Фибрами моей души.

Единственная отрада в жизни человека, который лишился даже собственного разума — его усы. Он любил, уважал и обожал их каждый день, каждый час, каждую минуту. Каждую чертову секунду. Они были отрадой не только для глаз, но и пропитанной чернильной горечью души, что так и не смогла обрести покоя. Они были его верным соратником, его любовью, его каменной стеной, за которой можно было найти долгожданное умиротворение. Словами не описать того, что он чувствовал на самом деле, в очередной раз вглядываясь в пестрящую нежными лепестками яблони водную гладь. - Лишь вы единственные понимаете меня, как никто другой. Цзюнь У еле ощутимо касается подушечками пальцев усов, с особой любовью очерчивая каждую волосинку на идеальной молочной коже. И как он раньше жил без этого ощущения? С появлением в его жизни усов — всё будто обрело другой смысл. Даже Се Лянь с его безграничной упертостью больше не интересовали того, чья душа познала истинную любовь и привязанность, о которой так часто любили вспоминать ненавистные смертные. Они ничего не смыслят в истинном познании того, что действительно важно. Будь на это его воля и Небесный Владыка изваял бы десятки тысяч статуй, построил тысячи храмов ради тех, чье присутствие он отныне возжелал сильнее самого крепкого вина. Вздохнув с неизвестной ему доселе легкостью, мужчина прикрыл глаза, позволяя проникнуть в свое сознание вульгарным картинам, что были способны взбудоражить всё его естество. Один за другим перед глазами Цзюнь У сменялись неприличные этюды, целиком и полностью желая взять под контроль ослабший разум. Пушистые ресницы затрепетали в миг, когда он принялся сжимать пальцами верхнее одеяние, желая избавиться от него как можно скорее. Жар окутывал его тело, от чего становилось невыносимо тяжело сдерживать обжигающее подобно огненной магме желание. Его тело глухо рухнуло на землю. Он не станет тем, кто проиграет в битве между вожделением и холодным разумом. Ледяная маска на лице Владыки еще ни разу не терпела столь сокрушительного удара. Кто же знал, что одно мгновенье способно настолько изменить человека. Жестокого, лишенного всякой морали душегуба, коим он сам и являлся. Стоило хриплому стону сорваться с уст, как вдруг тело обдало слабым потоком ветра. Иллюзия единства была нарушена так ни кстати. Явившаяся из неоткуда Лин Вэнь низко поклонилась, мысленно желая растерзать на мелкие клочки отрывки, что прочно засели в ее памяти. В последнее время она замечала странности в поведении Повелителя, но кто в здравом уме будет пытаться узнать у подобного безумца о причине столь достохвального настроения? Но сейчас, увидев воочию причину всех поутихших внезапно бед.. Богиня ужаснулась. Неужели свое сердце изувер доверил своим усам? Неужели их связь настолько крепка, что он в конце концов тронулся головой окончательно? Неужели он готов забыть о ненависти, чтобы провести с ними остаток мерклой жизни? Оставалось лишь верить. Верить в то, что душу Цзюнь У всё еще возможности спасти. В конце концов надежда - это единственная вещь, которая даже будучи сраженной, никогда не угаснет. В воздухе поникла неловкость. Никто из Божеств не решался нарушить тишины. Каждый в этот момент думал о чем-то своем. Таком глубоком и неясном. Стоило Лин Вэнь поднять глаза и она напрямую столкнулась с полным отвращения взглядом. Эту женщину можно было считать врагом. Коварным и безжалостным. Владыка как никто другой помнил, что она была персоной, что решилась пойти не только против него, но и его любви. Однажды глубокой ночью эта предательница проникла к нему в покои, дабы навсегда разлучить его с возлюбленными усами. Острие лезвия не успело приблизиться и на сантиметр. Почувствовав трепетную дрожь волосинок, мужчина открыл глаза, с поличным поймав разлучницу. Правильно говорят, боль иногда приносят те, от кого ты вовсе этого не ожидаешь. В ту же ночь она была брошена в тюрьму, а сам Цзюнь У перебрался в Сады Эдема, дабы больше никто не посягнул на тех, что даровали ему веру в собственную жизнь. И вот, сейчас эта грешница стоит прямо перед ним, почтительно склонившись. Он мог бы запросто прервать ее никому не нужную жизнь прямо сейчас, но щекочущее покалывание будто нашептывало ему о том, что подобного делать не стоит. Единственной действительно правильной вещью является лишь их необузданная страсть, которую многие понять просто не в силах. Впрочем это вовсе не преграда для того, кто потратил более восьмиста лет на попытки склонить в свою сторону неотесанного ребенка, который не смыслит ничего в этой жизни. В этой вселенной отныне существует лишь единственная ценность. Его усы. То, ради чего он будет бороться до последнего и то, что станет его неизменно боготворимой любовью на протяжно длящиеся еще долголетия.