Была холодная зима

Звезд больше нет.

Была лишь холодная зима.

Бархатное касание нежного холода взбудораживает. Белый мир перед глазами вдруг вянет, но его пустота лишь кусает. Трепетная улыбка одаряет притухлое солнце, и нежный румянец синеет. Холодно. Ужасно холодно. Тебе тоже холодно? Также... Как мне? Слеза застывает. Ледяные порывы оковывают ее в железные цепи и сквозь вихрь срывают с алой щеки. Срывают и уносят с собой, забирая все, и оставляя ее разбитую наедине лишь со своей болью. Душа одна. А напротив он, синий и нескончаемый небосвод, уводящий за собой в бескрайнюю пустошь. Оно затягивается, игрой ярких красок обвивает усталый взгляд и словно завывающей колыбелью проносится рядом. Небосвод все горит, но в ее глазах виден лишь дымчатый плен. И небо в нем лишь иллюзия. Боль ее лишь обман. Но его отсутствие - мучение. Подобное страшному падению. "Ты никогда не узнаешь, какими яркими могут быть звезды, если будешь всегда плакать" Он говорил это каждый раз, стоило капелькам слез осесть на ее редких ресницах. Просил быть сильной, чтобы боль не пронзила ее ярких глаз. И она бы послушала... Но звезд никогда и не было. Ее небо давно отравилось тоской одиночества. Тоской, что поселилась в душе, той, что видно за облаками. Звезд больше нет. И теперь была лишь холодная зима. Она подкрадывалась тайком страшно и медленно. Она была рядом. И теперь уже морозила где-то внутри. Там она разрастается ледяной глыбой под ломкими ребрами, стягивая душу в холодных тисках выпускает из раны все накопившееся, и утаенная боль наконец расплывается кровавыми узорами по разрушенным ниточкам распавшейся души. Больно. Тебе было также больно? Голая кожа саднит, ноги пробирает дикая дрожь, стоит морозным порывам ветра пронестись подле нее мелким вихрем. Он своим страшным гудением ее оглушает, сбивая с ног тянет, а она поддается, не желая слышать пугающий ее голос склоняется вниз. Покорно укладывает голову на колени, и зажмурив глаза, затаивает дыхание. Медленно комкая засохшие губы, прерывисто вздыхает, и капелька алой жидкости нежно касается снежного покрова под ее ладонями. Капля за каплей касается снега и на белоснежном покрывале вдруг расцветают яркие розы. Линиями выстилаются вдоль дрожащих пальчиков и медленно подкрадываются к ее кончикам. А перед глазами лишь облик ее родного и самого сладкого. Он маленьким огоньком света пробирается к ней сквозь пелену темноты. А она хочет. Хочет, чтобы тот поскорее оказался с ней рядом и трепетно приобнял. Чтобы она ощутила тепло и наконец ему прошептала:

"Я хотела, чтобы ты жил вечно

Заберешь меня и обнимешь?"

***

- Левая доля полушария обросла большим слоем опухоли, боюсь... Осталось не меньше недели... Неделя. Семь дней и конец жизни. Семь дней... И это чертовски много. Небольшую комнатку, уставленной дорогой мебелью, с проедающим взгляд белым оттенком, медленно пробило женскими стонами. Взгляд, серьезно смотрящего на женщину, мужчины, казался практически непроницаемым. Доктор. - Я могу предложить вам курс химиотерапии, но... - с небольшой запинкой его голос дрогнул - я не могу дать вам гарантию... Сидящая напротив женщина практически давилась слезами. Удерживая у губ давно промокший от слез, белый платок, та устало вздохнула. Она поняла. Немыми устами мужчины смогла прочитать то, что он не осмелился произнести вслух. Потому что время уже сочтено. Остались дни. - Мы должны... - женский голос, пропитанный нотками боли, прорезал тишину и та, собираясь с силами попыталась продолжить - сделать хоть что-то... - Я бы не стал нагружать ее, Госпожа Мин. - Если это поможет, она пройдет курс. - Я хочу рамен - девичий стон и одной секунды хватает, чтобы женщина резко придя в себя рывком обернулась назад, и красными глазами вцепилась в маленькую фигуру девушки, сидящую позади. Ошпаренная на вид женщина затаила дыхание. Прожигая дочь устало, боялась произнести хоть что-то. - Что? - Ты купишь мне рамен, мама? - а ее голос снова усладой проносится рядом. Седоволосый доктор чуть притихает, отводя взгляд в сторону, туда, где у окна сидела юная леди. Некогда молчаливая брюнетка вдруг заговорила бодрым голосом. Он впервые слышит ее голос. От безысходности смотрит на женщину, сидящую напротив. А у той на глазах снова слезы.

***

Небольшая дверка чуть поскрипывает, когда чужая ладонь неуверенно дергает край ручки. В палату пробивается неприятная мерзлота, проталкивающая сквозняк еще глубже. Он медленными порывами порхает вдоль стен и нежно оседает на молочной оголённой коже брюнетки. Но та только чуть вздрагивает. - Прости... Тут действительно холодно. Очень холодно. Девушка сидит спиной к пришедшему, но даже сквозь окно замечает чужой силуэт. Устало прикрыв глаза, придаётся молчанию, не вздрагивает, когда плеч касается мягкая ткань, что медленно окутывая ее в приятной теплоте, хоть на миг позволила отстранится от убивающего ее холода. Зеленые глаза стреляют вверх и вдруг касаются черных, но на них она задерживает свое внимание недолго. Пары секунд и она опускает глаза ниже. Черный костюм. Помятый вид. И усталый взгляд. Серые глаза, кричащие от скорби. В них и отражение ее боли. Намджун, ощущая проницательный взгляд сестры, ежится. Не смотри. Больно же будет. Дождь за окном учащается. Порывистыми линиями бьет по стеклу и заядло шумит, рассеивая внутри комнаты неприятную глушь. Тяжелый треск пробивает прозрачное стекло, и на нем раз за разом оседают маленькие капельки ливня. Одна из них касается и ее отражения, медленно стекая по острой скуле. А Ким и думает, пусть это будет дождь. Но она лишь чуть всхлипывает. Это слеза. Одна из тысячных капель на потном стекле, оказалось ее слезинкой. Сломленной и мучительной. - Есин.... Отражение девушки мигом пропадает в объятиях родного тела. Черный силуэт накрывает ее и разом скрывает от всего тягостного мира. Она словно нуждаясь в этом сразу же тянется в ответ, в черной тени брата будто бы растворяется. По воздуху разлетается пеплом. И прахом устилается у собственных ног. А Намджун ничего не скажет, лишь медленно сжав челюсть, мягко проведёт ладонью по сестринской спине и тяжело вздохнёт. Лишь обнимет сильнее и с ней чуть всплакнет. В воцарившемся безмолвии и пелене тишины, Ким потеряет свой покой. И сквозь усталое рыдание, разбито услышит: - Чонгука похоронили сегодняшним днем.

7 дней и я буду с тобой.