С горящими глазами и душой

Он переехал в Петербург, кажется, совсем недавно. Но только кажется — на самом деле прошло уже несколько лет, и из зеленого юнца Дмитрий Дубин превратился в по-настоящему хорошего полицейского. Такого, в каком нуждается этот город — честного, трудолюбивого, горящего своим делом и приносящего пользу обществу. Не последнюю роль в его становлении как полицейского, сыграл напарник, о котором Дубин, несмотря на произошедшее, вспоминает исключительно с теплотой в сердце. Теперь, наученный опытом, Дима не рубил с плеча и не судил строго; он понимал, что любой человек может сломаться в один плохой день. Сломаться, как ломаются тысячелетние деревья под силой урагана — таким ураганом стал для них Чумной Доктор, мысли о котором Дмитрий прогоняет от себя терпкой сигаретой и по сей день. Переезжая в Питер, он думал о том, как построит карьеру и обзаведется хорошими друзьями. Но ему и в голову не могло прийти, что стереотипное мнение о городе не берется из ниоткуда. Сейчас его лучший друг отправлен в отставку из органов из-за психологических проблем, его девушка когда-то чуть не убила его ножом, а сам он начал курить и осматриваться по сторонам на любой громкий звук. Зато построил карьеру. Петербург по праву славится не только своими наркоманами, но и дождем — Дубин уже три сигареты подряд не может выйти из-под карниза небольшого кафетерия на Невском, такого, в который заходишь один раз только из-за дождя или невероятной жажды и никогда не возвращаешься намеренно. Он кутается в явно холодное для такой погоды пальто и ругается, что пару часов назад на небе не было ни одного облака, а потом смеется про себя — чего ты ещё, Дима, ожидал? От размышлений о противной погоде его отвлекает оповещение о пришедшем на телефон сообщении. «Игорь», — Дубин шумно выдыхает и лезет в карман за телефоном, на ходу пытаясь придумать, что случилось с другом и откуда его необходимо вытащить на этот раз. Но вместо привычного «Дим, нужна помощь» и дальнейшего изложения конфликта, на экране высвечивается неизвестный номер и емкое «Выпьем» без вопросительного знака. Дубин кашляет, подавившись дымом, и убирает телефон в карман, ничего на сообщение не отвечая. Собеседник на том конце и без ответа знает, что Дима придет на встречу — потому что не может не прийти. Они видят друг друга в небольшом пабе на Рубинштейна, в таком, где можно допиться до беспамятного состояния, не потратив ни копейки. Олег Волков нисколько не изменился. Ему только исполнилось двадцать, когда жизнь свела их в промерзшей ранними морозами Москве. Дима был младше на год, но полон решимости за них двоих — все говорил и говорил о том, как отучится в академии, как станет справедливым полицейским и очистит улицы от преступности, как изменит отношение общества к правоохранительной системе. Волков на это молчал и усмехался. Иногда усмехался и говорил о том, что знает одного такого же целеустремленного человека, с горящими глазами и душой, на которого смотришь и видишь, что ему предназначено великое будущее. И что сам Олег к таким людям не относится. Он прост как три копейки и живет на такой же бюджет, он не видит для себя перспектив и плывет по течению жизни, не зная, куда она его заведет и не имеет ничего против любого развития событий. Олег Волков — он как война, никогда не меняется. Дима так и не узнал имени того — такого же — человека с горящими глазами и душой. Олег Волков настолько не меняется, что Дубин узнает его по затылку и черному кожаному пальто. Дима стоит на входе пару секунд, прежде чем подойти и сесть за столик, и сам не понимает причину этой детской робости. Смешно признаваться, прошло уже около десяти лет. Олег Волков не меняется, и Дима Дубин меняется за них обоих. Они изучают друг друга в первые мгновения, а после все происходит так, как происходило обычно в Москве — Дубин приветливо улыбается, а Олег молча усмехается в ответ. Оба не могут найти тему, чтобы начать разговор, но тишина их вполне устраивает. — Надолго ты здесь? — Дубин первым разрушает тишину и оборачивается к бармену, заказывая себе пиво. Обычно он бы обошелся ничем, но по прошествии лет и в такой компании горло сушится само собой, а быть на Рубинштейна и не промочить его алкоголем считается дурным тоном. — По работе, — это не считается за ответ, — они оба прекрасно все понимают, — но Дима кивает и поправляет очки, вновь не зная, о чем им ещё можно говорить. Язык у обоих развязывается после трех стаканов пива и одного — виски. Развязывается настолько, что оказывается в чужом рту, исследуя и изучая, а Дубин находит себя в откровенно неудобной позе, прижатый сильным мужским телом к стене в туалете, явно предназначенном исключительно для таких ситуаций. «Пиздец», — думает он прежде, чем отстранить от себя Волкова и отступить на пару шагов в сторону, озадачивая себя гамлетовским вопросом о том, как и в какой плоскости он хочет провести сегодняшнюю ночь. Виски в крови решает все за него. — Я живу здесь. Недалеко. Слова путаются, мысли — не лучше, но им обоим хватает того, что есть. Потому что они оба не думают о том, как дошли до жизни такой и что будет после нее — им отчего-то отчаянно хочется попробовать. Диме, возможно, просто не хватает чего-то нового — он недооценил степени своей зависимости от приключений. Оказывается, когда ты пьян и возбужден, любое расстояние становится «далеко», а любые ключи лежат в «карманы у тебя, Дубин, как бабская сумочка». Алкоголь очень не вовремя перестает бить по мозгам, и, поворачивая ключ в замке, Дубин думает лишь о том, что у него где-то стояла бутылка коньяка, которая сейчас будет очень кстати — он по глазам Волкова видит, что тот тоже трезвеет, и что ему тоже это абсолютно не нравится. Противное карканье встречает его каждый раз по возвращении домой, но сейчас это не кажется чем-то привычным — хочется взять надоедливую ворону и вышвырнуть её прочь из дома, чтобы училась выживать сама по себе. И зачем он вообще взял её к себе? С момента поимки Разумовского прошло несколько лет, условие, по которому Марго оставалась на квартире у Дубина, звучало как: «на пару дней на передержку». Видимо, все — включая самого Диму — привыкли к тому, что ворона живет у него, и не стали разбираться, куда ее теперь девать. Животное ведь не виновато в том, что ее хозяин — серийный убийца с заскоками революционера. Дубин не успевает закрыть за собой дверь — его грубо прижимают к стене, вдавливают в нее так, что становится тяжело дышать и, будь он намного более распущенным, отпустил бы сейчас шутку о том, что Волков слишком уж нетерпелив. Но становится не до шуток, когда тяжелый кулак проходится по лицу — Дубин готов поклясться, что слышал, как ломается нос. — Какого?.. Ему хватает одного взгляда в глаза Волкова, чтобы все понять. Глубокие, полные тоски черные глаза сейчас блестят животным гневом, и Дима на пару мгновений чувствует себя запертым в клетке со львом. С волком, наверное, было бы правильно, но ему сейчас не до правильности. Волков сделал ошибку, остановившись после первого удара, и Дубину хватает этого, чтобы ударить в ответ и вывести противника из равновесия. Глупая затея — в бою они не равны, и Олегу при желании хватило бы пары точных ударов в голову, чтобы Дима повалился без сознания. Но Олегу не нужен Дима без сознания — он бьет его вновь, по челюсти, в грудь и в живот, заставляя упасть на пол, и более не церемонится — когда Дубин поднимает взгляд, на него смотрит дуло пистолета. — Ты за этим приехал? Волков не отвечает, а Дима все силы бросает на то, чтобы не показывать страх. Понятия не имеет зачем. Хочется уговорить себя, что за годы работы с Громом — да и в одиночку — он уже привык, что не ему, отличному полицейскому, бояться направленного на него оружия. Но он не только полицейский, он еще и человек, и дрожащая рука, снимающая разбитые очки — прямое тому доказательство. Он боится, что Олег выстрелит, но в какой-то момент понимает, что в этом страхе нет ничего позорного, исключительно естественное. — Он… — Закрой рот. Голос Олега не громкий, но Дубин чувствует его каждой клеточкой тела. А потом чувствует резкую боль — его бьют по скуле стволом, и в глазах на пару мгновений темнеет. А потом — тишина. Но не от потери сознания — Дима сам удивляется этому, когда без труда открывает глаза и осматривается. Тишина от того, что в коридоре он остался один. С кухни слышится грохот, и от этого почему-то хочется рассмеяться, но за него это делает Марго — противно каркает над ухом. О том, что произошло, хочется думать еще меньше, чем о том, что было в туалете бара. Оружие Волкова лежит неподалеку, и Дубину хватает последних мозгов достать магазин с патронами и отбросить его в сторону, куда-то в соседнюю комнату. На этом мозги кончаются — он поднимается на ноги и идет на шум, на кухню, где обнаруживает Олега, нашедшего тот самый коньяк. По Волкову видно, что ему нужно выпить, и Дубин не имеет ничего против — он вообще ничего не говорит, лишь стоит в дверном проеме и смотрит на старого друга, подмечая то, на что не обратил внимания при встрече в баре. Он слишком сильно вбил себе в голову, что Олег Волков никогда не меняется, что не заметил, насколько сильно тот изменился. И дело даже не в появившихся морщинах и синяках под глазами — это не изменения, это лишь отпечатки усталости и взросления. Дело во взгляде — куда более тяжелом, чем раньше, куда более мрачном и отсутствующем. Дело в привычках — он быстро пьет и часто оглядывается по сторонам. Дубин не видел этого, потому что Дубин абсолютно такой же. Сейчас казалось, что от них даже пахнет одними и теми же сигаретами, но Дима отметает эту мысль — слишком глупо и по-девичьи. Они с Волковым не похожи — они с Волковым всего лишь пережили в жизни то, что не каждый смог бы. Они с Волковым видели, как дорогие им люди сходят с ума, превращаются в тени самих себя, и они с Волковым ничего не могли с этим сделать. Олег поднимает взгляд, горько усмехается и толкает Дубину открытую бутылку. Тот, недолго думая, пьет из горла и не морщится. Они допивают бутылку до дна в полном молчании, ни разу не наполнив содержимым стакан, равно как и ни разу не отведя взгляда от чужих глаз. Дима видел его — того самого человека с горящими глазами и душой, и с такими же горящими рыжими волосами. Это было странно, чертовски странно, но Дима видел того Разумовского в глазах Олега и не мог перестать смотреть, отбросив все подступившие к горлу страхи. Волков, казалось, не видел ничего, но смотрел внимательно и настороженно, и лишь потом Дубин понял, что он изучает в нем Грома. Того Грома, который завтракал отвратительным крепким кофе без сахара, а не горстью медикаментов. Того, который перед выходом из дома целовал невесту, а не заведенного от одиночества пса. Того, который не видел перед собой несуществующее и не был этим самым несуществующим. Они прощаются молча, продолжительным взглядом в глаза. Они ловят тень того самого человека с горящими глазами и душой и сохраняют её в своем сердце, чтобы в сером дождливом Петербурге найти теплоту надежды если не в окружающих людях, то в самом себе, и впервые кажется, что этой надежды хватит с остатком.