Атолл

🐬

За четыре года до нашего времени

 — В какой?! — Чонгук от удивления выплёвывает на землю сок и едва не попёрхивается. — В голубой?  — Ага, — бросает Тэхён, вышагивающий рядом. — Цвет геев же…  — А чё не радужный сразу? — усмехается Чон, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Это уж наверняка…  — У цвета нет гендера! — важно заявляет Борам — их друг, что идёт рядом с подростками. Он пока единственный из них совершеннолетний, а потому чувствует себя за главного и частенько их разнимает из драк да из словесных баталий. — Так что не придумывайте.  — Справедливо, — соглашается Ким, пожав плечами. — Ну, так что, Чон? Забились?  — Забились, — протягивает руку тот. — От меня ты такого точно не дождёшься.  — Будто я сам на такое пойду, — цокает Тэхён, закатив глаза. — Запомни, Чон, запомни этот день навсегда.       И он запомнит. Такое не забывается, ведь они сейчас то ли в шутку, то ли всерьёз заключили договор, который гласит, что если кто-то из них влюбится во второго, то покрасит волосы в голубой, тем самым признав свою ориентацию и свои чувства. Чёрт его знает, с чего вообще у них завязался такой разговор, но тема обоим не понравилась, потому они и решились на такое соглашение. Вот только о какой влюблённости может идти речь, если Тэхён и Чонгук — друзья? Они с детства вместе, потому что живут в соседних домах. Они прошли огонь, воду, медные трубы, первые сигареты, первый алкоголь, первый поцелуй с девчонками… Правда, поцелуй не понравился ни тому, ни другому, но оно и понятно: нужен опыт для такого ответственного дела. Так, во всяком случае, думали тогда оба.       Пятнадцатилетний Чонгук в тот вечер пришёл к другу жаловаться, долго плевался, а Тэхён, наблюдая за ним, посоветовал ему помыть рот с мылом. Зато когда дело дошло до первого поцелуя Кима с одноклассницей на выпускном — смеялся уже Чон, ведь Тэхён примчал к нему почти посреди ночи и голосил, что больше никогда не притронется ни к кому языком. Друг ему на это ответил, что можно обойтись и без поцелуев при контакте с девушкой, но Ким на это повертел пальцем у виска и предложил советчику в таком случае заказать себе из интернета резиновую женщину — с ней точно можно обойтись без языка, имея один только член.       Что касается их третьего друга — Ли Борама — так он тоже живёт по соседству. Сейчас, когда Тэхёну с Чонгуком семнадцать и шестнадцать соответственно, ему — аж целых восемнадцать лет. Совершеннолетний, взрослый, получивший права… Остаётся только завидовать. Вся их компания вместе практически с пелёнок: сначала родился Борам, который, как только начал ходить, сразу же познакомился с Тэхёном — тот, правда, ещё лежал в коляске и ничего не понимал, но Рам всегда говорит, что знакомы они с его рождения. А там и ещё одни соседи родили ребёнка. Появившегося на свет младенца назвали Чонгуком, а Борам с Тэхёном в своё время загребли его в свою мальчишескую банду.       Сколько всего случалось у этих троих — не сосчитать. Но одно остаётся неизменно — их дружба. Крепкая, как сталь. Надёжная, как швейцарские часы.

🐬

Наше время

      А может… Может не такая уж и надёжная? Иначе как объяснить тот факт, что к Бораму, которому теперь двадцать два, сейчас заваливается раскрасневшийся Тэхён с бутылкой «Блю Кюрасао» и лепечущий что-то невнятное себе под нос?  — Так, а давай мы сейчас успокоимся и вспомним, что век австралопитеков уже позади, а мы все умеем говорить членораздельно? — Рам усаживает Кима на стул на кухне, с трудом отбирает бутылку ликёра, которую тот крепко держал в руках, звучно ставит её на стол, а сам садится напротив. — Ну? Выдохнул?  — Выд… Выдохнул, — не без трудностей проговаривает Тэхён. У него растрёпанные волосы, нахмуренные брови, а губы поджаты. Выглядит он явно озадаченным. — Короче, пиздец, Рам.  — Это я уже понял, — кивает тот, скрестив руки на груди, пока Ким рассматривает пол. — С этого момента поподробнее, пожалуйста.  — Короче, крась меня, пидора, в голубой, — поднимает глаза Тэхён и выпаливает всё на духу. — Есть краска?  — Подожди… — Сказать, что Борам охренел — не сказать ничего. — Краска-то есть, но…  — Вот и валяй! — гаркает Ким, а потом, тяжело вздохнув, продолжает: — Нет сил, Рам. Сколько ещё эта зараза сексуальная будет вертеть жопой перед моим носом, а?  — Я правильно понимаю, что «зараза сексуальная» — это Чонгук?  — Угу.  — Чон Чонгук? — уточняет друг.  — Угу.  — Чон Чонгук, который является нашим третьим…  — Да! — выкрикивает Тэхён. — Да! Наш третий друг, который меня своими бёдрами загонит в могилу…       Борам усмехается и думает, что эти бёдра кого угодно могут туда загнать, особенно, если окажутся где-то в районе шеи… Но Ким вроде бы и не против.  — И как давно ты понял? — осторожно спрашивает Ли, разливая по маленьким стопкам ликёр.  — Да я год уже, сука, страдаю, — признаётся Тэхён, густо покраснев. — А может, и дольше… Не могу больше, всё… Капут, кирдык, пизда котятам.  — А почему именно сегодня решился?       И Тэхён рассказывает. Они с Чонгуком теперь учатся в одном колледже, хоть и на разных курсах, ведь Киму двадцать один год, а Чонгуку пока двадцать. И так случилось, что сегодня, когда они вместе с однокурсниками решили сходить в бассейн в учебном корпусе после занятий — там оказался и Чон. У Тэхёна никогда не вставал на своих голых друзей в душе, а на Чона… А на Чона всё встало так, что пришлось придумывать сказку про мясо, которое плохо прожарил повар, и оно теперь экстренно просится наружу. В общем, Ким сбежал, как трус с поля боя этого душа, потому что вид голого Чонгука его, мягко говоря, не оставил равнодушным.       Приехав домой и пострадав в подушку, он понял, что продолжаться так больше не может. Вспомнил их старый договор, который они заключили ещё будучи подростками, и, прикупив алкоголь, двинул к Бораму, который теперь живёт в своей квартире, пишет там картины, а ещё подрабатывает парикмахером на дому — ведёт страничку в инстаграме и красит волосы во всякие трендовые цвета молодёжи.       Вот и теперь топает к своему шкафчику с красками и перечисляет новоявленному гею все оттенки голубого, чтобы тот выбрал:  — Голубая звезда, спокойное море, лунный нефрит, вересково-голубой, — мудрит с названиями Рам, пока Ким тихо офигевает от представленных вариантов, — аквамарин, цвет прибоя, незабудковый, голубой дельфиниум, циан, цвет синей птицы, голубой атолл…  — Всё! Его давай, — не выдерживает Тэхён, догадавшись, что у друга в закромах ещё пара десятков оттенков, а он в душе не знает, чем они все отличаются. — Голубой этот… Который ты последним назвал.  — Голубой атолл? — уточняет на всякий случай Борам, доставая нужную краску.  — Он, ага.       И начинается сам процесс. Рам несколько раз переспрашивает о принятом решении, потому что не хотелось бы зря волосы портить, если Ким передумает, но тот настроен железобетонно. Сначала домашний парикмахер осветляет тёмные от природы волосы, а потом, перед тонировкой, показывает, что цвет должен получиться примерно такой, как на его картине, что стоит на мольберте в углу. Борам её ещё не закончил, но оттенок Тэхёну нравится, да и бежать уже некуда.  — Ебать, дельфин… — Тэхён рассматривает себя в зеркало в форме сердца, протянутое Рамом. — Ладно… Это ещё херня. Самое страшное — явиться так завтра в колледж. Как думаешь, может, он уже и не помнит о нашем договоре?  — Не думаю, — посмеиваясь, отвечает Ли. — Он мне недавно припомнил шоколадный батончик, который я у него спиздил, когда мне было десять лет, а ему — восемь. Так что…  — Так что мне пиздец, — горестно вздыхает Ким, но решение уже принято, волосы окрашены, а потому назад пути нет. Он может, конечно, заявиться завтра на учёбу в шапке, но это же полный бред, да и не для того он покрасился. Просто нет сил больше молчать о своих дурных чувствах, из-за которых приходится врать пацанам и наговаривать на мясо…  — О, Чонгук звонит. Как чувствует! — Борам переключается на разговор с ещё одним другом, пока Тэхён рассматривает себя в зеркало.       Выглядит, кстати, очень даже хорошо. Ему нравится. Непривычно, конечно, но он ожидал увидеть гораздо худший результат, а так — весьма даже секси.  — Чонгук едет ко мне! — выпаливает Ли, закончив телефонный разговор.  — Чего? Чего, блять? — Ким хватается за голову, за свои эти новые волосы и не знает, что же делать и куда бежать. — Спрячешь меня? Нам нельзя пока видеться! Я не готов!  — Дебильный совсем? Выметайся скорее! — Рам подталкивает его к выходу. — Он сказал, что приедет через пять минут, так что ты успеешь добежать до остановки и уехать домой.  — Как хорошо было, когда ты жил рядом с нами, — ворчит Тэхён, обуваясь. — Перепрыгнул через забор — и дома. А теперь приходится на автобусе кататься…  — Ничего. Чонгук вон вообще на велосипеде ездит — и прекрасно! Спортом парень занимается.       Ким из-за слов про спорт снова вспоминает Чонгуковы бёдра, крякает себе что-то под нос и выбегает из дома. А уже через пять минут возле подъезда дома Борама останавливается Чон. Он пристёгивает свой велосипед и поднимается на нужный этаж.  — Извини, что без предупреждения, но дело не терпит, — заявляет Чон, только появившись на пороге. — Выпить есть?  — Есть… — Ли кивает на кюрасао, что они с Тэхёном не допили. — Ликёр будешь?  — Я сейчас всё буду, — как-то тяжело проговаривает Чонгук.  — Интересно… — Рам косится на друга, пока наливает сладкий напиток по стопкам. — Рассказывай. Чего стряслось?  — В общем… Голубая краска для волос у тебя имеется? — выдаёт Чон, а Борам давится алкоголем и закашливается. — Блять, прости, дружище… Я представляю твой шок, я сам в ахуе, но вот как-то так…       И Чонгук рассказывает историю, которую Ли сегодня уже слышал. Бассейн, душ, голый Тэхён… Чон, правда, не сбежал — ему пришлось запереться в туалете и отчаянно дрочить на светлый образ лучшего друга, краснеть при этом и материть себя самыми отборными словами. Тэхёна хотелось. Давно. Чонгук, конечно, всячески гнал от себя эти мысли, потому что никак не мог принять такую реальность, но сегодня, когда он увидел его изящные формы, когда увидел влажные волосы, капли воды, стекающие по изгибам…  — Ладно-ладно, избавь меня от этих подробностей! — Рам поднимается с места на моменте с «изгибами». — Ещё заражусь от вас этой херовиной…  — От «вас»? — У Чона округляются глаза.  — Ну… — тушуется тот, поспешно добавляя алкоголь в стопки. — От вас, да. В целом. От геев.  — Это не заразно, чувак, — горько усмехается Чонгук. — Волосы-то покрасишь, или набухаемся?  — Покрашу, а потом набухаемся.  — Идеально.       И снова Рам идёт к своим краскам, и снова он перечисляет оттенки, пока Чонгук, который только и понимает, что синий и голубой — разные цвета, всё шире и шире открывает рот.  — Голубая звезда, спокойное море, голубой атолл, лунный нефрит, вересково-голубой… — Ли повторяет уже озвученные сегодня названия. — Аквамарин, цвет прибоя, незабудковый, голубой дельфиниум, циан, цвет синей птицы…  — Хорош, — останавливает его Чонгук и морщится, пытаясь вспомнить хоть один из названных цветов. — Давай этот… Голубой пиздабол.  — Чего? — Рам прыскает со смеху и сгибается пополам. — Пиз… Что, блять?  — А как его там? — ругается Чон, нахмурившись. — Вот придумают сто названий, а нам, простым людям, потом выбирать… Я вот знаю, что велик, который я возле твоего дома оставил, — голубой. А больше мне ничего и не надо.  — Голубой атолл, — проржавшись, озвучивает верное название Ли. — Цвет голубой атолл. Хороший выбор, кстати.  — Давай уже… Мне главное, чтобы не радужный.  — А ты ведь сам тогда, четыре года назад, предлагал этот вариант, — подкалывает его друг.  — Щас тресну, — дуется Чонгук. Он из всех троих вырос самым сильным. А ещё он больше всех не любит подколы. — Разводи свою химию и погнали.       Снова краска, осветление, тонирование, зеркало сердечком. Ещё один вполне себе довольный посетитель. Закрывая дверь за Чонгуком, Рам сожалеет лишь об одном. О том, что не увидит завтрашней реакции друзей в колледже. Ради этого стоило бы поучиться там ещё годик…

🐬

      Ехать в колледж сегодня очень страшно. До поджатых пальцев в конверсах, до мурашек под худи, до боли где-то за грудиной, но… У Тэхёна нет выбора. Сегодня Чонгук увидит его голубые волосы и, наверное, будет ошеломлён и обескуражен дико охуеет. Может, поржёт над придурком… Хотя Чон вроде на такое не способен. А может, скажет, чтобы Ким больше так не шутил, а не то ведь и треснуть может… Чонгук боксом занимается, так что реально может, а пожить ещё хочется, но и делать нечего, а потому Тэхён, тяжко вздохнув и напялив капюшон, выходит из дома. Озирается на жилище семейства Чон по соседству и, не дожидаясь сегодня друга, спешит на остановку, чтобы отправиться в колледж в гордом одиночестве. Там его хотя бы смогут защитить однокурсники, если Чонгуку совсем уж башню снесёт, и он сильно оскорбится.       Так и добирается до учёбы, трясясь в автобусе полудохлым зайцем. За проезд, кстати, заплатить забывает, а потому действительно едет зайцем, которого едва ли не ловит кондуктор на одной из остановок, но Ким не хочет платить штраф, а потому быстренько выскальзывает из транспорта на одну остановку ранее. Шаркает до колледжа пешком, шурша какой-то бумажкой, попавшейся под ноги, и, завидев родное здание, где все бедолаги грызут гранит науки, встаёт, как вкопанный. Дальше ноги не идут.  — Тэхён! Тэхён, ты чего тут стоишь? — его окликает Чимин — однокурсник. — Эй! Всё в поряд… Ох, блять! — Парень замечает ярко-окрашенные волосы, выглядывающие из-под капюшона. — Вот ты… Умеешь удивлять. Но красиво, слушай. А сними-ка!  — Щас я тебе челюсть сниму, — огрызается Тэхён — он сегодня синоним нервозности. — Всё, пошли, хорош пялиться.       До колледжа доходят молча. Чимин не рискует трогать однокурсника, потому что тот сегодня дёрганный какой-то… Может, цвет свой новый ему не нравится? Они быстро пробираются по коридору в нужную аудиторию, сидят там пару безвылазно, а Ким всё время ёрзает и вздыхает.  — Случилось, может, чего? — шепчет Юнги — ещё один однокурсник. — Ким, ты чего, а?  — Да ничего, — дёргано отмахивается тот. — Слушай лекцию.       А потом приходит время идти в столовую. Он знает, что там точно встретит Чонгука, потому что они всегда перекусывают вместе после первой пары… Странно, правда, что друг ему ещё не набрал, не написал сообщение сегодня. Даже не удивился, что Тэхён уехал в колледж без него. Может, случилось что-нибудь? А может, его вовсе нет в колледже сегодня? Но Чонгук есть… Чонгук стоит посреди столовой, высматривая Кима, вертит головой, а вот Тэхён, заметив его, замирает и резко решает скосплеить камень. Или как это ещё называется, когда даже дыхание затихает и ни один мускул на лице не дёргается?       У Чонгука голубые волосы. Это сильно даёт под дых.       А когда Чон и сам наконец замечает Тэхёна — Киму кажется, что лучше было бы, если бы он провалился сквозь землю сейчас. Вот прям сквозь пол в столовой колледжа, через все слои земли, и чтобы сразу так в котёл куда-нибудь — чертям на обед. Потому что Чон смотрит так… Так, будто сейчас сам лично сварит его в котле, или зажарит на сковороде, или отжарит… Твою ж мать, и о чём Тэхён только думает?!  — Блять, он идёт ко мне — это плохо, — бормочет себе под нос Ким, отвернувшись и встав боком к Чону. — Я прикинусь стеной, спокойно. Я стена, не ебёт. Я стена, я кирпич. Я кирпич, я снег, я, блять, плинтус, спокойно. — Косится в сторону и замечает, что друг близко. — Бля, он по-моему практически рядом со мной…  — Хён?.. — Чонгук подходит вплотную, не скрывая ухмылки. — А чего это мы невидимого дельфина косплеим?  — Вообще-то, я косплею камень, — обижается Тэхён, зыркнув на друга. — А ты? Краснозубый синий спинорог, получается? — Летнее путешествие на море не прошло даром, Ким там много названий морских жителей выучил.  — Нихуя себе… Вот это заявочка. Ты, значит, прекрасный дельфин, а я какой-то там спинорог? — сдерживая смех и пытаясь возмутиться, спрашивает Чон. — Ладно… Хён, только не говори мне, что это случайность и ты ничего не помнишь.  — Я не я… Я не… Не я… Тьфу! — плюётся Ким, когда у него не получается сформулировать мысль. — Я не помню ничего! Чего мне помнить? Я не видел… Я просто зашёл в душ перед бассейном, а потом мне плохо стало — я и выбежал обратно.  — А, так вот оно чего, папаша… — усмехается Чон, понимая, что друга тоже вчерашним неожиданным стриптизом вштырило и до сих пор, видимо, не отштырит обратно. — Ну, понимаю. Только я не об этом, а о нашем договоре про волосы.  — Ааа… — тянет Тэхён, краснея. — Да. Как видишь, я покрасился, да и ты, я смотрю, не отстал!  — И я, да… — Воздух разрезает неловкость, но Чонгук собирается всё же и выдаёт то, что ему вчера перед сном подсказал Борам, когда они всё же налакались ликёра, а потом догнались соджу. — Короче, я не батут, хён, но буду не против, если ты на мне попрыгаешь.       А потом до него доходит. Борам, конечно, тот ещё хитрец — подсунул ему этот подкат, но где же был мозг? Зачем же было повторять? Ясно, мозг просто покинул своё жилище при виде такого Тэхёна. Ему, кстати, очень идёт голубой.       Ким же замирает с бальзамом для губ, который достал из своего худи, не зная, куда ещё деть руки. Смотрит во все глаза, чувствуя, как сильно пылают его уши, и замечая, как сильно горят щёки напротив.  — А чего раньше не предложил? — отмирает наконец Тэхён. — Кхм… Попрыгать.  — А ты типа согласился бы, — цокает Чонгук.  — А может, и согласился бы, — сам не веря, что говорит это.       Оба смотрят друг на друга, будто увидели впервые. У обоих внутри медленно, но верно растекается этанол, который подожги — и вспыхнет. И они поджигают его ровно в тот момент, когда Чонгук, не думая о последствиях, хватает хёна за руку и тянет за собой — на выход из колледжа. Когда они бегут к остановке, прыгают в первый попавшийся автобус, а потом их прижимает друг к другу толпа — из-за этого снова внутри всё вспыхивает и горит ярко-ярко. Чон с Тэхёна глаз не спускает, а тот смотрит ему куда-то в плечо и не задаёт лишних вопросов — понимает, что они оба тайно ждали этот момент долго. Слишком долго. Непозволительно долго.  — Дома родители, но у меня есть деньги, — выдаёт наконец Чонгук, когда они выходят из автобуса в центре города. — Я знаю одно место…  — Поведёшь меня в лав-отель?  — Как захочешь ты сам. Можем в обычный, а можем и туда…  — Туда, — тихо проговаривает Ким, понимая, что краска с его лица не сходит.       И они, найдя на карте ближайшее заведение, где можно снять номер для романтических утех, шагают туда, взявшись за руки. Плевать сейчас на прохожих; плевать на круглые очки, которые Чонгук потерял в автобусе, но Тэхён пообещал купить ему такие же; плевать на широкие джинсы Чона, что становятся мокрыми, когда он не замечает лужу, рассматривая на ходу хёна; плевать на бежевый шоппер с тетрадками, который Ким пачкает краской, когда в лифте отеля прижимается им к только-только выкрашенной стене…  — Как же так вышло, хён? — спрашивает Чонгук, когда они проходят в номер, что заранее подготовили работники — там и свечи, и розы, и красивое постельное бельё. Странно это всё было бы наблюдать посреди белого дня, а потому здесь плотные, тёмные шторы на окнах, да ночник в углу с приглушённым светом. — Как так вышло, что мы, два барана, молчали?  — Я думал, ты меня треснешь, — признаётся Тэхён, сбрасывая кеды и швыряя шоппер к стене.  — Что же ты, хён… Такого вот плохого мнения обо мне?       Но ответить Чонгук сам же и не даёт. Подхватывает своего хёна на руки, несёт в сторону душа, а попутно на пробу припадает к губам. Давно хотелось его поцеловать, слишком давно, а потому и медлить теперь нет никакого смысла, раз уж всё оказалось взаимно.       Они стягивают одежду друг с друга, выбрасывая её за пределы душевой кабинки. Они уже видели друг друга голыми, но теперь это ощущается совсем иначе… Теперь каждая мурашка, пробегающая по телу, чувствуется ярко и стреляет по сердцу зарядами электричества. Теперь сухие губы Чонгука сталкиваются с увлажнёнными губами Тэхёна. Теперь руки свободно изучают тела, оглаживая те самые изгибы и те самые бёдра… Хочется застрять в этом душе навсегда. Если и не навсегда, то побыть здесь подольше, чтобы насладиться друг другом, чтобы растянуть момент, чтобы запомнить его хорошенько и навсегда отложить в отдельном отсеке души.  — Хён, у тебя был парень? — вдруг спрашивает Чонгук, из-за чего Ким распахивает глаза в удивлении.  — Я же не гей! — восклицает он, возмущённо пялясь на друга. — Ну… Был не геем, но с тобой свернул на кривую…  — Это я с тобой свернул на кривую… — Чонгук прикусывает шею, пока по их спинам льётся тёплая вода. — И мне тут чертовски нравится, хён.  — А у тебя… Кхм… Был опыт такого рода?  — Ты сам знаешь, у меня была девушка. Мы спали, но это немного другое… Не переживай, я всё узнал, изучил в интернете. Я не сделаю тебе больно, хён.  — Как ты ловко распределил наши позиции, — усмехается Ким. — Но я не против, совсем не против, что уж скрывать…       И они снова целуются, а Чонгук помогает с подготовкой — действует медленно, аккуратно. Оба думали, что будут смущаться, и это могло бы быть так, если бы они не были толком знакомы. Но они вместе всю жизнь, они друг о друге знают всё. Думали, что всё… А теперь это взаимное притяжение, эта атмосфера…  — Никогда не был в таком месте, — делится Тэхён, когда они выходят из душа. — Красиво и так… По́шло, что ли.  — По́шло?  — Чувствую себя, знаешь, то ли любовником, то ли вовсе парнем по вызову… — Тэхён закусывает губу и шагает к кровати задним ходом, пока Чонгук на него надвигается.  — Хочешь поиграть, дельфинчик?  — Оставим такие игры на следующий раз, — отрицательно качает головой Ким. — А пока иди сюда.       Поцелуи становятся горячее. Рваное дыхание окончательно сбивается. Голова идёт кругом, но немного отрезвляет звук шлепка по ягодице да красный след от ладони Чонгука, который теперь болит, но это приятная боль.  — Больше не посоветуешь мне помыть рот с мылом? — вспоминает былой подкол Чон, когда первый палец, смазанный в лубриканте, оказывается внутри Тэхёна.  — Посоветую помыть член с мылом, — дерзко отвечает на это Ким и сам насаживается. Больновато немного, но не так, как он ожидал.       Он привыкает и ко второму пальцу. Просит добавить уже третий наконец, но Чон его бережёт и разрабатывает медленно, чтобы не поранить. А потом, после третьего, входит сам, предварительно воспользовавшись смазкой. Внутри Тэхёна сумасшедше, непривычно туго. Одно дело девушка, и совсем другое — лучший друг, который, получается, уже и не друг вовсе. Любовник? Нет. Любимый человек — так Чонгуку нравится больше.  — Чон, чёрт бы тебя побрал… — мычит Тэхён, когда тот, протолкнувшись дальше, попадает по простате. — Вот же блядство…  — Чего ты ругаешься? — не понимает Чонгук и останавливается. — Тебе не нравится?  — Нравится-нравится… — бормочет Ким, выгибая спину, стоя в коленно-локтевой. — Я сам не ожидал, что мне так понравится.       И Чонгук понимает, что может быть активнее. Он цепко держит его за бока, насаживая на собственный член; потом, наклонившись, кусает за загривок, оставляя там след от острых зубов. Движения становятся более резкими, а вот кислорода становится всё меньше. Они не стесняются издавать громкие звуки, стонут почти в унисон — стены этого места слышали и не такое.  — Жарко, блять, как жарко, — как в бреду, лепечет Тэхён, потому что горит и внутри и снаружи. — С тебя мороженое, Чон. Мне нужно… Ох, блять… Мне нужно будет охладиться.  — Куплю для тебя целое ведро, — обещает Чонгук, кусая свои губы, потому что наслаждение накрывает с новой силой, а разрядка уже близко.       Ещё несколько толчков, хрипы, новые следы от зубов на коже — и они падают на постель абсолютно без сил. Медленно, тягуче целуются, снова оглаживают изгибы тел, а Тэхён задерживается на бёдрах, о которых мечтал так давно…  — Снова возбуждаешь, — хнычет Ким, когда крепкие ладони Чона уделяют особое внимание его соскам.  — Не хочешь?  — Хочу, но мне, кажется, нужна какая-нибудь мазь для жопы.  — А, прости! — Чонгук тут же отстраняется. — Я тебе и мазь куплю. Зайдём в аптеку.  — И в кафе за мороженым, — напоминает Тэхён.  — И в кафе за мороженым, — улыбается Чон.

🐬

      Мороженое они выбирают двух вкусов. Белое — обычный пломбир, да голубое — с ягодами голубики. Шутят, что оно подходит под цвет волос, а ещё шутят, что теперь им придётся всё покупать этого оттенка.  — Голубой пиздабол, — пытается вспомнить название цвета Чон.  — Чего?! — тут же быкует Тэхён.  — Оттенок этот… Которым меня Рам покрасил.  — А… Голубой атолл? — хохочет Ким — он название почему-то запомнил.  — Да-да, он, — кивает Чонгук. — Хён, а что это у тебя там такое выглядывает из шоппера?       И правда. Из познавшей краску сумки торчит уголок тетрадки, а вот в ней ещё что-то.  — Это? А… Да это так. Ерунда, — отмахивается Тэхён, заталкивая тетрадку обратно, и принимается уплетать мороженое.  — Не ерунда. Там что, мои фотографии? — не отстаёт Чон, косясь на шоппер.  — Какой глазастый, вы посмотрите! — фыркает Ким и сдаётся — достаёт ту самую тетрадку, в которой и правда две фотографии Чонгука. Он их сделал, пока тот не видел, а теперь вот всегда носит с собой. Эдакая романтика…  — Дела… — Чон задумчиво рассматривает снимки. — Ладно, тогда и я покажу.  — Что покажешь?  — Это! — Чонгук тоже выуживает из своего рюкзака тетрадку, а из неё и две фотографии, на которых Тэхён. Он, как и Ким, сделал эти снимки, пока хён не видел, а теперь всё время носит при себе.  — Да… Дураки мыслят одинаково! — смеётся Тэхён, пока держит в руках фотокарточки. — Мы и фотки друг друга с собой таскаем, ещё и покрасились в один день! Интересно, на сколько по шкале от одного до десяти офигел Борам, когда красил нас по очереди?  — Думаю, на все сто, — подхватывает смех Чон, а потом забирает фотографии и прячет обратно — говорит, что обязательно будет хранить их дальше. — Может, глупость скажу, но они — мой талисман. Оберегают, помогают… Не знаю, как это работает, но это правда.  — Я тоже такое заметил, кстати, — подумав, говорит Ким. — Я, когда твои фотографии беру — и экзамены сдаю на отлично, и вообще всё по красоте. А стоит только выйти без них — то машина водой из лужи обрызгает, то магазин перед носом закроется, то вообще ногу подверну, а потом хромаю до дома.  — Значит, всегда будем брать их с собой, — делает вывод Чонгук. — А пока доедай и пойдём в аптеку тебе за мазью, а потом за ведром мороженого, чтобы взять с собой.  — И тебе за очками в магазин. Я обещал.       В этот вечер они обязательно купят всё необходимое. А ещё в этот вечер Чонгук останется у Тэхёна дома с ночёвкой — он уже сотни раз приходил к нему так, но сегодня всё иначе… Сегодня они будут нежиться в кровати, медленно и неторопливо целуясь. Сегодня они залезут в интернет, чтобы найти ещё какую-нибудь голубую рыбу, а то спинорог Чону не по душе. Сегодня они позвонят по скайпу Бораму, а тот будет взахлёб рассказывать о своих предположениях — друг давным давно подозревал их во взаимных чувствах, но не говорил ничего, чтобы сами разобрались. Сегодня они начнут, а вернее, уже начали новый этап своей жизни.       Жизни, в которой всегда будет место голубому мороженому, лав-отелям, фотографиям-талисманам, ролевым играм, «Блю Кюрасао», который они ещё не раз разопьют втроём, и, конечно, новым, большим чувствам, после которых не понадобится мыло для рта, но понадобится много терпения и взаимопонимания, ведь дружба дружбой, а любовь… Любовь — это совсем другая история.