просто не хочу только отнимать у тебя, Фил. Только не у тебя. Он молчит так долго, что Ей уже начинает казаться, что он больше никогда не заговорит. – Нет, – в конце концов, отвечает Филза. – Ты бы никогда. – Он закрывает глаза, его сердце немного замедляет свой неистовый ритм. – Ты никогда этого не сделаешь. Я обещаю. Ладно, решает Она, нежно целуя его в макушку. Я верю тебе.