Всем привет, меня зовут Антон...

Антон старательно скручивает в тугую трубку десятирублевую купюру и наблюдает за действиями товарища, который расположился напротив. Дима, словно не замечая на себе столь пристального взгляда, ловко орудует кредиткой по экрану смартфона, расщепляя остатки кристаллов в мелкий порошок. Шастун подается вперед и разрезает тишину. — Ну долго еще? — ворчит парень, постукивая ногтями по поверхности стола. Низ живота стягивает в сладкий узел, пальцы мелко дрожат и дыхание, кажется, становится прерывистым. Позов расплывается в мягкой улыбке, его всегда забавило это нетерпение со стороны младшего. К слову, разница в возрасте у них всего два года, но не смотря на это Шастун был тем еще ребенком. Конкретным таким ребенком, не умеющим принимать отказа, истерящим и слишком нетерпеливым. Дима — единственный единомышленник в этом чертовски неправильном животном мире и единственный, кто может угостить двумя щедрыми дорогами солей абсолютно бесплатно. Это же залог долгой и крепкой дружбы, да ведь? — Милости прошу, — Дима тянет телефон прямиком к Антону, — только давай сначала половинку. Альфа все-таки. Антон не заставляет себя долго ждать. Парень подносит купюру к носу и склоняется ниже, утыкаясь вторым концом прямиком к белому порошку, прикрывает глаза и резко вдыхает в вебя все содержимое, медленно ведя трубкой по экрану. Нос безбожно щиплет, крошки оседают в горле, оставляя после себя неприятный горький вкус. Влага собирается в уголках глаз и мальчишка тянется свободной рукой, чтобы вытереть уже появившиеся слезы рукавом объемной кофты. — Дурак, — констатирует Позов. — говорил же не борщи. Эффект наступает почти сразу. Шастун тянется к пачке сигарет, лежащей на столе, пару секунд крутит ее в руках, после чего дрожащими пальцами вытягивает тонкую сигарету и подносит ко рту размыкая вдруг резко пересохшие губы. Сил больше ни на что не хватает, парень обреченно запрокидывает голову назад и не рассчитав силу легко ударяется о стену, слегка морщится и крепче зажимает сигарету. Звуки слегка приглушаются, тело становится ватным, ощущение полета немного пугает, но из-за усиливающейся эйфории лишь драконит и кажется очень притягательным… Раздается звук щелчка и во рту появляется вкус никотина, слегка приоткрыв глаза Шастун видит над собой друга, который держит в руке зажигалку. — Спасибо, — медленно тянет младший, и сопровождает свою речь слабым кивком. — В норме? — Шутишь? — тихо смеется Шастун, — Это лучшее, что я пробовал. Антон лениво стряхивает пепел от сигареты в стеклянную кружку и отстраненно смотрит на экран загоревшегося телефона, «мама» бегло читает парень, но не предпринимает никаких действий. Сейчас определенно не до этого. — Может ответишь? — ненавязчиво интересуется Дима. — Не-аа, — парень чешет нос, стряхивая высохший порошок под ним. — я знаю, что она скажет. Не хочу портить себе настроение. Позов лишь пожимает плечами не считая нужным продолжать этот диалог, Антон сам разберется, парень ему не папочка, чтоб капать на мозг и читать беспонтовые нотации.

***

— Мне кажется, что наш полет — это важно. — еле поворачивая языком тихо скулит Антон. — На сколько важно? — Фатально важно.

***

Первый: А тебе не страшно? Второй: Почему мне должно быть страшно? Первый: Потому что от нас ничего не зависит. Мы летим, но не управляем своей жизнью. Мы словно уже умерли. Второй: Так это самое интересное! Пока ты не летишь, у тебя могут быть надежды, страхи, неуверенность, ты можешь думать о будущем с абсолютным непониманием, как в нём жить. А когда ты начинаешь лететь, всё это перестаёт иметь значение. Остаётся только полёт. Одно сплошное движение. И это счастье Первый: А что случится, когда мы долетим? Смерть? Второй: Или новая жизнь. В любом случае произойдёт что-то очень важное

Anacondaz «новый приют»

— Просто скажи что ты употребляешь и насколько это серьезно. — женщина устало смотрит на сына потускневшим взглядом. — Эй, — ободряюще отвечает парень, — все хорошо. Мне не нужна помощь. Антон, кажется только сейчас заметил насколько сильно постарела мама за последние полгода. Темные синяки под глазами показывали, что женщина практически не спит, на голове появилось значительно больше седых волос, а искорки в глазах потускнели и теперь там лишь пустота и страх (?). Это раздражает и злит. Парень чувствует свою вину, но искренне не понимает, что нужно сделать, чтоб женщина не беспокоилась о нем настолько сильно… Шастун не разделяет ее беспокойство, ну серьезно, а что может случиться? Немым взглядом он кричит мол «все хорошо, видишь, я жив и со мной точно ничего не случится». Подумаешь, балуется, но от этого же не умирают, он же не колется, он же не наркоман. — Антош, теть Света рассказала мне про реабилитационный центр в Крыму, — Майя делает паузу и аккуратно поднимает взгляд, с осторожностью наблюдая за реакцией сына. — там море, терапия, психоло… — Хватит! — на полуслове перебивает ее парень. В глазах блестит ярость и нездоровый огонь. — Я могу остановиться, — повышает голос Антон, — могу, — чуть тише добавляет он, — дай мне время. Женщина смотрит на него с недоверием, но от чего-то все же кивает. Смысла спорить сейчас нет, парень снова явно под кайфом и трезво оценить ситуацию он вряд ли сможет. Антон просыпается он нарастающей тошноты, которая комом застревает в горле, парень недовольно морщится и подскакивает на ноги, двигаясь в сторону туалета. Чтобы прочистить желудок нет необходимости засовывать в глотку два пальца, достаточно просто склониться над унитазом. Тело дрожит, а кости невыносимо ломит, доставляя полный дискомфорт. Парня рвет водой, он уже и не помнит, когда ел последний раз, может в среду.или в понедельник. Горячие слезы обжигают впалые щеки и подавив очередной рвотный позыв мальчишка поднимается на ноги и часто моргает, убирая с ресниц лишнюю влагу. Это чувство тошноты не проходит практически никогда, оказывается, к этому можно даже привыкнуть, и очень хорошо, если это не сопровождается рвотой. Шастун открывает кран холодной воды на максимум и подставляет ладошки, сложенные лодочкой, под струю, набирая в них воду, после чего подносит трясущиеся руки к лицу, окатывая его водой. В отражении зеркала Антон себя не узнает: зеленые глаза почему-то больше не отливают цветом летней травы, теперь цвет больше похож на вязкое болото, синяки под глазами стали практически черного цвета, кожа потеряла свой румяный цвет и теперь кажется какой-то слишком серой и болезненной, щеки впали из-за чего лицо кажется вытянутым. Присущая парню худоба от рождения кажется еще более пугающей «вот это пиздец» — отмечает про себя парень и слегка улыбается своему умозаключению. Это какой-то другой Антон, не тот приветливый и вечно улыбающийся восемнадцатилетний парнишка, теперь это зашуганный и загнанный зверек, шугающийся резких звуков. Сейчас это запутавшийся в себе упертый ребенок, который искренне верит, что ему не нужна помощь. Антон фиксирует джинсы ремнем, иначе вещи попросту не будет держаться на костлявом теле, натягивает обычную белую футболку без принта и хватает с собой розовую худи, намереваясь надеть ее уже в подъезде, единственное желание на данный момент — свалить раньше, чем проснется мама. Быстро шмыгнув в кроссовки и уже потянувшись было к дверной ручке, парень слышит тихое — Ты придешь сегодня? Мама стоит за спиной, парень чувствует на себе пристальный взгляд серых глаз, но не спешит поворачиваться. Черт, она не спала. — Не знаю, — честно отзывается Антон, все же поворачиваясь к женщине лицом, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. — Посмотри на кого ты похож! — вскрикивает Майя, отчего парень недовольно морщится, но ничего не отвечает. Не любит он такие разговоры по утрам, ничем хорошим это обычно не заканчивается. — Тебе лечиться надо, Антон! Я не могу смотреть, как умирает мой ребенок и бездействовать, — голос дрожит и женщина вот-вот заплачет. Шастун мысленно дает себе пощечину, это он во всем виноват, она этого не заслуживает. Мудак. — Знаешь, дорогой, — безэмоционально продолжает она после затянувшейся паузы, — делай что хочешь со своей жизнью, тебе плевать на меня, тебе на всех плевать. Парень вылетает из квартиры, хлопнув дверью. Апрельская морось неприятно бьет по лицу, погода полностью олицетворяет душевное состояние парня… Злость берет вверх и юноша буквально кипит изнутри. Единственный родной человек больше в него не верит, не верит ни единому его слову. Хочется упасть матери в колени, расплакаться и сказать, что все изменится, что все будет как раньше. Антон понимает, что если сделает так — это будет подло и нечестно с его стороны по отношению к маме. Он боится, боится показать свою слабость, так не должно быть. Шастун достает из кармана джинс телефон и набирает знакомый номер, поднося аппарат к уху. — Антон? — доносится на том конце провода голос Поза. — Я приеду? Дима потирает переносицу и смотрит перед собой. — Жду.

Первый: Иногда мне кажется, что девять граммов это слишком. Второй: Думаешь это перебор? Дело ведь не в количестве граммов, а в том, насколько получится разогнаться. Первый: У нас получилось хорошо разогнаться перед полётом. Может, поэтому мне в голову лезет всякая херня? Второй: С людьми точно так же. Они тоже летят сквозь свою жизнь, не успевают понять, что происходит и точно так же, как и мы, убивают при попадании. Главное смотри прямо перед собой. Первый: Осталось немного, теперь я вижу. Мы попали. Я в голову. Второй: Я, судя по всему, в сердце.

***

Осознание бессилия приходит не сразу. Очередной наркотический марафон затянулся вот уже на четыре дня, телефон разрядился и выключился уже на второй день, поэтому сообщить о своем местоположении возможности не предоставилось. Антона трясет и ему откровенно хуево, на действие наркотика наложилось полное отсутствие сна, сальные волосы облепили взмокший лоб парня, дыхание нездорово-медленное и прерывистое, тело постоянно бросает то в жар, то в холод. И именно сейчас приходит понимание если не предпринять что-то сейчас — потом будет тупо поздно и от этого понимания становится настолько больно, что грудную клетку просто разрывает навязчивое чувство жалости к себе. Мальчишка заходится в истерическом приступе, слезы неконтролируемо катятся по его щекам, он хрипит и жмурит глаза максимально сильно. Дима наблюдает со стороны, взгляд у него обеспокоенный, но лезть сейчас к парню с вопросами он не собирается. Неподходящее время. — Мне пора домой. — успокоившись тихо выдавливает Шастун. Позов понимающе кивает.

***

Это своего рода мольба о помощи, трактовать можно как угодно. Антон медленно плетется в сторону дома, прохожие косятся и смотрят с сожалением (?). Впервые парню некомфортно находиться в этом теле, хочется провалиться сквозь землю, лишь бы не смотрели, лишь бы не сочувствовали. Весеннее солнце несвойственно для середины апреля припекает достаточно сильно, от чего физически становится еще хуже. Желудок сводит болезненным спазмом и впервые за долгое время парень отчетливо ощущает сосущее чувство голода. Шастун неуверенно топчется на пороге, не решаясь постучать в дверь. Реакция может быть любой, мать может начать истерить, может заплакать или же даже не пустить в квартиру, но об этом думать совсем не хочется. Постояв с пару минут парень все же заносит руку, после чего слышатся пара негромких ударов. — Антоша. — вздыхает Майя, сокращая дистанцию между ними и обвивает шею мальчика своими руками. Парень обнимает женщину в ответ и они просто стоят молча. Пять? Десять минут? — Ты не уйдешь? — интересуется она шепотом. — Нет, — скулит Антон и дает волю эмоциям, слезы беззвучно стекают по лицу, а парень только и успевает, что слабо всхлипывать и содрагаться в приступе всем телом.

Белый флаг считайте так

Зеленых глаз пустота

Как смешна скажи

упавшая звезда?