Что с тобой, Малфой?

Она не могла поверить, что прошло уже восемь месяцев после полного восстановления Хогвартса. Ей так и не удалось принять в этом участие, как бы ей того не хотелось, мадам Помфри буквально насильственно заставляла Гермиону лежать в лазарете до полного излечения. Финальная битва застала девушку врасплох, она была обессилена и изнеможена после стольких скитаний и долгих пыток накануне, поэтому стала легкой целью под прицелом одного из жестоких Пожирателей. Ее бок был практически насквозь поражен каким-то новым проклятьем, соизмеримым по ощущениям с маггловской кислотой, что приводила к сильному химическому ожогу и разъедал своими слизкими щупальцами все, что попадалось на ходу — ткань одежды, грубый шар эпидермиса, даже надкостница не смогла противостоять этому очень злому и темному заклинанию. На реабилитацию ушло больше месяца лежачего режима с постоянным потреблением укрепляющих зелий и несоизмеримого количества костероста. Каждый раз, когда ком в горле подкатывал так близко, что вот-вот все внутренности окажутся на собственном одеяле — Он оказывался рядом и крепко сжимал подрагивающую ладонь в своей. Ей все еще иногда казалось это навязчивой галлюцинацией, новым симптомом или изощренным проклятием, вылетевшем из вражеского древка, но Он и правда был рядом с ней. Драко Малфой — кошмарный сон, преследовавший ее с одиннадцати лет, оказался самым надежным человеком рядом. Он заменил ей всех: родителей, чьи воспоминания были безвозвратно стерты; друзей, которые еле находили силы зализать собственные раны и отойти от потери близких, что уж говорить про заботу о других; наставников, чье время было слишком ценным ресурсом на войне, чтобы тратить его на обучение какой-то девчонки, умеющей стрелять лишь «остолбеней» и «конфудус» на поле боя. Он был ее якорем в самом беспокойном океане, что она могла себе когда-либо вообразить. — Малфой? — Его новая дурацкая привычка, называть ее своей фамилией грела душу и выводила из себя в одно и тоже время. Почему он вызывал в ней столько эмоций? Каждый день, словно впервые, разве это нормально? Здорòво ли это вообще? — Что ты там пытаешься разглядеть столько времени? Вскинутая бровь, каждый раз пряталась за уложенной наискось челкой и эта ухмылка, которую она поначалу путала с презрительной — Драко был прекрасен. Казалось, война сделала этого молодого человека только привлекательней, его торс раздался в ширину за счет постоянных тяжелых нагрузок, плечи были широки от природы, по длинным ногам и рукам перекатывались мышцы и даже россыпь мелких шрамов никак не портила картину этого идеального бледного полотна. Он продолжал внимательно осматривать ее лицо, пока его собственный кадык ходил ходуном, будто он не пил целую вечность и его жажда была столь велика, что он вот-вот готов накинуться на любой источник, из которого возможно добыть влагу. Гермиона всегда была благодарным человеком, готовым отдать все задолжалое сполна, поэтому не заставила ждать Малфоя слишком долго и первая слеза скатилась по ее щеке, как по щелчку пальцев. Еще одна. И еще. «На, держи, пей сколько влезет!», — внутренний голос кричал так громко, что капилляры были уже на грани разрыва. — Эй, что…? В чем дело? — Его слегка насмешливое лицо в секунду переменилось на обеспокоенное и ничего не понимающее, Драко преодолел расстояние между ними слишком быстро, от чего Гермиона отшатнулась и уперлась в зеркало вплотную. — Милая, что с тобой? — Он замялся от такой реакции на его действия и отодвинулся на пол шага назад, все еще наблюдая за потоком ее слез через зеркало, в которое Грейнджер уперлась лбом. — Пп.почему ты здесь, Малфой? — Как давно она перестала звать его по фамилии? Когда его имя стало чувствоваться на губах обожаемой соленой карамелью, отказаться от которой не заставила ни одна диета. Подняв на него взгляд ей удалось заметить реакцию — он отшатнулся от этого обращения, как от «Флиппендо». Она чувствовала себя отвратительно от того, что такая его эмоция принесла ей удовлетворение. Гермионе хотелось, чтобы он ощущал тоже самое: растерянность, неуверенность, боль. — В каком смысле? Ты? Ты хочешь, чтобы я ушел? — Голос похолодел на пару десятков градусов цельсия, давно забытая фирменная «Малфоевская» маска была наготове. Глупый, глупый Драко… — Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос. Почему ты здесь, Драко, почему здесь со мной? — Совершенно нелогично было спрашивать его, что он делает в собственном доме, куда важнее хотелось узнать, что тут забыла она. Несмотря на подступившую истерику и скатывающиеся слезы, голос был поразительно тверд. Этому её научил тоже Он. Годрик, осталось ли в ней хоть что-то от прежней Гермионы Джин Грейнджер? — Я не понимаю тебя. — Я сама себя не понимаю. — Шепотом добавила она и ушла в ванную комнату заперевшись на дверной замок и запечатывающие чары.

***

После недавнего разговора, если это можно так охарактеризовать, оба старательно делали вид, что ничего такого не произошло. В их отношениях ничего не менялось уже несколько долгих недель, если не месяцев. После полного исцеления в Мунго Гермионе прописали еще такой же срок находиться дома под присмотром медсестры, которая приходила пару раз в неделю для осмотра подзажившего рубца. В тот непростой период Он снова был рядом. Готовил ей, потому что знал, как она терпеть не могла автоматически накашеваренные блюда с помощью магии. Провожал до ванной комнаты и только по разрешению осмеливался зайти внутрь, чтобы намылить спину и плечи, куда ей было тяжело дотянуться из-за саднящей боли под ребрами. Когда от зелий ее клонило в сон посреди дня, Драко тут же оказывался около изголовья, чтобы бывшая гриффиндорка случайно не стукнулась головой об один из углов, или натягивал покрывало повыше предотвратив болезненную лихорадку. Недуг постепенно отступал, но их взаимоотношения оставались такими же ровными, — они были заботливые и нежные, возможно кому-то со стороны казались даже романтичными, а на деле чувствовались созависимыми. В тот день, когда Малфой беспардонно ввалился в ее камин и заявил, что ему надоело вот так скитаться между их домами ей показалось, что всё наконец наладится. Эта надежда преследовала её во время сбора необходимых и дорогих сердцу вещей, при перемещении в его, с этого момента, не холостую квартиру, даже за ужином с безбожно дорогим вином и самыми ароматными свечами она была рядом. В ту же ночь она бесследно пропала, испарилась будто никогда её и не существовало. Обжигающие полость рта поцелуи и робкие, такие словно они вновь вернулись в стены школы, прикосновения так никуда и не переросли. С тех пор как таковой близости у них больше не было. Статичные целомудренные поцелуи на прощания или чмоки в щеку перед сном, легкие поглаживания-похлопывания по спине — всё, что происходило между ними уже шесть месяцев подряд, живя под одной крышей. Мерлин, полгода без секса! Она никогда не была страстной нимфой, но даже ее скудный опыт давал понять, что такое постоянство никак не идет на пользу отношениям между молодым мужчиной и женщиной. В первый месяц переезда Гермиона поддавшись уговорам Джиневры скупила половину магазина белья в Косом Переулке. Красные и зеленые рюшки так глупо смотрелись на ней, но собрав все свои сомнения в кулак, она все же вышла из ванной комнаты к нему в спальню и решительно заняла (как ей показалось) сексуальную позу лежа к нему спиной. Затаив дыхание она лежала на боку подтянув одно колено к груди, дабы привлекательно выпятить ягодицы, при этом втянув живот насколько только была способна. Девушка была готова поклясться, что чувствовала на себе его обжигающий взгляд, она испытывала фантомные касания и дыхание на коже в тех местах, куда по ее ощущениям он был направлен. Да, она однозначно была готова в этом поклясться, пока не почувствовала на разгорячённой коже холодное касание тонкой материи покрывала. С каждой последующей попыткой ее внутренняя сексуально-привлекательная женщина постепенно превращалась в отчаявшуюся закомплексованную девчушку, Грейнджер снова ощущала себя той некрасивой, неуклюжей двенадцатилетней зубрилой с огромными зубами и запутанными волосами. С каждым днем количество одежды на ней увеличивалось, а все шелковые халаты так же быстро заменились растянутыми свитерами. Ей больше не хотелось тратить свое время на укладку, поэтому по дому она ходила с неизменным пучком, забывая смыть зубную пасту, скатавшуюся на изломах губ. После постепенной оправы Магического мира от последствий войны, бывшей гриффиндорке, как героине войны и самой старательной ученице было предложено место в министерстве, которое она с радостью приняла. Работу можно было выполнять из дома, чем девушка и пользовалась, штудируя новые посланные совиной почтой книги для перевода рун, а затем перебирая стопки документов целого отдела. Рабочая рутина захлестнула шатенку с головой и проблема отношений больше не казалась такой существенной, они по-прежнему вместе принимали все приемы пищи, читали одну книгу на двоих или смотрели маггловские DVD-диски, засыпали под общим одеялом — всё было в порядке. Она уверенна, что с их отношений вполне могли бы списать какую-то романтическую повесть и у нее совершенно точно была бы целая база поклонников. Но книги, фильмы, спектакли — это не о жизни… Гермиона убедилась в этом на собственном опыте.

***

— Гермиона? — По ту сторону телефонной трубки раздался родной голос, они уже давно не собирались вместе из-за полного завала в отделе мракоборцев и грядущего пополнения в семействе Поттеров, — Привет, извини если я не вовремя, просто мы совсем потеряли связь в последнее время, хах. — Гарри всегда было легко понять, даже не видя его искренних глаз можно прочесть всё лишь по голосу. — Что-то случилось? У Джинни всё в порядке? — Что? А, да, да у нас всё хорошо, даже отлично, а как ваши дела? Как Малфой? — Годрик, Поттер, он никогда в жизни не умел врать или хотя бы делать вид, что сам верит в собственное притворство. Вывод: из него самый никудышный актер, возможно он уступает только Невиллу. — Гарри Джеймс Поттер, немедленно говори, что происходит! — Её терпение было на пределе, весь сегодняшний день был полным недоразумением и последнее, что хотелось делать — это вытаскивать клешнями правду из друга, чьи даже самые страшные тайны она научилась воспринимать с самым безукоризненым выражением лица. -Дракособираетсясделатьтебепредложениенобоитсячтотыоткажешьипоэтомупопросилпрощупатьменяпочву! — На одном дыхании протараторил он и отрывисто задышал в трубку. — Он что…? Ты должно быть шутишь, это какая-то новая идея для проделок фирмы Уизли? — Вот дерьмо, Малфой запустит в меня авадой и это лучшее, что может меня ждать! — Гарри, сколько можно говорить тебе, чтобы ты прекратил ругаться?! У тебя скоро будет ребенок и это то, что ты хочешь от него вскоре услышать? — Гермиона, ты вообще слышала, что я сказал тебе три минуты назад? — Неверяще протянул он в рубку и неловко прокашлялся, пытаясь разрядить образовавшуюся обстановку. — Или, погоди… Его неуверенность действительно имеет почву? Ты не хочешь выйти за него, но Гермиона, я думал, то есть — мы все считали что … — Всё слишком сложно, и прости, я сейчас действительно очень занята! Мне прислали новую партию документов, чей перевод займет больше суток, а сроки уже горят! Так что я обязательно перезвоню тебе немного позже, передавай Джинни привет! — Наспех сбросив звонок она со всех ног побежала в ванную от подступившей к горлу тошноты. Согнувшись над унитазом ее рвало желчью и желудочным соком, потому что даже крошки еды не было в ней со вчерашнего утра. На днях она приняла решение взять себя в руки и похудеть, и лучшим решением оказалось отказаться от еды. Спазмы сводили живот снова и снова, но мозг не мог просто так смириться с тем фактом, что блевать было нечем. Опустившись на колени Гермиона рыдала и кашляла, снова и снова пытаясь отогнать порывы собственного желудка выпрыгнуть прямо через глотку. Слишком много стресса навалилось на ее плечи. Ничего, всё пройдет. Громко хныча девушка пыталась внутренне успокоить саму себя, как и делала уже долгих десять месяцев со дня победы. — Что ты делаешь с собой, моя маленькая? — Неторопливо, оттолкнувшись от косяка двери, он подходил к ней, словно к запуганому дикому зверенку, что затерялся в пустующей части леса. — Как мне тебе помочь? — Его голос убаюкивал, обвалакивал, как теплые мамины объятья перед сном. — Выйди! Прошу, я не хочу чтобы ты это видел! Пожалуйста! — Она кричала и плакала еще сильнее, в попытке дотянуться до смывного бачка и захлопнуть крышку, но руки не хотели слушаться. Она чувствовала себя жалкой, такой, какой ее не видел еще ни один человек в мире. — Какой ты не хочешь, чтобы я тебя видел? — Драко приблизился вплотную и аккуратно поддел кончиками пальцев выбившиеся пряди кучерявых волос, бережно заправляя их ей за уши, а затем опустился рядом с нею на колени и стал разминать трясущиеся от всхлипов и рыданий плечи, переходя на лопатки проводя теплой ладонью вверх-вниз. — Почему тебе плохо, мне вызвать врача? Тебя снова беспокоит рана? Она качает головой, но не может собраться и сказать ему правду. Слова Гарри напугали ее, но не потому что она не готова к замужеству, а потому что не уверенна, что Он — тот самый. Разве можно выходить за того, с кем отношения у тебя больше похожи на родственные? Наконец-то она ответила сама себе на тот самый страшный вопрос. — Драко, прошу, не задавай сейчас никаких вопросов, а просто ответить: Что ты видишь, когда смотришь на меня? На меня такую? — Грейнджер обернулась на него, все еще опираясь на керамический санузел и вытирая растянувшимся рукавом кофты остатки слюны с губ и подбородка. Она чувствовала себя не только жалкой, но и мерзкой. — Я вижу перед собой самую отважную девушку, которую только мог встретить. Я буквально держу в руках героиню войны, а еще умнейшую ведьму нашего времени. Каждое утро я просыпаюсь с мыслью о том, как сильно не заслуживаю тебя, твои заспанные глаза за завтраком и покрасневшие щеки после каждого принятия ванны. — Он говорил это практически шепотом, уперевшись носом куда-то ей в висок, все также продолжая поглаживать спину, спускаясь к пояснице. — Я люблю тебя, и беспокоюсь о тебе. Думаю, нам все же стоит вызвать колдомедика, возможно это последствия проклятия. — Не нужно. Всё в норме, дай мне пару минут. Я хочу привести себя в порядок. — Гермиона снова отвернулась от него дожидаясь, пока он покинет комнату. Действительно, уже несколько минут спустя, девушка вышла с каплями холодной воды на лице и в еще более скрученных от попавшей влаги волосах. На прикроватной тумбе уже ждал стакан воды, а с ее стороны кровати лежала чистая партия домашней одежды. Возможно выйти за него будет не худшей идеей? Он всегда так заботился, уделял внимание мелочам, ей казалось, что Драко знает её лучше неё самой. А секс, это ведь не главное в отношениях, да и о детях она никогда не мечтала. Это удовольствие наверняка можно заменить чем-то другим, ей лишь стоит найти подходящую литературу и проблема тут же исчезнет. Нет, не исчезнет. Она не будет тешить себя иллюзиями, потому что всё это не нормально! Он совершенно юный парень, у него просто не может не быть желания, значит у него есть кто-то еще? Кто-то, с кем он спит, а потом возвращается в их общую кровать и воротит от неё нос! Тогда почему он просто не бросит её, зачем ему терпеть такую ужасную недоженщину в своем доме? Для чего все эти разговоры о предложении с ее друзьями? Может, он просто использует её? Гермиону, все время их открытых отношений, преследовали одни и те же слухи, о том, что хорошая гриффиндорская девочка, подруга самого Гарри Поттера — просто прикрытие для гнилой души пожирателя смерти. Конечно, она никогда не слушала подобные сплетни и считала их не более чем смешным фарсом, но теперь ей не было так смешно, как раньше. Она залпом выпила стакан воды, схватила палочку и трансгрессировала в свою квартиру, тут же запечатывая все возможные входы. Ей нужно подумать обо всем в одиночестве.

***

Вернувшись в дом Малфоя под вечер, она обнаружила, что её парень даже не понял, что она куда-то пропадала. Свежая пижама так и лежала на кровати, рядом с которой теперь покоилось еще и письмо: «Я должен вернуться на работу, пообещай мне вызвать врача, если снова почувствуешь себя плохо. Буду поздно, люблю тебя.» Она вернулась со стойким убеждением того, что Драко ей не пользуется, ведь это просто не имеет никакого смысла. Все давно знают, что во время войны он был на стороне Ордена, находясь в Мэноре, как шпион. Его мать также была освобождена от всех обвинений, а отец давно осужден по заслугам. Дела в бизнесе у Малфоев тоже шли успешно, да и к тому же, заслуги Грейнджер были явно переоценены. После войны она практически не появлялась в людях, всячески отнекиваясь от очередного светского раута в честь победы, а Драко ей только помогал в этом, ссылаясь на остаточное заживление той самой раны. Тем не менее, мысль об изменах ее не покидала. Гермиона решила, что он все же любит ее и поэтому так печется о ней, еще ему достаточно интересно обсуждать с ней новости Волшебного Мира и он не стесняется задавать ей вопросы насчет собственного дела. Но физиологически она перестала его привлекать, а он как настоящий джентльмен просто не может сказать даме такое в лицо. Это и неудивительно, во время реабилитации она набрала не менее десяти килограмм, а еще и этот ужасающий сквозной шрам. На ее теле появились растяжки и целлюлит, маленькая по природе грудь слегка увеличилась и от этого обвисла. Она видела всё это, пытаясь скрыть за слоями одежды, но он видел её в душевой кабине, иногда по ночам, когда становилось слишком жарко и ей приходилось скидывать с себя верхнюю кофту, оставаясь в одной майке и удлиненных шортах. Она была ужасна, любой мужчина отказался бы спать с таким зрелищем.

***

Стол был рассервирован в точности так же, как в день ее переезда. Она заказала его любимое вино, нашла те самые свечи, запах который будоражил самые приятные воспоминания, с послевкусием разочарования, даже влезла с подаренное им платье. Девушка нашла их совместную колдографию за этим столом в тот вечер, и повторила макияж с укладкой. Это оказалось сложно, ее палочка не видала чар гламура более четырех месяцев, однако ей всё же удалось справиться. Гермиона никогда не была хороша в готовке, так что попытка повторить фирменную лазанью Драко не увенчалась успехом, но ничего не испортит ей этот вечер. Сегодня всё обязано пройти строго по ее плану. На часах 20:47, Он скоро прибудет. Как и ожидалось, ровно в 21:00 в гостиной раздался звук аппартации. Еще в самом начале совместного проживания, было проговорено, что никто не задерживается гдебы-то ни было дольше девяти часов вечера без предупреждения. Грейнджер слышала, как шаги удалялись в сторону спальни, затем стук в дверь ванной комнаты и вот, поступь направилась к кухне. — Гермиона, ты здесь? — Громкий вопрос донесся раньше, чем его белокурая макушка появилась в проеме двери, а глаза от удивления округлились. Пиджак до этого свисающий на плече отправился к ногам, ровно как и изучающий взгляд его хозяина. — Оу, что-то празднуем? — На это ей осталось лишь улыбнуться. Не так, как он привык. В ее эмоциях не было и намека на мягкость. — Поттер, верно? Он не смог сдержать язык за зубами, Салазар, это было слишком предсказуемо! Я неописуемый идиот! — Его хриплый смех эхом разнесся по столовой, а плечи понуро опустились вместе с челкой, застелившей глаза. — Думаю, ты очень голоден, сегодня был тяжелый рабочий день. — Это все, что она сказала, прежде чем принять место со своей стороны стола и взять в руки приборы. Он последовал ее примеру, странно оглядываясь на нее время от времени. — Эм, да, спасибо. Сегодня и правда было достаточно напряженных моментов…- Он изысканно отделил часть своей порции, нанизав ее на вилку с помощью ножа и отправил в рот только после того, как тщательно пережевал пищу осмелился продолжить ранее затронувшую тему, — Так что, есть какие-то новости от неугомонной парочки? — Он старался показаться напускно расслабленным, но это было не так, и это было видно к его огромному сожалению и стыду. Малфой терял сноровку рядом с этой ведьмой. — О, ты про Гарри с Джинни? — Его немой кивок дал знак для продолжения, — Нет, ни с кем из них не общалась, весь день провела за бумагами. Ну, кроме того инцидента, что ты застал. — Она ненавидела себя за то, как сейчас поступает. Грейнджер ощущала под кожей тысячи шипящих мерзких змей, а не циркулирующую кровь. Распределяющая шляпа совершенно точно ошиблась тем вечером первого курса. — Вот как? — Удивленно, но в тоже время с облегчением зарделся Драко, на что получил утверждающий жест и все еще что-то подозревая продолжил пережевывать. — Что на счет ужина, ты действительно оказался прав, у нас есть повод. Если бы Гермиону вызвали в Хогвартс и попросили снова призвать своего Боггарта, она без сомнений увидела бы воспроизведенную сцену, которая сейчас стоит перед ее глазами. — О, и какой же? — Он заинтересовано поднял на нее взгляд, в котором так чарующе отображались языки пламени свеч, его улыбка растекалась по лицу, как воск, а губы оттенялись остатками на них красного вина. — Я ухожу от тебя. — Она отзеркалила его улыбку и продолжила наслаждаться собственноручно приготовленным блюдом, абстрагируясь от звука падения чего-то металлического на тарелку и разбившейся бутылки от выброса неконтролируемой стихийной магии ее уже бывшего парня и несостоявшегося жениха. Спокойно отправив в рот последний кусочек передержанной курицы, Гермиона встала, очистив стол и пол от устроенного беспорядка парой заклинаний и пошла в спальню за дорожной сумкой, которую успела собрать до его прихода. — Какого драккла происходит? — Он успел остановить ее за мгновение до того, как нога опустилась в камин. Его образ насквозь был пропитан обречением, а еще тихой яростью. — Так не может продолжаться больше, Малфой, и ты сам это понимаешь. Мне действительно жаль, что я заставляла тебя терпеть это так долго. — О чем, мать твою, ты говоришь? — Он не спрашивал, а шипел и ее подкожным змеям это слишком понравилось, поэтому она решила, что он заслуживает знать. — Посмотри на нас! Нам двадцать лет, а мы живем, как пенсионеры, или еще хуже — как брат с сестрой! Годрик, да я даже с Роном чувствовала себя желаннее! — Ей так стыдно за эти слова. Стыдно перед ним, перед собой, даже перед Уизли. Отчасти она не врала, в ее первый отношениях Рон никогда не скрывал того, что был бы не против перейти на другой этап, только вот она не была в этом уверенна, поэтому дальше поцелуев и петинга никуда не зашло. Так почему же сейчас было так больно и горько это говорить? Возможно, из-за выражения лица напротив. Он застыл с отвращением в глазах, губы все еще прекрасно оттеняли винным цветом, но больше на них не было воздушной теплой улыбки, — остался только кривой изгиб. — Что ты сказала? — Членораздельно. Она видела, как он заставил себя выдавить эти буквы. Не слова — чистый яд. И она заслужила его сполна, она была готова услышать все самые худшие слова в мире, льющиеся из его прекрасного рта, с такими ровными белоснежными зубами и пухлыми покрасневшими губами. — Да как я смею не желать тебя каждой клеткой своего тела, каждый проклятый день?! Как я могу каждый раз не задерживаться взглядом на твоих вставших от холода сосках, или на виляющих при ходьбе бедрах? Мои руки не могут остановиться прижимать твое тело к себе еще ближе каждую ночь, поглаживая теплый живот, что ты лишь иногда позволяешь мне увидеть без этих огромных кофт, похожих больше на мешок, который носили эльфы к Хогварсе! — Каждое его слово ударяло ее в грудь, как мощный Круциатус, это было больнее всего того, к чему она себя готовила. Ни одна «Грязнокровка», сорвавшаяся с его губ несравнима с той болью, что сейчас он внутривенно вкачивал в нее. — Ты самое прекрасное, что я видел или мог бы увидеть. Всё, что говорят про единорогов — полная чушь! Все, кто верят в это, просто не встречали тебя, потому что ты прекраснее и волшебнее целой стаи единорогов! А на твой ум я был готов молиться еще в школе, если бы моя чертова гордость и мнимые убеждения не помешали мне сделать это тогда. Так, как ты смеешь говорить мне такие вещи? — Зрительно, плечи создали с полом одну общую непрерывную линию, Малфой прикрыл глаза и казалось, что вот-вот готовился упасть. А она стояла, так и стояла одной ногой запачкавшись в саже и сдерживая дыхания, лишь бы не выпустить громкий вой прямиком из грудной клетки.

***

В тот вечер она все-таки ушла. Ушла даже с той же мыслью, с которой и планировала: «Я его недостойна». Но вот в чем незадача, — изначально это касалось лишь тела, которое она планировала исправить, а оказалось, что начинать нужно вовсе не с него, а с души. Несколько дней она провела заперевшись в квартире, не реагируя ни на одно из писем и телефонных звонков. Гермиона знала, что к ее камину кто-то пытался присоединиться, но также знала, что не готова никого видеть. Все эти дни были проведены в компании голода, только вода, поглощаемая стакан за стаканом. Она ненавидела себя за слабость, у нее было восемь месяцев, для того, чтобы сделать со своим телом хоть что-то, но она боялась нарушить запреты лекаря. Слабачка. Рана давно зажила и практически не беспокоила, что не скажешь о свисающих боках и животе, а еще эти ужасные бедра! Это она ненавидела больше всего. Всю жизнь ее ноги были подтянуты, им завидовала даже Джинни с безупречной фигурой, но тогда Гермиона была просто идиоткой, которая не ценила своей худобы. Куда теперь подевались ее ребра, которые можно было нащупать сквозь тонкую кожу? Как у Малфоя вообще повернулся язык сказать такую откровенную ложь? В ней не было и толики той грации, которой обладали единороги! Они идеальные создания, она никогда не встречала их в жизни, но изображения в книге сполна передавали то изящество и красоту, которую даровала им природа. Гермиона и близко не была похожа на тот идеал, что каждый раз видела, пролистывая любимую книгу «Истории Магии». Отложив все мысли на потом, Грейнджер заняла удобное положение на полу посреди комнаты и стала вспоминать все возможные упражнения, что она изучала на физкультуре в маггловской школе и потом с мадам Трюк в Хогвартсе. Дыхание сбивалось и все тело ныло, особенно сильно это чувствовалось за ребрами. Отжимания, приседания, бег на месте и так по кругу, ей вспоминались эллементы, которые она видела на маминых касетах с аэробикой. Она чувствовала, как сердце колотилось, и как результат, зашкаливал пульс, — но это всё не важно, главное получить результат. Ей нужно будет прийти к Драко с извинениями, но для начала необходимо привести себя в форму и она сделает для этого всё. На утро было тяжело пошевелить конечностями, но Гермиона переборов себя тут же пошла на утреннюю тренировку перед душем, однако в который раз переоценила себя и повалилась на пол уже после третьего упражнения. Она снова чувствовала себя слабачкой, безвольной, бесхарактерной уродиной! Плевать, если ей не дается спорт — просто перестанет есть, и тогда будет худеть. Так ведь? Конечно. Прошла ровно неделя в полной самоизоляции, дома еды не было совсем, чему волшебница была несказанно рада, ведь это помогало сдерживаться. Большую часть дня она спала, чтобы заглушить жажду, а оставшееся время пила воду и наматывала бегом круги по квартире. Сначала ей казалось, что тело действительно меняется, вот и талия вроде бы проявила очертания, да и ноги уже не кажутся такими дряблыми, но на седьмой день утром она увидела в зеркале явно не себя. Ей хотелось кричать от безысходности, потому что в отражении на нее смотрело призрачное осунувшееся лицо, при этом оно казалось слишком отекшим, как и все тело целиком. Ноги, руки, живот, даже шея — все видимые участки кожи будто раздулись в два раза. Гермиона вернулась к усиленным упражнениям, еще больше забивая мышцы и заставляя сердце сражаться за каждый удар, по лбу стекала испарина и она была рада каждой капле, потому что помнила цитату из какого-то журнала: «Потеешь — значит худеешь!». Грейнджер чувствовала, как влажные дорожки стекают по бокам к пупочной впадине, она ощущала полную эйфорию и впервые за долгие тянущиеся дни — прилив энергии и эндарфинов. Второй круг упражнений выдался даже легче первого, и ей всё еще не хотелось ни есть, ни пить. От такого заряда отвлекла промокшая на сквозь майка, которую тут же захотелось сорвать с тела. В момент жизнь, казалось, замерла, когда руки окрасились в багровый, а псевтоэндарфин оказался простым выплеском адреналина. Впервые за неделю ей пришлось снять барьер. — Экспекто Патронум, приведи кого-нибудь из Мунго.

***

— Вы уверены? То есть, да, я замечал некоторые странности, но не думал, что всё может оказаться настолько серьезным. — Сквозь дрему ей слышались приглушенные голоса за дверью палаты, вот из руки торчит катетер, а под ребрами снова чувствовался компресс. Мерлин, только не это снова! Девушка забилась головой об перину подушки, пытаясь придвинуться ближе к стене и избавиться от раздирающей изнутри душевной боли с помощью физической. — Перестаньте! — Визжащий высокий голос раздался над самим лицом, ее схватили за плечи и оттащили вниз по кровати, параллельно применяя связывающее заклинание. — Вы не имеете права! Отпустите меня сейчас же! — Мы имеем все колдо-заключения для применения к Вам принудительной терапии. У нас есть показатели Вашего организма, и показания Ваших друзей и близких. Вы психически неуровновешены, мы диагностировали у Вас расстройства пищевого поведения, в последствии чего это привело к рецидиву уже плотно закрывшейся рубцовой раны. — Вы хотите сказать, что я сумасшедшая? Да это же просто смешно, мои друзья ни за что не подтвердили бы ничего подобного! — Мы хотим сказать, что Вам необходима наша помощь. Это не займет много времени, уже через пару дней мы передадим Вас мистеру Малфою под наблюдением наших специалистов, разумеется. Мы уже обо всем договорились, так ведь? — Она решила, что доктор обращается к ней, сперва не заметив за ее плечами высокую холодную фигуру. — Всё верно, миссис Барноу, теперь разрешите нам побыть немного наедине? — О, конечно-конечно. В случае чего, Вы знаете где меня искать. — Благодарю. — Каждая буква высечена ножом по спертому воздуху больничной палаты, так ощущался его голос сегодня. — Что ты делаешь с собой, Малфой? Почему? Неужели я недостаточно тебя любил? — Как странно в одном предложении сочетаются его привычное к ней обращение и слово «любовь» в прошедшем времени. А и правда, разве его чувств было мало? Как же она сейчас себя ненавидела, снова жалкая, никчемная, уродливая и всё это на его глазах. — Не называй меня так больше, я тебя предала. Предала нас. — Пожалуй я сам в состоянии принять решение. Хотя бы Это. — Гермиона понимала о чем он, обида так мелодично просачивалась сквозь каждое его слово, будто она запустила старую виниловую пластинку. Ту саму, с пожелтевшей на солнце упаковкой, папину любимую. — Скажи же, почему ты довела себя до такого? Я оберегал тебя как мог, а ты так быстро стерла все мои старания, как чары невидимости убирали Мэнор с карт на отцовском столе. Почему ты поступила так с собой? — Она знает, что он хотел задать вопрос по-другому, но не решился. Не после того, что она сказала тем вечером в его квартире. — Я не знаю. Не знаю. — Девушка шептала, и даже слезы были против нее, отказываясь покидать глазницы. — Я так хотела быть с тобой каждую минуту, а ты отдалялся. Не понимаю, как объяснить это, но твое тело было рядом и оно согревало, а сам Ты витал в неизвестном мне мире, на который ты поставил слишком много запирающих. Даже для меня. — А затем я решила, что ты просто нашел себе кого-то, какую-то девушку с которой спал и поэтому больше не хотел смотреть на меня. И я даже не винила тебя, и всё еще не виню! Я хотела уйти, чтобы ты вновь обрел свободу, смог расправить крылья и зажить той жизнью, которую все и ждут от наследника Малфоя. Я стала обузой. Некрасивым, толстым и мерзким прицепом к твоей идеальной персоне. — По палате раскатился смех, словно гром вот-вот готовящий запустить пару метких зигзагов с раздядом электричества точно в цель. И она догадывалась кто именно станет его целью на поражение. — Ты сейчас действительно назвала меня идеальным? Меня? ПС-а, чуть не убившего собственного директора, впустившего в школу пожирателей, с которых и началась эта война, того, кто смотрел, как его любимую пытают на полу собственного дома и ничего с этим не сделал? Это ты считаешь превосходством? Тогда ты действительно права, дорогая, «обуза» с подобными мыслями мне не нужна! Что произошло с моей Малфой? Когда я пропустил этот момент, Салазар, ни за что не прощу себе эту оплошность! — Он был на грани истерики , она знала, всегда улавливала ноты подходящей октавы в его голосе. Этого нельзя было допустить, в такие моменты он не контролирует себя. — Драко, пожалуйста, тебе нужно успокоиться. Ты знаешь о чем я, просто дыши, ладно? — Просто дыши? Ты чуть не умерла там в своей квартире, в полном одиночестве! Медсестра сказала, что ты не ела минимум пару дней, совсем ничего не ела! Твоей желудок был пуст, поэтому сначала отвергал все крововосполняющие зелья. Они чуть не потеряли тебя! Я чуть не потерял тебя, снова! Ты такая эгоистка, Гермиона, просто невыносимая… — Несмотря на бушующие эмоции он умел ее слышать, поэтому переведя дыхание вернул себя в адекватное состояние. — Прости. Я не могла думать ни о чем, кроме того, что не заслуживаю тебя. Посмотри на меня и на себя, это просто смешно. Я ужасна, все эти последствия войны — они просто под копирку перенеслись на мое тело, лицо, даже повадки. Тебе не нужно всё это, ты будешь счастлив с той, кто соответствует, а не с поганой грязнокров… — Не смей, — Малфой накрыл её рот ладонью и поморщился от начала недосказанной фразы, как от удара мячом по время квидича. — Больше никогда, слышишь, никогда ты даже не подумаешь о таком, и я буду делать для этого всё. И ещё, по-моему я забыл упомянуть об этом ранее — в конце месяца у нас свадьба, все приглашения уже разосланы, а подготовка практически завершена. Я спросил у доктора, никакие повреждения нам не помешают, рана раскрылась только поверхностно, основной очаг давно затянулся.

***

Она не могла поверить, что всё это не было розыгрышем. Кажется, здесь собралась вся Магическая Британия. Эльфы бегали с подносами, успевая обслужить каждого персонально, Малфой поклялся, что лично вручит главному домовому мешок галеонов, чтобы тот поровну разделил его на всех. Гермиона не знала, на что смотреть в первую очередь, пока не пересеклась глазами с точной копией своих же. Они могли принадлежать только одному человеку. Малфой в очередной раз спас ей жизнь, он подарил ей даже больше — она вновь обрела родителей. Поздравления, смех, слезы, чей-то веселый писк, радость, подарки, снова слезы и подарки, очень много подарков и торжественных речей — всё, что она помнила об этом дне — лишь эмоции. Так много эмоций и благодарности, ко всем пришедшим, но особенно Ему. После росписи он украл её прямо из банкетного зала, просто схватив на руки перенес их в какую-то огромную комнату с пятиметровыми потолками, серебристыми вензелями, камином и кроватью по центру. Больше там не было ничего. Ни свечей, ни фруктов с шампанским, ни приглушенной атмосферной музыки с подходящим теплым светом. Но ей не было нужно абсолютно ничего из этого, потому что в ее ногах была целая Вселенная. И это, кстати, абсолютно не какая-нибудь там метафора, в данный момент её персональная вселенная стягивала с нее чулки и подвязку, выцеловывая каждый миллиметр кожи, что попадался под длинными тонкими пальцами. Он путался в юбках, долго не мог найти завязки от её корсета, тяжело дышал и порвал кучу дорогих вещей в ту ночь, но всё это стоило его стараний доказать, что Гермиона Джин Малфой — самое прекрасное существо, виданное и невиданное людям и волшебникам.