Раскаты грома

— Если меня убьют, я ведь тебе даже ничего и оставить не смогу… — Хочешь, я в твою комнату перееду. Или цветами там все заставлю. Зеницу шмыгнул носом, трясущимися руками взяв у Кайо платок. Та лишь пожала плечами. До отбора оставалась всего неделя — переубеждать Зеницу в чем-либо уже точно не имело никакого смысла. — Только ты хотя бы неделю подожди, как я уйду. Вдруг мне повезет, и я не сразу… Зеницу шумно сглотнул, подавился чаем. Кайо, вздохнув, поднесла ему еще и тряпку. Каждое утро она теперь заваривала чай Зеницу чуть ли не по четыре раза: ему все было мало. Кайо понимала, что ему просто хотелось, чтобы она побольше и подольше поухаживала за ним «напоследок». И она совсем не была бы против этого, если бы их посиделки на кухне не превращались в преждевременные прощания с «усопшим». Зеницу больше не мог ни о чем ни говорить, ни думать. Даже разговорами о «свадьбе» больше совсем не получалось его отвлечь. Зеницу и правда больше не верил, что когда-нибудь он все-таки доживет до того момента, когда его Кайо-чан наконец ответит ему взаимностью. — Тебе повезет, если ты с Кайгаку не будешь пересекаться. Держись от него подальше, пожалуйста. Кайо тоже подлила себе чай. То, что Кайгаку приходил с месяц назад, она так никому и не рассказала — не захотела получить на это только лишние расспросы. Да и Куваджима-сан и так прекрасно знал, что его ученик сюда заявлялся, Кайо даже не пришлось ничего скрывать. А Зеницу… Зеницу не стоило волноваться попусту. Зачем ему знать, что Кайгаку приходил только затем, чтобы наговорить гадостей и в очередной раз пересчитать ему кости. — Я знаю. Надеюсь, до этого я точно не доживу, — пробормотал Зеницу, опустив глаза. Кайо кивнула — она тоже надеялась. Наверняка их Организация охотников была большой, может быть, их и правда никогда-никогда вместе на задание не поставят. И все останутся живы. — Кайгаку по тебе все равно скучать не будет, — Кайо слабо улыбнулась, сжав руку Зеницу. Тот который раз уже за утро поперхнулся чаем. Побледнел. — А я по нему буду. — А? — Кайо нахмурилась. Кажется, у Зеницу совсем все было плохо с головой: раньше у него никакой тяги к Кайгаку вовсе не наблюдалось, что же сейчас на него нашло? Неужели соскучился? — Дедуля всегда хотел, чтобы мы как-нибудь когда-нибудь поладили, стали одной семьей. Я тоже думал, что у меня когда-нибудь будет не просто товарищ по дедулиной охоте, а… настоящий брат. У меня ж до дедули с Кайгаку никого не было, да… — Ну, зато у тебя появилась сестра. — У меня нет сестры, — брови Зеницу сошлись у переносицы. На этот раз нервно сглотнула уже Кайо. — У меня есть только невеста. Ну, и дедуля. — Ты правда все еще думаешь, что это хорошая идея? — А ты? Ты все-таки в меня не веришь, да? Думаешь, я даже до отбора не дойду, да? Думаешь, я тебя недостоин, да? — глаза Зеницу вдруг расширились, вытянувшееся лицо вспыхнуло. — Я знаю, Кайо-чан. Я все знаю. Но ради тебя я постараюсь измениться, постараюсь выжить. Я хочу быть достойным, ну… Чтобы создать уже свою семью. С тобой. Пусть и без брата-Кайгаку. Кайо посмотрела на Зеницу пристально, многозначительно. Он действительно верил в то, что говорил. Он действительно хотел когда-нибудь построить вместе с ней семью. И она не то чтобы была против. Кайо тоже с детства хотелось быть любимой, быть кому-то нужной. Быть одной семьей со своими близкими, где никто не устраивает драк и никто никому не желает скорой смерти. — Я рада, что ты веришь в себя, — Кайо приобняла Зеницу, неловко поцеловав того в щеку. Полная чаша с чаем полетела на пол. — Я… Я приберу, — смущенно пробормотал Зеницу, безумным взглядом начиная искать где-нибудь в каком-нибудь углу еще одну сухую тряпку. — А ты… Ты посиди еще со мной. — Тебе на тренировку нужно, Куваджима-сан тебя уже заждался. Зеницу поджал губы. Кайо все еще иногда приходилось напоминать о занятиях с учителем, о которых затюканный мозг Зеницу лишний раз старался просто не вспоминать. Наверное, это была единственная привычка Кайо, которую он у нее не особо-то любил. — Я и так уже опоздал на десять минут, дедуля наверняка уже свою палку заточил, чтобы, ну… Чтобы я больше никогда не опаздывал. Кайо выдохнула, поднялась. Взяла в руки тряпку. — Я сама приберу, беги уже. Тем более, это же из-за меня ты тут… напрудил. Зеницу зарделся еще сильнее, ноги его невольно подкосились, стоило ему тут же подскочить следом за Кайо. — Прости меня, Кайо-чан. Я тебе тогда завтра с уборкой помогу — дедуля как раз в город уходит, а мы вдвоем сможем побыть. — Полы помыть, ага, — губы Кайо растянулись в плохо скрываемой усмешке. Зеницу окончательно растерялся, взгляд его снова нервно забегал. Кайо не только хорошо понимала его — она видела его насквозь. Отчего Зеницу явно было не особо спокойно на душе. — Я… Пойду тогда. Извини меня, Кайо-чан. Кайо хотела было снова устало напомнить, что она уже как-то просила его не извиняться попусту, но Зеницу уже и след простыл. Она быстро убрала пролитый чай и снова уселась на нагретое место. Что-либо делать по дому сейчас совсем не хотелось. С каждым днем и на улице, и на душе у Кайо становилось все холоднее и холоднее. Она была совсем не готова снова начинать жить одними пустыми ожиданиями. Ожиданиями, что с ее близким человеком все будет в порядке, он обязательно вернется, он обязательно хотя бы напишет ей. Кайо была не готова снова изводить себя — теперь уже мыслями только о Зеницу и больше ни о ком другом. После последнего ухода Кайгаку она совсем не думала о нем — слишком это было больно, противно. Слишком много он гадостей наговорил. Как только ее бессвязная вереница мыслей приводила к тому, что Кайгаку на своих заданиях и правда стоял выжидал, смотрел, как его раненых товарищей заживо жрет какой-то демон, Кайо начинало тошнить. Она и подумать не могла, что Кайгаку был настолько… «не герой». Нет, она понимала, что не имела никакого права его осуждать: все-таки она понятия не имела, каково это — быть охотником, сражаться с демонами. Кайо не знала, что именно там у Кайгаку произошло с бедными Мамору и Тоору, а потому она предпочла просто не думать об этом. До правды она все равно не докопается. Главное, чтобы Зеницу вместе с Кайгаку никуда не побежал, тот наверняка его собственными руками тогда в пасть демону положит. И этого Кайо уже точно не переживет. Не простит. Хотя вряд ли уж кто-нибудь когда-нибудь будет просить у нее прощения. Тем более Кайгаку. Кайо надеялась, что рано или поздно он все-таки просто оставит их в покое. Больше не придет, не вспомнит о них. Теперь-то Кайо была уверена: Кайгаку вспоминал о них только тогда, когда ему хотелось вытащить из себя еще больше дряни, а затем оплевать да обмазать этим месивом всех, кто попадется на глаза. Кайгаку стоило найти новую семью, которая бы это все терпела, принимала. И она, и Зеницу уже давно от этого устали. Уже давно у них обоих терпение было на пределе. Кайгаку не мог этого не понимать. Кайо даже не думала корить себя за надежды, что их последняя встреча и правда оказалась последней. Так будет лучше, так будет правильней. С ними Кайгаку сам только мучился. И мучил. Кайо надеялась, что когда-нибудь их пути наконец точно разойдутся — и Кайгаку найдет себе новый дом. Дом, в который ему наконец-то по-настоящему захочется вернуться. А Кайо с Зеницу уж как-нибудь научатся жить и без него — долго и счастливо. Если Зеницу сдержит обещание, конечно — выживет.

***

Кайгаку шел на очередную охоту в наимрачнейшем расположении духа. На этот раз его удивительнейшим образом тоже не нашли, с кем поставить. Кайгаку никогда не считал себя идиотом, но, видимо, его за такового держали в этом гребаном штабе. Нет, он не собирался до первой серьезной твари бегать по лесам в одиночку. Пусть этим занимаются либо Столпы, либо совсем отбитые кретины. А Кайгаку все еще хотел пожить. Кайгаку все еще нужен был хоть кто-то, кто прикрывал бы его своей пробитой тушей, пока он забирал себе в трофеи очередного демона. Пока он становился ближе к званию Столпа. Вот только в последнее время Кайгаку все чаще стал задумываться: а нужно ли было ему вообще это самое звание? Разве что-то изменится, когда он станет Столпом? Да, у него будут деньги, которые он не будет успевать тратить из-за того, что его еще чаще будут посылать черт-те куда. Да, у него будет свой дом, свое поместье, в котором он не будет бывать месяцами по той же причине. Да даже уважения он этим званием из своих кретинов-товарищей никак не выбьет — как смотрели они на него волком, так и будут. Кайгаку не понимал, ради чего он сейчас так надрывался, ради чего рисковал. Все равно это никто не оценит. Ни товарищи, ни он сам. Даже учителю будет плевать. В последнем Кайгаку особенно не сомневался. Он ведь ему даже не написал, не спросил, почему это Кайгаку вдруг не стал дожидаться его с Зеницу возвращения. Значит, не особо-то его и хотели видеть. Значит, учителю тоже было все равно. С этим смириться было сложнее всего. Кайгаку не мог принять, что все, что он делал; все, к чему он стремился, оказалось пустой фальшью. Никому не нужной. Кайгаку не понимал, где же он оступился, когда же он дал себя обмануть? Кайгаку не хотел понимать, что оступился он уже тогда, когда склонил голову перед «учителем» и в слезах побежал за ним — лишь бы больше никогда не оставаться на улице — не голодать, не мерзнуть. Кайгаку остановился посреди заросшей тропы, вдохнул холодный ночной воздух. Фыркнул. Каким же он был идиотом — даже тупее своих товарищей. Учитель обманул его. Сказал, что подарит ему новую жизнь; сказал, что сделает из него сильнейшего — настоящего воина. А по итогу что? Он все так же скитался по улицам и все так же всего боялся. В его убогой жизни ни черта не изменилось. И учитель, когда брал его к себе в преемники, прекрасно знал, что так и будет. Кайгаку обманули. Нет, предали. Все предали. А он, наивный, просто слишком долго прозревал — лет десять. Кайгаку сжал руки в кулаки, в глазах защипало от накатившей злобы. Он чувствовал себя одновременно брошенным и потерянным. В который раз. Даже если он сейчас сбежит, пропадет с концами, никому не будет дела. Все его забудут. Потому что он никогда ни для кого не был героем. И никогда не будет. Кайгаку твердо решил и больше и не думал сомневаться: совсем скоро он оторвется от этого сборища идиотов — закончит свою последнюю миссию. На следующей неделе его отряду как раз обещали отсыпать монет — вот их он заберет и уйдет куда подальше без всяких проводов. А учитель пусть думает, что хочет. Кайгаку устал думать за всех и обо всех, кроме себя. Хватит. Так он точно долго не протянет — сгорит заживо. Непонятно, во имя чего, ради кого. — Ненавижу, — процедил сквозь зубы Кайгаку, тряхнув головой. — Мне казалось… Ты меня и не заметишь, Охотник… Кайгаку замер, не сразу машинально схватившись за клинок. Каждую клетку мгновенно парализовало, он не смог сдвинуться с места. Кайгаку пробыл в охотниках достаточно, чтобы по одним только замашкам демона научиться верно оценивать его силу. Сейчас ему на пути попался совсем уж страшный тип. Кайгаку осмотрелся по сторонам: демона все еще нигде не было видно, но он будто бы и совсем не прятался — просто чего-то выжидал. Совсем рядом. Тугой ком застрял в горле, Кайгаку так и не смог выдавить ни слова. Демон тоже молчал, словно ожидая, когда же его противник хоть немного выйдет из оцепенения. Хоть как-нибудь покажет себя. Перед кончиной. На глазах у Кайгаку вдруг выступили слезы — он никогда еще не чувствовал себя настолько бессильным, ничтожным, запуганным. Кайгаку чуял — этой твари он не сможет нанести и одного удара. Все, что ему оставалось — это ждать, когда уже его голова отлетит куда-нибудь в кусты. — Давно не встречал носителя дыхания Грома. Лет сто двадцать шесть… Кайгаку совсем перестал дышать. Нет, он не ошибся. Это был не простой демон — простые так долго не живут. И так долго не растягивают время перед своей трапезой. Где-то справа со стороны высоких кустов послышался шелест. Кайгаку стоило огромных усилий, чтобы от страха не закрыть глаза, не упасть на колени, прикрыв голову руками. Нет, все это было глупо и бессмысленно — так демон никуда не исчезнет. Что бы он сейчас ни сделал, этот демон заберет его с собой. Кайгаку уже видел, как обычно происходило поглощение — уже сейчас он чувствовал, как тошнота подкрадывалась к его горлу. Нет, он не хотел так умирать. Не здесь, не сейчас. Но разве он тут что-либо решал? — Посмотри на меня… — тяжелый тягучий голос полился будто из самого подсознания. Кайгаку поднял голову. Снова забыл как дышать. В сиянии Луны перед ним наконец вырос тот, кто сегодня собирался сегодня лишить его жизни: огромный шестиглазый демон, больше похожий на ожившего самурая-мечника из древних легенд. Кайгаку всматривался в него распахнутыми от ужаса глазами: темному узорчатому кимоно его наверняка было больше лет, чем самому демону. От этого чудовища разило другой эпохой, другим временем — Кайгаку совсем начал сходить с ума. Он не сразу заметил высеченную «единицу» в горящих ледяным холодом демонических глазах. Не сразу поверил. — Ты не боишься меня… — демон склонился над Кайгаку, кончики кроваво-алых волос коснулись его лица. Внутри что-то оборвалось: на мгновение Кайгаку подумалось, что волосы демона наверняка были пропитаны ядом. Конец был близок. Кайгаку только сейчас вгляделся в поблескивающую во тьме сталь катаны. Этот демон был не простым не только потому, что был Первым. Хотя Кайгаку сейчас и на это должно было быть все равно: все, о чем он сейчас мог думать — это о том, как скоро он перестанет чувствовать вообще что-либо: боль, страх, ужас. Кайгаку ждал, когда же все это закончится. Неважно, как. — Ты не боишься меня… — повторил демон, обнажая свой клинок. — Ты боишься Смерти… По телу Кайгаку пробежала крупная дрожь. Он едва понимал, к чему подводил демон. Кайгаку сейчас думал только о холодной стали, которая вот-вот должна была пройтись по его коже. — Если бы я хотел убить тебя, ты был бы уже мертв. Как ты думаешь, почему ты еще жив?.. Кайгаку сделал осторожный вздох. Бессвязные мысли заметались вихрем в заплывшем сознании. До него не сразу дошло, чего же этот демон так медлил. Теперь Кайгаку стало еще страшнее. Теперь его еще сильнее затошнило. — Вы… будете пытать меня? — каждое слово давалось Кайгаку с трудом, он и сам не верил в то, что говорил. Что он такого важного может сказать Первой Высшей луне? Да он даже не знал координаты штаба, да и в другие тайные дела его никто никогда не думал посвящать — не дорос еще. Но, может быть, демон сам хотел в этом убедиться — проверить его охотничью стойкость. Которой у Кайгаку никогда и не было. — А ты того стоишь? — демон словно читал его мысли. Тоже не видел в нем совершенно ничего особенного и полезного. Кайгаку опасливо мотнул головой. Одна из пар глаз демона на мгновение закрылась. Ему тоже надоел этот затянувшийся бессмысленный разговор. — Я дам тебе выбор… — демон полоснул катаной себе по руке, Кайгаку не успел даже зажмуриться. Прямо перед его лицом покапала кровь. Он машинально подставил под нее ладони. — Мне нужен ученик, а Ему — свежая кровь. Если Он примет тебя, ты получишь новую жизнь… Откажешься — умрешь. — Не откажусь… Не откажусь… Не откажусь… — Кайгаку захлебывался в собственных словах. Он невольно опустился на колени, почувствовав на губах вкус теплой крови. Она ничем не отличалась от вкуса его собственной. Взгляд Кайгаку наконец оторвался от демона, а сам теперь он больше и вовсе ни о чем не думал — Кайгаку сейчас без колебаний и сомнений спешил принять свой выбор. Спешил принять свою новую жизнь, свою новую силу, своего нового хозяина. Стоило ему слизать остатки крови с пальцев, тело обдало жаром, разум забился в тупой агонии. Но Кайгаку совсем не было больно, ему больше не было страшно. Кайгаку был уверен — сейчас он точно не умрет, выживет. Ему позволили выжить, переродиться. Начать все сначала. Под новым наставничеством и с новыми рангами. Этот шанс Кайгаку точно не упустит — ухватится за него пробившимся клыками. Всем докажет, чего же он на самом деле был достоин.

***

Кайо простояла на пустой дороге где-то с час, слезы уже давно успели высохнуть на ее белом лице. Слезы Зеницу, которыми он ее всю «замочил», пока зажимал в объятиях на прощание. Куваджиме-сану даже пришлось один раз ударить его палкой, лишь бы тот отлип от Кайо хотя бы на минуту и дослушал его заранее заготовленные речи. Не помогло. Зеницу уже было плевать и на наставления «дедули», и на то, что он отправлялся в последний путь. Не плевать ему было только на то, что из-за какой-то там охоты на демонов ему приходилось расставаться с его Кайо-чан. С его невестой, которая перед самим его уходом все-таки дала добро на свадьбу. Стоя посреди дороги и всматриваясь куда-то в непроглядную тьму, Кайо и сама не до конца осознавала, что именно сегодня произошло. Она все-таки осталась одна. Кайо вздрогнула — на ее тонкие слабые плечи накинули плотное хаори. Она обернулась. Кайо все не могла привыкнуть, что Куваджима-сан любил подкрадываться со спины. Почти всегда пугая ее этим до чертиков. — Спасибо, Куваджима-сан… — прошептала Кайо, кутаясь в мягкую ткань. В груди сразу стало теплее. Спокойней. — Иди домой уже. Простынешь — кто за домом у меня присматривать будет? Кайо сдавленно улыбнулась. И правда: теперь без учеников у Куваджимы-сана будет еще больше времени, чтобы еще дотошней проверять каждый угол после ее уборки да высчитывать каждую рисинку после варки. — Сегодня погода хорошая, я еще тут немного побуду… Можно? — Как знаешь. Но завтра в шесть чтоб уже по кухне бегала, ясно? Кайо кивнула. Она и сама не собиралась изводить себя тревогами до самого утра. Нет, рано еще. Зеницу ведь пока даже до этой своей горы не дошел, ни одного письма не написал. — Куваджима-сан, а вы… Кого-нибудь еще себе возьмете? Ну, в ученики… Куваджима-сан подошел еще ближе, хмуро исподлобья взглянув на Кайо. Судя по всему, вопрос ему показался страшно глупым. И очень даже неожиданным. Кайо невольно смутилась — даже сейчас она не могла засунуть свое любопытство куда подальше — все ждала, видимо, когда же это за нее сделает сам Куваджима-сан. — Что, думаешь, совсем у меня тебе тут скучно будет? Зеницу и Кайгаку — все еще мои ученики, их все еще пинками в люди гнать надо. Не переживай, за другими детьми тебе бегать не придется — этих на всю жизнь уже достаточно будет. Еще намучаешься. Да и я вместе с тобой. С вами. Кайо снова согласно кивнула. О Зеницу она точно не скоро позабудет — статус невесты преемника Столпа Грома не даст. Да и Кайгаку… Если не образумится, они с ним точно еще свидятся. Еще раз поругаются.