Раскаты грома

— А ты в этот раз быстро поправился. — Дедуля заставил. И вообще, мне же тренироваться надо. Скоро отбор. Кайо похлопала глазами. Кажется, за последние недели успела повзрослеть не одна она. Зеницу тоже изменился. Хотя, может, она бы заметила это и раньше, если бы не забивала себе голову не тем и думала не о том. Думала не о том проблемном мальчике. — Я приду к тебе вечером, — Кайо улыбнулась, опуская на пол корзину со свежесобранными яблоками-опадышами: нужно будет не забыть вечером сделать немного сока. После ухода Кайгаку в доме на удивление все быстро вернулось на круги своя — по крайней мере, Кайо больше не мучила себя никакими вопросами и сомнениями. Она по-прежнему переживала за Кайгаку и его задания, но теперь ее сердце не заходилось в гулком трепете при мысли о его скором возможном возвращении. Кайо было все равно. Кайо даже больше не порывалась написать ему хотя бы пару строк — как только она об этом задумывалась, к горлу начинал подкатывать тугой ком: и ведь сколько же она времени убивала непонятно зачем и непонятно для кого! Кайо была уверена: Кайгаку так и не прочел ни одного ее письма. Но даже это осознание не вызывало в ней и капли раздражения: она сама должна была догадаться, что Кайгаку подобная ее навязчивость даже на бумаге не придется по душе. Кайо давно нужно было принять то, что она ему просто-напросто не нравилась: ни она, ни ее слова, ни что-либо вообще с ней связанное. И Кайо приняла, смирилась: если Кайгаку будет лучше без нее — пусть так. Наверное, когда-нибудь он найдет человека, от которого его не будет выворачивать наизнанку. Кайо немного печалило, что этим человеком оказалась не она, но лишь совсем чуть-чуть. Без Кайгаку ее маленький мир все-таки не перевернулся — она все еще была нужна здесь дома, была нужна Зеницу. Уж он точно будет зачитывать-перечитывать ее письма до дыр — еще и присылать ответы на десяток страниц больше. В этом Кайо не сомневалась. В последнее время, когда она думала о Зеницу, помимо привычной усталости в груди разливалось и доселе незнакомое приятное чувство — Кайо вдруг становилось тепло и хорошо. С Зеницу было не страшно, с Зеницу было спокойно — с ним совсем не нужно было думать. Думать о плохом. — Зачем придешь? — Зеницу между тем поежился. Теперь он держался рядом с ней дерганней обычного, к чему Кайо тоже быстро успела привыкнуть. Уж лучше получать в свой адрес невнятные бормотания, чем грубые окрики-ругательства. — Тебя же нужно к кровати привязать, — Кайо вздернула бровь. — Чтобы лучше спал. Зеницу стушевался, опустил голову в пол. — Я… Со мной уже все нормально. Я хорошо сплю. Нигде не гуляю. Кайо покачала головой: в это ей не особо верилось, Зеницу не мог так быстро изменить своим «вредным» привычкам. — С чего ты взял? Ты же когда спишь, себя не контролируешь совсем. Да и обычно ты не помнил ничего — ну, когда бродил во сне. Зеницу вдруг поднял глаза, взгляд его болезненно загорелся. Кайо предусмотрительно отпрянула немного в сторону, упершись спиной в холодную деревянную стену. Раз уж он не хотел, чтобы она снова его привязывала, она хотя бы будет ему готовить двойную дозу успокоительных отваров на ночь — они ему тоже не помешают. — Кайо-чан, теперь я буду так стараться на тренировках, что сам не смогу встать с кровати! Обещаю. Кайо нахмурилась: подобные перемены в Зеницу ей, конечно, не могли не нравиться, и все же ей очень хотелось бы докопаться до их причины. Вдруг он снова вбил себе что-то дурное в голову — добром это точно не кончится. — А зачем тебе это? Будешь готовиться к новой драке с Кайгаку? Зеницу зарделся — кажется, Кайо почти попала в точку. — Я не хочу умирать. Я хочу когда-нибудь стать твоим мужем, Кайо-чан. Ты же не против, да? — Ты сначала не умри, — Кайо выдохнула. Нет, конечно, ей нравилось, что они с Зеницу так успели сблизиться и во всем наконец разобраться, но к замужеству она пока была не готова. Точнее, Зеницу был не готов, а она не особо хотела. — Я и не умру. Ради тебя не умру. Вот увидишь, я и отбор пройду, и с Кайгаку на задания вместе еще схожу. И там тоже выживу, да. А ты меня ждать будешь, да? — Ага, — Кайо невольно кивнула, подметив про себя, что Зеницу, наверное, уже распланировал их «семейную» жизнь на несколько лет вперед. Не то чтобы ее это напрягало, нет, Зеницу мог себе фантазировать все, что угодно. Главное, чтобы не увлекался. И лучше уж пусть он думает об их «скорой» свадьбе, чем о том, что его скоро сожрет Кайгаку или какой-нибудь там демон. Так Зеницу, может быть, и правда сможет наконец нормально высыпаться по ночам, думая о ней, а не о каких-то кровожадных тварях. — Кайо-чан, а ты… Кайгаку еще пишешь что-нибудь? Кайо нахмурилась. Она не сразу поняла, зачем вообще Зеницу вдруг решил об этом спросить. А потому и не сразу решилась ответить. — Нет. А что? Лицо Зеницу посветлело, а затем снова залилось румянцем. — Нет, просто спросить хотел: значит, Кайгаку тебе больше не нравится? У меня правда есть шанс? Кайо вдруг снова захотелось устало-вымученно вздохнуть. Все-таки Зеницу думал совсем не о том, о чем должен был. Как и она. — Я не знаю. Может, Кайгаку мне никогда и не нравился. Может, я была ему просто благодарна за то, что он меня тогда спас, а потому я хотела что-нибудь сделать и для него. Не знаю, это все очень сложно, Зеницу. Но, наверное, писать я ему больше ничего не буду — он, наверное, устал уже все мои бумажки выбрасывать. Да и у меня больше времени на уборку сада будет — скоро зима, нужно готовиться. — А мне ты писать будешь? Или… Можно я буду тебе писать? Я без тебя там не смогу, Кайо-чан. Я очень буду скучать. Зеницу всхлипнул, но потянуться за теплыми объятиями так и не решился. Он и так смутил Кайо своими вопросами, не хватало еще руки начать распускать. — Конечно, я буду тебе писать. Ты же мои письма не будешь выбрасывать, да? — Я буду заучивать их наизусть, Кайо-чан, — пообещал Зеницу, ударив себя в грудь и тут же хрипло прокашлявшись. — Спасибо, Зеницу. Я буду ждать от тебя ответов. — Я тоже, Кайо-чан, — вдруг в подозрительной решимости выпалил Зеницу, вспыхивая. Кайо смутилась. Она понимала, каких именно ответов Зеницу уже ждал от нее прямо здесь и сейчас. Но Кайо смолчала. Они поговорят не здесь и не сейчас. Когда-нибудь. Когда Зеницу повзрослеет, станет сильнее. И не умрет.

***

Шло время, а усердие и запал Зеницу бежать с утра пораньше на тренировки никуда не собирались пропадать. Кайо даже начала беспокоиться, что ее бедный забитый друг все-таки тронулся рассудком, раз сам теперь с превеликим энтузиазмом и удовольствием подставлялся под «дедулины» удары. Но нет, от всех ее вопросов Зеницу отмахивался уверенным: «Я просто хочу стать сильнее, Кайо-чан. Ради тебя». Кайо ненадолго это успокаивало — ровно до того момента, как Зеницу в очередной раз возвращался с новым, растекшимся по всему лицу, уродливым синяком. Чем дольше Зеницу пытался стать «сильнейшим», тем сильнее Кайо убеждалась, что все эти его тренировки просто-напросто добьют. И никому от этого лучше не станет. Но Кайо даже не собиралась заикаться на тему того, чтобы Зеницу меньше усердничал под жестким надзором «дедули». В Зеницу что-то переменилось — он и правда старался, рвал жилы пуще прежнего. Ради нее. От этих мыслей у Кайо под ребрами просыпались давно перебитые Кайгаку бабочки. Ей нравилось думать, что кому-то в этой жизни на нее было не плевать. Это было необычно, ново и приятно. Кайо хотелось поделиться этим чувством и с Зеницу, вот только она боялась сделать что-то совсем резкое — боялась, что ее неправильно поймут. Все-таки перед тем, как принять предложение и клятвы Зеницу, его нужно было полюбить всем сердцем и душой. Пока у Кайо это не очень получалось. Кайо было страшно. Вдруг она снова ошибется? Вдруг опять запутается в своих же чувствах благодарности и признательности? Зеницу ведь ее тоже спас: от Кайгаку, от волнений по Кайгаку, от самой себя. Может, Зеницу и не нравился ей вовсе даже как друг. Может, она просто пыталась отвлечься на него, чтобы не думать о… другом. От этих мыслей Кайо было особенно тошно. Ей казалось, что она поступала отвратительно, низко, втаптывая в грязь светлые чувства Зеницу. Думая только о себе и о грубом задиристом Кайгаку. Который ее мыслей, волнений, внимания был уж точно недостоин. Кайо много раз говорила себе, что должна была быть выше всех этих переживаний, но каждый раз, как только она оставалась одна, все повторялось по кругу. Ей казалось, что она сказала Кайгаку недостаточно, он ее совсем не понял. И оттого ей было не менее паршиво — очень уж ей хотелось расставить все точки над «и», поговорить с ним еще раз — в последний раз. Но Кайо даже и не думала интересоваться у Куваджимы-сана, когда же там Кайгаку снова решит к ним заглянуть — или для передышки, или еще по какому делу. Куваджима-сан тоже, на удивление, не думал расспрашивать у своей подопечной, с чего это вдруг она перестала каждую неделю выпрашивать у него бумаги и строчить свои письмена. Казалось, Куваджима-сан знал больше, чем должен был. Но Кайо это предположение нисколько не смущало. Она прекрасно понимала: сейчас Куваджиму-сана совсем не интересовали их детские глупые препирательства и выяснения отношений. Единственное, что его заботило — это подготовка своего преемника к его первому и последнему отбору. Кайо понимала, что очень скоро она останется совсем одна — Зеницу тоже оставит ее и будет напоминать о себе только своими редкими ответами на ее письма. От подобных мыслей ей становилось невыносимо тяжело на душе — теперь ей придется переживать за жизни сразу двоих своих близких людей. Она как могла пыталась успокоить себя и убедить, что Куваджима-сан, конечно же, не отпустит неподготовленного Зеницу на верную смерть, но все мало-мальски логичные доводы тут же глушились новой волной необъяснимой тревоги. Кайо снова чувствовала себя беспомощной и разбитой. Обнадеживало ее только то, что, кажется, Зеницу все-таки решил найти себе второе дыхание — в ней. Кайо была бы не прочь стать той, ради кого Зеницу захочет стать сильнее и хоть немного постарается выжить. Может быть, все было не так страшно и безнадежно. Может быть, когда-нибудь Зеницу с Кайгаку и правда сходят на задания вместе. А потом вместе вернутся домой. К ней.

***

Жизнь Кайо продолжала течь медленно и размерено, она даже не заметила, как пролетел еще один месяц, и наступила уже глубокая осень. Огородные дела были давно закончены, так что свободного времени у нее появилось больше необходимого. Занять которое было совершенно нечем. Если бы Куваджима-сан не разрешил ей хозяйничать в своей личной скромной библиотеке, она бы точно уже давно зачахла от тоски и безделья. Один Зеницу постоянно находил, чем себя занять — каждый раз на тренировке он задерживался все дольше и дольше. Кайо иногда даже засыпала на кухне, так и не дожидаясь его к давно остывшему ужину. Зеницу действительно решил основательно взяться за дело. Решил повзрослеть. Стать настоящим преемником. И защитником его Кайо-чан. Кайо все реже и реже слышала от Куваджимы-сана глухие роптания на то, какой же его ученик выходил бестолочью, а значит, Зеницу даже в глазах своего учителя делал какие-то успехи. Кайо не могло это не радовать. У Зеницу что-то получалось — она старалась думать только об этом, только о нем. Она старалась не думать о том, что Кайгаку за все прошедшее время так и не подумал заявиться к ним хотя бы с коротким визитом. Значит, он все еще злился. Кайо, как и обещала самой себе, так и не написала ему ни одного письма — все равно ответы на свои незаданные вопросы она так и не получила бы. Она видела, как Куваджима-сан исправно раз в пару недель получал какой-то сверток от знакомого крупного ворона. Значит, пока с Кайгаку все было в порядке, жив. Этой мыслью она и успокаивалась. Единственное, чего она не могла не замечать и что ее немного волновало: после получения этих самых свертков, Куваджима-сан несколько часов ходил сам не свой, а иногда даже отказывался от ужина, уходя куда-то вглубь леса. Кайо никогда не спрашивала, что же такого получал Куваджима-сан — ее любопытству точно не стали бы потакать. Она старалась не думать о том, что там с Кайгаку — все равно ведь не угадает. Все равно ведь ничем не поможет. Да и помощь ее была не нужна. Не нужна никому, кроме Зеницу. — Кайгаку на днях придет, — внезапно одним вечером пустым тоном выдавил из себя Зеницу, бесшумной поступью подкравшись со спины. Кайо, сидевшая тогда в комнатке с книгами учителя, чуть не выронила кипу пыльных бумаг из рук. — А? Откуда ты знаешь? — она повернула голову, внимательно вглядевшись в острые черты Зеницу. Тот был напряжен и напуган одновременно. Кажется, он больше всех не хотел, чтобы Кайгаку торопился домой. Кайо обхватила себя руками, под ребрами противно заныло, а в ушах зашумело — разум почему-то все не хотел принимать эту новость, слишком уж она была внезапной. Тревожной. — Дедуля сказал, — между тем, отведя взгляд, ответил Зеницу. Кайо снова посмотрела на него исподлобья, приоткрыла рот. — Дедуля сам ему написал, попросил. Не знаю только, зачем. — Ты боишься, что вы опять поссоритесь? — голос Кайо дрогнул. Больше всего она боялась, что с возвращением Кайгаку все повторится заново — драки, крики, слезы, раздавленные рисовые шарики. — А ты? — Да. — Если он к тебе не будет приставать, я с ним точно ссориться не буду. А то получу еще, тебе тогда опять надо будет мне перевязки менять и… П-переживать, — Зеницу впервые за весь разговор неловко улыбнулся, почесав затылок. Кайо улыбнулась в ответ — напряжение в комнате мгновенно испарилось. — Он мне ничего не сделает, Зеницу. Ему на меня все равно, — Кайо продолжала сдавленно улыбаться, стараясь не замечать, как к горлу все сильнее подкатывало колючее волнение. Зеницу ничего не ответил, но по его непривычно мрачному лицу стало понятно, что не особо-то он ей и поверил. И все же отчего-то ей на мгновение даже стало приятно, что за нее Зеницу переживал больше, чем за себя. Если Кайгаку и захочет по старой привычке кинуть ей гадости, Зеницу обязательно за нее заступится. А она потом подлатает все его раны — не зря же она у Куваджимы-сана всяких лекарских книжек поначиталась. Будет заодно на ком потренироваться. Кайо отложила записи в сторону и взяла Зеницу за руку. Посмотрела прямо в глаза. — Даже если Кайгаку и пристанет, вместе мы от него отобьемся. Лицо Зеницу резко побагровело — Кайо придвинулась к нему неприлично ближе. Но на невинный поцелуй хотя бы в щеку она так и не решилась — он даже успел расстроиться. Не заслужил еще, видимо. — Пойдем, тебе нужно выспаться, — Кайо отпустила руку Зеницу и положила записи обратно на полку. Зеницу продолжал стоять перед ней немым изваянием, словно чего-то еще ждал от нее. — Я тоже не буду приставать к Кайгаку, — Кайо смущенно потрепала края своего кимоно. Конечно, уж за это Зеницу мог и не переживать: сама она нарываться на ссоры уже не будет — хватит с нее. Тем более, Кайгаку ведь придет не к ним, а к Куваджиме-сану — наверняка они там будут заняты своими охотничьими делами. Наверняка до Кайо с Зеницу никому не будет дела. Как и раньше. Только теперь эта мысль нисколько не расстраивала, а наоборот обнадеживала. Им и вдвоем без Кайгаку уже давно было тихо, спокойно, хорошо. До поры до времени.