Кудрявый рыцарь и его неуклюжая Волшебница

Вы наверное думаете, что вторую главу я начну со слов о том, как Камило всю ночь не мог уснуть, вспоминая её волшебные голубые глаза, заливистый смех и черные, словно ночь, косы. Поспешу вас разочаровать. Всё было совсем по другому. То есть, да, он правда тогда не мог уснуть, но только потому, что Мирабель и Изабелла снова что-то не поделили и устроили настоящую ушерезку, перегавкиваясь на весь дом так, что вся Касита дрожала, а после особо звонкой реплики Исы, вздрогнула настолько, что следующий толчок заставил Камило подпрыгнуть на кровати. Потом послышались возмущённые возгласы Абуелы, вскоре хлопнула дверь Пеппы, донеслось дикое: «Вы когда-нибудь замолчите?!!», гром, свет молнии и завтра уже можно не мыть голову. Хорошо если бы на этом всё кончилось, но нет. Меньше чем через минуту в комнату к Камило вломился испуганный Антонио со всей своей стаей туканов, леопардов да и всякой другой живности, и попросился переночевать. Отказать ему было просто невозможно, за что потом пришлось поплатиться. Жуткий храп пумы под ухом не давал спать, из-за чего Камило всю ночь проиграл с потолком в гляделки, которые в итоге выиграл. Понимайте это как хотите. Утро началось с отчитывания Рабель и Исы за, как сказала Абуела, абсолютно непристойное и отвратительное поведение вчера вечером. Камило всеми силами старался не уснуть, но его попытки совершенно не увенчались успехом, и он, в конечном итоге, бесцеремонно упал лицом прямо в тарелку с кашей. Так в его список дел снова вернулось мытьё головы... Погода была невероятно солнечной и жаркой, такой, что никакая Пеппа своим плохим настроением не испортит. Камило задумчиво плёлся по улице, слушая монотонный стук шлёпок о каменную мостовую. У него всё ещё плохо получалось мыслить трезво, веки так и норовили сомкнуться, а мозг был готов в любой момент провалиться в глубокий сон. Камило не понимал, как у него вообще получилось помыться, не уснув прямо в ванной. Он не знал, куда шёл, впрочем, это было и не важно. Лишь бы подальше от этой неугомонной семейки. Сначала не дали выспаться, а теперь с утра пораньше решили скандал устроить, что голова растрескалась. Нет, всё таки Камило спал. Спал где-то глубоко в подсознании. Нашёл там любимую мягкую кроватку, укрылся теплым одеялком и видел приятные сладкие сны, в которых Tía Джульетта готовила сырные лепёшки, пахнущие, как шоколадные маффины. Или как булочка с корицей? Почему сырная лепёшка пахнет корицей?... — Ау! — Иу! — пискнуло что-то у самого лица, а потом быстро отдалилось и начало тараторить: — Oh Dios! Извините! Какая же я неуклюжая! Простите, пожалуйста! Мне... Испуганные широко распахнутые голубые глаза в ужасе таращились на сбитого с ног Камило, распластавшегося прямо посреди дороги. — Эсма? — Мадригаль? — Ну что ты так официально? Для тебя - просто Камило. И ты, наверное, решила сделать традицией... — Да, возможно. — ...постоянно падать на меня из неоткуда. — Ох, не напоминай... — Помню, как вчера, твоё феерическое падение. — Оно вчера и было, умник. — Ну конечно! Умного человека обижать — это можно. Абуеллины носочки! Булочка за бортом! — Что? Почему-то только при виде аппетитной пышной булочки, одиноко лежащей прямо на грязной брусчатке кверху зажаренным низом, Камило наконец окончательно проснулся, осознавая происходящее. Похоже, Эсмарго случайно налетела на него, рассыпала все продукты, которые несла и сейчас сидела на его ноге. Неловко. — Я помогу тебе собрать вещи, — поднялся с места Камило и начал подбирать с земли яблоки. — Oh, gracias! — мягко улыбнулась девушка, вставая с колен и обтряхивая юбку от пыли. — Я в последнее время стала слишком неуклюжей... Ещё раз прости, что не заметила тебя. — И ты меня прости, — виновато пожал плечами он, складывая собранные фрукты в одну из трёх корзин, — Я тоже не особо стремился смотреть на дорогу. Хожу весь день, словно муха сонная.. — Что-то случилось? — Эсмарго подошла ближе и стала встревоженно осматривать его лицо. — У тебя мешки по глазами. — Я знаю. — хмыкнул Камило и наклонился за той самой корзиной, которую, как говорила сама Эсма, она бережёт как зеницу ока. — Кажется, кто-то говорил, случись что с этой корзиной – его съедят, — он, хитро улыбаясь, протянул изделие, раскачивая его на указательном пальце. — Боже! Из-за тебя я совсем о ней забыла! — воскликнула Эсмарго, отбирая драгоценность. — Выходит, ты настолько была озабочена моим самочувствием, что забыла про самую важную корзину в твоей жизни? — На самом деле, это не самая важная корзина в моей жизни. Есть ещё одна. Но всё же, интересно бы получилось, если бы рыцарь, спасший мне жизнь вчера, стал бы виновен в моей смерти сегодня, поломайся на этой корзине хоть прутик, — саркастично развела руками Эсмарго и проверила содержимое корзины, — Всё на месте. Тонкий запах шоколада заставил Камило блаженно прикрыть глаза. И в тот же миг, как по феномену Пруста перед глазами предстала картинка тех самых сырных лепёшек, которые во сне готовила Tía, и которые, неизвестно почему, пахли шоколадом. Точнее, тогда не было известно, а сейчас ему всё стало предельно ясно. — А ну, признавайся, — шутливо пихнул её плечом Камило, — ты всё это время рядом со мной ходила? Мне всё снились по дороге лепёшки, пахнущие шоколадом! — Больно мне нужно за тобой ходить! Ты шёл мимо выпечки сеньора Диаза. Сам знаешь, как возле неё пахнет, — она кивнула в сторону пекарни и наклонилась за ещё двумя корзинами с продуктами, еле умещая их в руках. — Воу! Воу! Воу! — Камило бросился к подруге. — Я тебе помогу! — Не стоит, — улыбнулась Эсмарго, — Я и сама справлюсь. — А мне всё равно! Рыцари должны помогать нуждающимся! — Я не нуждающийся! — Очень даже нуждающийся! — он быстро выхватил у неё две корзины и уже было потянулся за третьей, но Эсмарго отрицательно покачала головой. — Не-а! Мамину корзину я понесу сама! — Ладно! Как хочешь. Ну что, идём? Заодно расскажешь об ещё одной супер важной корзине. — Ох, ты запомнил такую мелочь? Они двинулись назад по улице. — Я запоминаю каждое ваше слово, dulce señorita, — довольно прищурился Камило, — Так что же то за корзина? — Самая старая корзина, что есть в нашем доме, — начала она, — Ей уже больше пятидесяти лет, а сплела её mi Аbuelita. К сожалению, — Эсмарго помрачнела, — она уже умерла, но после себя оставила большое наследие. Бабушка была невероятным человеком, столько всего пережила и сделала! Жаль, я её плохо помню... — девушка опустила голову. — Мне было всего пять лет, когда её не стало... Камило не мог сказать, что понимал Эсмарго.. Abuelo Pedro погиб задолго до его рождения. Он не то, что не помнил дедушку – он его не знал. Альма много говорила о нём. Она всегда непоколебимо хранила память о любимом, всякий раз вспоминая Педро и не давая семье его забыть, за что все Мадригали были ей невероятно благодарны. — Я так понимаю, ваша семья занимается изготовлением корзин? — задал вполне логичный вопрос Камило после нескольких секунд молчания. — Да, и уже очень давно! — закивала Эсмарго. — Мама говорит, что эту традицию начала ещё моя прапрабабушка. — Ого! — Да... Печально немного, что я больше люблю рисовать, чем плести корзины, но пока что меня это не особо заботит. Я человек творческий и достаточно многосторонний, но корзины плести, не-е.. Её протяжное «не-е» заставило Камило громко фыркнуть. Это выглядело слишком забавно. Эсмарго сама по себе была невероятно очаровательной и притягательной, но тогда Камило не было точно ясно, что именно его так цепляло. Полдень. Солнце, в самом своём зените, пекло как ненормальное. Людей на улицах было немного. Город как будто погрузился в обеденный сон. Вокруг царила тишина и покой, а Мадригали уже, наверное, сели обедать. Но Камило это ни капли не интересовало. С тех пор, как он спросил, как долго идти до её дома, и получил ответ: «примерно десять минут» — прошло около четверти часа (при чём, вероятно, и половины пути не было пройдено). Эсмарго оказалась невероятно интересным человеком. За тот небольшой промежуток времени, что они были знакомы, Камило удалось её неплохо узнать: абсолютно искренняя, немного застенчивая, большая хохотушка со странной привычкой постоянно прикусывать нижнюю губу. Она не была глупа, только вот, очень любила витать в облаках. А ещё Эсмарго была прекрасным слушателем и огромным любителем всё комментировать. В ней не было ничего раздражающего или надоедливого. Камило сразу подметил её схожесть с Пеппой в переменчивости настроения, но это ни капли Эсму не портило, а только добавляло красок в её манеру поведения. Лёгкая на подъём, милая, скромная девушка, приятная в общении. Не удивительно, что Камило забыл про обед, ведь она стала самой настоящей находкой, такой, что Мадригаль был готов спокойно занести её в ТОП-10 открытий года! — Неизвестность, люди боятся неизвестности, но и пойти, проверить страшно. — Да... Aбуела продолжает говорить, что всё будет хорошо и этот раскол никак Энканто не навредит, но... После того, как она тщательно скрывала происходившее с магией тогда, пару месяцев назад, я уже особо её убеждениям не верю, — Камило приостановился, размышляя на эту тему. — А вот на счёт магии, — начала Эсма, — если кто-то к нам заявится, он сможет забрать вашу магию? Или никто кроме Мадригалей не может ею управлять? — Никто никогда её у нас не отберёт и не сможет себе присвоить. Магия принадлежит нам, и только мы можем её обуздать! — Ясно, таки никто кроме Мадригалей дар получить не может. — Ну, да, — пожал плечами Камило и двинулся дальше. — А твой дар? — догнала его Эсмарго. — Расскажи о нём поподробнее. — Я могу превращаться в других людей, вот и все подробности! — улыбнулся он превратившись в своего отца Феликса, крутанулся вокруг своей оси и снова вернулся в свой облик. — Нет! — воскликнула она. — Во всех подробностях! Ты превращаешься только в тех, кого видел? Только в людей или и во всех живых существ? Можешь ли ты получить дар своего родственника превратившись в него? Можешь поменять только одежду или отдельную часть тела, например, руку? А если ты превратишься сейчас в дрыща, покажутся ли тебе корзины тяжелее, и наоборот, если в качка — легче? Если да, то выходит, меняется не только твоя внешность, но и все твои составляющие: переписывается ДНК, меняется строение всех клеток и органов. В таком случае, если ты можешь поменять только одну часть тела, не станет ли тебе плохо? Но твой голос не меняется, значит, что внутренности тоже? А что тогда будет, если ты сходишь в туалет, превратившись в женщину? — О, Господи! Эсма, прекрати! Ты мне сейчас мозг сломаешь! — поспешил остановить её Камило, понимая, что её теории уже пошли не в то русло. Девушка прикусила губу, виновато сводя брови. — Прости, но мне правда очень интересно. Расскажи, пожалуйста. Мадригаль показушно вздохнул и посмотрел на Эсмарго, в голубых глазах которой так и читалось: «Выкладывай всё!» — Ну, во-первых — нет, я могу превращаться только в людей и только в тех, которых видел вживую, на фото или видео. — начал пояснять он, — Внутренности мои не меняются, потому-то не меняется голос, я не получаю дар своих волшебных родственников и могу менять отдельные части тела и одежду. — Значит, и сильнее ты не станешь, превратившись в качка? — А вот это мы сейчас и проверим! Хлоп! И на месте кудрявого курносого Камило Мадригаля появился высокий зализанный Марьяно Гузман — новый парень старшей сестры Долорес и, по совместительству, его будущий зятёк. Он остановился и задумчиво начал поднимать над головой каждую корзину по очереди. — Либо я так же силён, как и Марьяно, — заговорил Камило, — либо моя физическая сила не меняется. — Сеньор Гузман! — послышался неподалёку мужской голос. Ребята, в лице пятнадцатилетней девчушки Эсмарго и статного красавчика Марьяно Гузмана, обернулись. У дверей местного бара, под названием «Sancho Panzа», стоял его владелец Данило Санчес, в честь которого, как не сложно догадаться, заведение и было названо. Это был невысокий полный мужчина в возрасте, с густыми, такими же рыжими как и волосы, усами, постоянно носящий одну и ту же любимую кожаную жилетку и тёмные свободные штаны. Его не редко можно было заметить с трубкой, да и вообще, сеньор Санчес больше был похож на пирата, чем на обычного жителя небольшой колумбийской деревушки. Но, не смотря на весь его устрашающий вид, Данило был хорошим человеком с добрыми серыми глазами и вечной дружелюбной улыбкой. — Гузман! — повторил мужчина, когда тот повернулся. — Ты же зайдёшь сегодня вечером? Как и договаривались? — Ох, сеньор Санчес, lo siento mucho, но сегодня не получится! — не задумываясь ответил псевдо Марьяно совершенно не задумываясь о скрытности. — Как-нибудь в другой раз! — Но ты же говорил, что будешь сегодня свободен! — Планы немного изменились, — развёл руками Камило, — Ещё раз простите! Не ожидая реакции сеньора Санчеса парень пошёл дальше, а за ним стремительно последовала растерянная Эсмарго, всё это время недоумённо наблюдающая за их беседой. — Так, — протянул он, — На чём это мы остановились? — Это правда? — перебила его Эсма. — Что правда? — Что Марьяно не сможет сегодня прийти? — А, ты об этом! Я без понятия. — Зачем тогда врать? — За тем, что это весело! Разве нет? Представь лицо сеньора Санчеса, когда Марьяно таки придёт! Да, это и вправду выглядело бы смешно, поэтому Эсмарго не смогла сдержать смешок и опять прикусила губу, подавляя его. — Видишь? — победно воскликнул он меняя облик на привычного всем Камилло. — Вернёмся к нашему эксперименту. Моя мышечная сила с превращением не меняется. — Погоди. А превратится в дрыща? — Эсма, включи фантазию! В ребёнка! — Давай уже в кого-нибудь! И снова хлопок. Обе корзины преземлились на брущадку, а между ними с громким «Ауч!» упал маленький мальчик потирая ушибленное бедро. — Да! Я так и думала! — Эсмарго восторженно присела не корточки, чтобы находится с ним на одном уровне. — Так и думала, что твоя способность не настолько проста! — И я так думал, — неестественно низким голосом ответил мальчик, — Когда у меня только появился дар, я считал себя всемогущим, но меня настигло разочарование. И тогда я понял, — он довольно ухмыльнулся и с лёгкостью поднял тяжеловесную корзину с фруктами, — что меняется только внешность. Очередной хлопок, и совсем рядом с лицом Эсмарго образовалось усыпанное веснушками лицо Камило, которое поджало губу, говоря: «Вот такие вот дела». Румянец тронул её светлые щёки, и девушка быстро встала, поднимая драгоценную мамину корзину, которую поставила рядом, когда присела к мальчику. — Ты часто так краснеешь, или только со мной? — поинтересовался Камило, всё ещё сидя посреди дороги. — Ч-что? — Ты постоянно краснеешь, особенно, когда смеёшься. — А, — немного растерянно произнесла она, — это моя небольшая особенность. Или огромное проклятье. Тут уже как пойдёт.. — Смущение тебе к лицу, — не отрывая от неё взгляда озвучил свои мысли Камило. — Оу, спасибо, — покраснев ещё сильнее, скромно ответила она. — Блин, у тебя так легко вызвать румянец! — Перестань, — всё больше и больше смущалась Эсмарго. — А если я ущипну тебя за нос, ты тоже покраснеешь? — он поднялся с места и легонько щипнул кончик её острого носика, заставляя его окончательно сравнится по цвету с теми краснющими яблоками, что лежали в одной из корзин. — Камило! — Да я же теперь владыка румянца! Покровитель покраснения! Повелитель смущения! — Перестань уже, перестань! — смеялась она. — Как тут перестать, когда я обнаружил в себе ещё один дар? — Ну всё, хватит, одарённый наш! До дома осталось совсем чуть-чуть. Идём!

* * *

В вечер воскресенья в баре «Sancho Panzа» не протолкнуться. Каждый столик занят, официанты носятся из стороны в сторону сбивая всех с ног, а о бесконечной очереди за выпивкой уже и говорить нечего. Полностью погружённый в работу владелец бара, а по совместительству и его бармен, сеньор Данило Санчес стоял за барной стойкой и разливал напитки, обслуживая посетителя за посетителем. На двери тихо звякнул колокольчик, оповещая о приходе ещё кого-то. В душное помещение вихрем ворвался прохладный вечерний воздух, заставляя пару человек за ближайшими к двери столиками поёжиться. На высокий деревянный стул, прямо перед Санчесом, плавно приземлился тёмноволосый красавчик, приветливо улыбаясь. — Hola, Санчо! — Гузман? — воскликнул мужчина наконец заметив знакомого во всей этой суете. — Чего так удивляешься? Я вроде не так уж и рано пришёл. — Ты же говорил, что вообще не придёшь! — в диком недоумении пожал плечами Данило. — Как это? — усмехнулся Марьяно. — Мы два дня назад договорились. Я специально отложил свои дела, ели убедил Долори, что это абсолютно безопасно, и тут ты мне заявляешь, мол, я говорил, что не приду?! — Да ты сам сегодня сказал: «Ох, сеньор Санчес, lo siento mucho! Планы немного изменились, я прийти не смогу!» — Когда это я такое говорил?! — Сегодня в обед проходил мимо моего бара с какой-то милой девчушкой, я тебя окликнул, напомнил про встречу, и ты сказал, что не сможешь! — Я с какой-то девчушкой? В обед? — поражённо переспросил Марьяно. — Данило, да ты бредишь! Тебе небось на солнце голову напекло, раз такие галлюцинации видишь. — Какие галлюцинации?! — по-настоящему возмутился Санчес. — Я ещё не настолько стар! Из ума ещё не выжил! — Но меня тут не было сегодня, — продолжал настаивать на своём Гузман, — Я обедал у Мадригалей и.... — Что «и....»? — Мадригали! — Что «Мадригали»!? — нетерпеливо подгонял его Санчес. — Гузман, договаривай! Не заставляй меня начинать сомневаться в своей адекватности! — Ты не меня видел, а Камило Мадригаля. Того, который внешность свою менять умеет. Сеньор Санчес медленно отклонился назад беззвучно смеясь, так, что по одним усам это и было ясно, а после чуть слышно произнёс: — Вот чёрт кудрявый!