Куда приводят мечты

— ...Мистер Смит? Морти выныривает с глубины своего сознания, моргает, наконец услышав учителя, обращающегося к нему — не в первый раз, судя по раздражению в голосе. — Да, эм... Повторите вопрос, пожалуйста... сэр? Весь класс оборачивается к нему, сидящему на самой задней парте. Двадцать ухмыляющихся лиц, глумливые перешёптывания — он привык ко всему этому, научился игнорировать. Учитель (Морти забыл его имя. Новый предмет, кажется... Или он просто ещё ни разу не удосужился посетить его занятия. Мистер... Олсен? Вульфсон? Похер.) качает головой, нетерпеливо вздыхая. — В каком году была принята первая Конституция США, мистер Смит? — Эм. В тысяча восемьсот двадцать восьмом? — по классу пробегает волна смешков, Морти хмурится. Он пытается вспомнить, честно пытается. — Окей, ладно. Эм... тысяча семьсот девяносто восьмой?.. — Как же это печально, мистер Смит. Вам через полгода сдавать итоговый тест, и неужели вы думаете, что там не будет вопросов по истории вашей страны?.. Учитель выглядит действительно расстроенным, и Морти даже чувствует что-то похожее на укол совести. Краем глаза он замечает еле уловимое дрожание воздуха рядом со своей партой. — А знаете что. Мне похуй. Тысяча девятисотый, восемьсот пятидесятый — какая, блядь, разница, в каком году она принята, если власть всё равно перекраивает её направо и налево, каждый раз трактуя её в свою пользу? Морти не пытается сдержать ухмылку, выскакивая из-за парты, когда в воздухе открывается портал. Его одноклассники, привыкшие к его внезапным исчезновениям с уроков, качают головой, кто-то просто отворачивается с деланно равнодушным видом. Для них он просто дурак-заика, ущерб, у которого даже к старшим классам не появилось девчонки, который вряд ли наберёт проходной балл хоть в самый задрипанный колледж в стране. Зато ни у кого из них нет того, что есть у него. — Жизнь не похожа на научно-фантастический роман, Морти, — кричит ему вслед учитель. — Подумай об этом!.. У Морти нет времени ни подумать, ни даже дослушать до конца, но он искренне благодарен учителю, так мило заботящемуся о его будущем. Он даже выкраивает на своём лице подобие сожалеющей мины, прежде чем прыгнуть в светящуюся воронку. На том конце портала Рик тут же суёт ему в руку ствол. Волна адреналина омывает сердце, вытаскивает мозг из оцепенения, в котором тот находится, когда вокруг не происходит ничего интересного — проще говоря, когда Рика нет рядом. Морти требуется всего пара секунд, чтобы, оглядевшись по сторонам, опознать обстановку: светлые, широкие коридоры отдела Галактической Федеральной полиции. — Зачем мы здесь? — шепчет Морти в белую спину: Рик перед ним крадётся вдоль стены, вскидывая пистолет каждый раз прежде чем завернуть. — Кое-кого... спасаем, Морти, — шипит Рик в ответ, даже не обернувшись. — Прикроешь меня. Они не ожидают, поэтому не должно быть проблем. Морти пожимает плечами, надеясь, что этот неведомый кто-то действительно стоит того, чтобы ради него врываться в здание Федеральной полиции, доверху набитое вооружёнными до клешней громфломитами. Обходится без проблем — если не считать проблемами толпу убитых жуков, перебитую руку Морти и пару кораблей Федерации на хвосте. Ну и девчонку. Или всё-таки монстра? Когда Рику наконец удаётся избавиться от хвоста, Морти передаёт ему штурвал и пялится назад, где в с трудом поместившейся на сиденье клетке мечется и визжит похищенное ими существо. — Она... она похожа на Птицеличность, — комментирует Морти, разглядев клюв, когти на ногах и довольно облезлые перья на крыльях. — А ещё... Рик, твою мать. Она похожа на... Тэмми?.. — Ты чертовски наблюдателен сегодня, Морти. Морти ждёт объяснений, Рик закатывает глаза. — Боже, Морти. Тебе сложить два и два, или справишься сам? Не то чтобы я знал, что ты в этом хорош. Морти, который как минимум хорош в разборках с пришельцами, который только что перебил пару сотен, прикрывая спину своего деда, без всяких спасибо, привычно проглатывает обиду, снова оборачивается. Девчонка с птичьим клювом на человеческом лице лупит когтистыми лапами по прутьям клетки, верещит что-то на смутно знакомом языке. — Это их ребёнок, да? Рик просто кивает, подняв большой палец вверх. Морти разглядывает дочку Птица и Тэмми, дивясь получившемуся причудливому сочетанию черт родителей. Интересно, злобное щёлканье клювом — характерная черта птицемалышей, или же это просто проявление мерзкого характера мамаши, который унаследовала девочка? — Какого чёрта тебе понадобилось красть эту... это... её у Федералов? Рик пожимает плечами. — Птиц в курсе? Он заберёт её у нас? Ты же понимаешь, что мы не можем держать её дома? На ней наверняка куча жучков, Федералы найдут нас и... — Бля, Морти. Закройся уже, — раздражённо советует Рик, вытаскивая из кармана флягу. Морти ошеломлён: не тем, что ему заткнули рот (всего-то в двухсотый или в двухтысячный раз, пфф) — тем, что Рик вот так запросто рискует безопасностью их семьи, таща в дом то, что так тщательно охранялось. — Я... я сообщу ему, как только будем дома. Он заберёт её. Морти слишком хорошо знает своего деда, возможно, даже лучше, чем ему самому хотелось бы. Может быть, устный счёт и история США — не то, в чём он рубит. Но настроение Рика — вот в чём он разбирается превосходно. Что ж, у него была прорва времени, чтобы потренироваться. — Ты не уверен, да? Рик поджимает губы и хмурится, Рик избегает взглядов и с трудом расстаётся с словами, и Морти точно знает — он прав. — Бля, Рик. Ты что, подлизываешься? — Иисусе, Морти. Рик воздевает глаза к потолку и в сердцах колошматит по штурвалу. — Просто... просто заткнись уже, Морти, и помоги мне довезти это чудовище до дома, ладно? Морти не особо в курсе. Так, слышал что-то от Саммер, которая кое-что знала о той истории, в которой Рик починил мозги Кибер-Птицу, чуть не подохнув в его подсознании, а тот потом всё равно послал его лесом. Тема скользкая, Морти бы заткнуться, но речь о безопасности его семьи — окей, замены его родной семьи, но она — всё, что у него есть нормального в его безумном мире, и он не может заткнуться. — Какого чёрта ты подлизываешься к чуваку, который не хочет иметь с тобой ничего общего? — Блядь. Напомни мне, Морти, почему я вообще с тобой тусуюсь, а?.. Рик такой злой, и это так похоже на то, каким он был в тот раз, когда они с Саммер пытались вытащить его с планеты, захваченной коллективным разумом. — Запал на него, что ли? Морти скорее подкалывает, чем говорит серьёзно, но Рик выходит из себя и даже бросает штурвал. — Запал? Ну уж нет, Морти. Запал — это что-то подростково-гормональное, крайне тупое и беспомощное, вроде твоих жалких попыток привлечь внимание этой твоей... Джессики. Он хватается за флягу, а потом продолжает свою вдохновенную речь, активно жестикулируя. — Наши отношения гораздо... гораздо менее приземлённые, Морти, чем вся эта сексуальная хрень. Мы — родственные души, соулмейты, если ты когда-нибудь слышал о таком. Наша дружба была предопределена, такое пиздец как редко бывает, Морти. Мы можем, можем быть далеко друг от друга, можем вести себя как дерьмо друг с другом, но наши души всегда будут связаны и будут стремиться друг к другу. Голос Рика охрип, и он откашливается. Морти всё, что он только что услышал, кажется какой-то поебенью, но Рик, похоже, верит в каждое слово. — Хотя куда уж тебе понять, твоему примитивному мозгу недоступны такие понятия. — Как скажешь, Рик. Морти пожимает плечами и до самой Земли смотрит в окно. Куда уж ему. Дома Рик прячет клетку в подвал, не забыв врубить режим шумоподавления. Выбравшись из-под пола, вытягивает из кармана мобильник, закатывая глаза под пристальным взглядом Морти: тому хватило уже кораблей Федерации, летающих над их домом как у себя на родине. — Эй, Птиц. Да, это я. У меня для тебя, гм, хорошая новость. Да, представляешь, мне удалось, удалось вытащить твою дочь. Блядь, что значит откуда? Она была у Федералов, эти говнари, кажется, собирались ставить над ней какие-то опыты, но я... Рик затыкается, слушает и выглядит — ну ничего себе — пристыженно. Морти никогда не слышал, чтобы Рик стремился обрадовать кого-то, и никогда не был свидетелем того, как Рик делает что-то безвозмездно. И он вообще не припомнит такого, чтобы Рик краснел. Что ж, теперь он видит всё это и понятия не имеет, как к этому относиться. Он предпочитает отвернуться. Тем более что Рика, кажется, прямо сейчас обламывают. Закончив разговор, Рик молчит, и Морти выжидает некоторое время, прежде чем решиться взглянуть на него. Его плечи подняты так, что седая башка почти вжимается в них, спина ссутулена, бровь хмурится, углы рта мрачно опущены вниз. Рик разочарован, и не сказать, что это то, на что Морти рад посмотреть. — Что будем делать? Вернём её Федералам? — спрашивает Морти, стараясь, чтобы его голос не звучал ехидно. — Что? Ещё чего, просто убьём. Или отвезём в космос и выкинем нахуй, — отзывается Рик, потерявший всякий интерес к похищенному им монстру. Морти ужасается. — Мы не можем просто у-у-убить или выкинуть её, блин, Рик! Т-ты что, хочешь обратно в тюрьму? Нам нужно... нужно отвезти её... в безопасное место, где её смогут найти! — Иисусе, Морти. Когда ты стал таким бесяче-занудным? Бля, точно, ты же всегда был таким, о чём это я. Рик выволакивает из подвала орущую клетку, достает какое-то устройство, щёлкает кнопкой, и вокруг лохматой головы образуется прозрачный пузырь. — Вот. Теперь ей хватит воздуха до тех пор, пока её приемные папаши найдут её. Выхватив портальную пушку, Рик открывает портал и собирается вышвырнуть клетку в него, но Морти каким-то образом успевает схватить его за руку. — Что ты делаешь? Да в космосе с ней всё что угодно случится, пока её найдут! Что с тобой не так? — верещит Морти. Рик злобно вырывает руку, клетка грохается на пол, отчего монстр внутри заходится в истерике. — Со мной? Да что с тобой не так, Морти! — Рик старается переорать визжащее чудовище. — Минуту назад ныл, что не хочешь тащить её домой, теперь не даёшь мне от нее избавиться? — Да мы вообще не должны были красть её, Рик! Ты мог бы, блин, хотя бы спросить у Птица, что он думает по поводу э-этой идеи, прежде чем пытаться произвести на него впечатление?.. Глаза Рика сужаются до злобно горящих щёлочек. — Заткнись, Морти. Это была хорошая идея. Просто... просто он зол на меня, и ему нужно время, чтобы переступить через свои... предрассудки. Рик упрямится, не желая признавать свои ошибки, как и всегда. Морти взрывается. — Х-хорошая идея? Да-да это была крайне хуёвая идея, Рик. Я бы сказал, наихуёвейшая. Рик поворачивается к нему, и угрожающая складка поперёк его лба говорит о том, что Морти вот-вот пересечёт черту. Но прямо сейчас Морти слишком сердит, чтобы держать слова при себе. — Ты просто... блядь, ты просто решил, что можешь взять и подкупить его, да? Вернуть ему его дочь в обмен на его внимание. Не сработало, да? Боль обжигает лицо, мгновенно вскипающий в крови адреналин кружит голову. Едва не упав, Морти хватается за ушибленное место, рассматривает испачканные в крови пальцы. Его дед-мудак только что разбил ему губу, и кровь из неё стекает ему в рот и по подбородку, а Рику не то что не стыдно — он в ярости. — Пошёл бы ты нахуй, Морти, — шипит Рик и исчезает, оставляя Морти тупо смотреть на место, где только что закрылся портал. Истошный визг из валяющейся на полу клетки выводит его из ступора. — Чёрт, — бормочет Морти, осторожно поднимая клетку. — Надо придумать, куда тебя девать. Грёбаный Рик. Уебал ему в челюсть и свалил, спихнув на него разбираться с дочкой Птица. Губа зудит, у Рика среди хлама на верстаке наверняка завалялся тюбик ранозаживляющей мази, но у Морти нет времени рыться в его бардаке, и он просто вытирает кровь рукавом — потом возьмёт в ванной пластырь. Погрузив клетку на корабль, со вздохом облегчения убедившись, что Рик оставил ключ в замке, Морти просит ИИ найти координаты Птичьей планеты — родного дома Птица. Это единственный вариант, который приходит ему в голову. Он надеется, что птичьи люди не отвернутся от странного отпрыска своего сородича, и что там она будет в безопасности до тех пор, пока федералы не найдут её. Если, конечно, те вообще её ищут. Судя по тому, что никто до сих пор не попытался окружить их дом пулеметами — может быть, её приемные папаши не так уж и скучают по ней? Но Морти не собирается проверять. Он высаживается на поверхность Птичьей планеты недалеко от группы больших деревьев, предположительно являющейся птичьим поселением, и осторожно открывает дверцу клетки. Девочка тут же покидает свою тюрьму, с трудом держась на неокрепших лапах. С одного из деревьев слетает птицечеловек, и Морти, неуверенно помахав ему, указывает рукой на ребёнка, потом складывает руки в просящем жесте, надеясь, что его поймут. Птицечеловек кричит, и с деревьев спускается ещё несколько. Они обступают ребёнка, квохча и всплёскивая крыльями, и Морти решает, что может свалить. — Спасибо, — говорит он, неуверенно поклонившись прежде чем уйти обратно в тарелку, но на него не обращают внимания, и он с чистой совестью взлетает. Бросив прощальный взгляд вниз, прежде чем ударить по газам, Морти видит, как птицелюди разнимают драку между девчонкой и одним из членов стаи. — Надеюсь, это нормально для ваших детишек, чуваки, — бормочет он, старательно давя угрызения совести. Поставив тарелку обратно в гараж, Морти плетётся к себе. Он так чертовски устал. Цифры на его настольных часах говорят ему о том, что он не выспится сегодня, даже если заснёт немедленно. Но перевозбуждённый мозг отказывается спать, показывая ему диафильм из впечатлений минувшего дня. Морти знает только один способ отвязаться от ночных раздумий — старая добрая дрочка. Он запускает руку в пижамные штаны, даже не пытаясь обмануть себя, как бывало поначалу — представляя рыжие локоны, пухлые округлости под пальцами, нежный девичий голос, произносящий его имя. Нужный образ высечен на сетчатке, ярко вспыхивает, стоит зажмуриться: остро выточенные черты, белая ткань, обтянувшая сухие мослы, резкие, размашистые движения. Хриплый голос. «Шёл бы ты нахуй, Морти». Боль от удара. Блядь, блядь, чёрт побери. Снизу раздаётся звук бьющегося стекла, потом что-то падает на пол. Сон как рукой снимает, Морти лежит, распахнув глаза в потолок, пытаясь по звукам понять, что происходит внизу. Рик разбил бутылку? А теперь, кажется, выронил пушку. Роется на столе... сметает всё со стола? Роняет стол?.. Морти не выдерживает, выскакивает из кровати, бегло оглядев пижаму на предмет свежих пятен. Бежит в гараж. Его дед лежит на полу, видимо, после неудачной попытки оседлать стул. Морти дёргается к нему в намерении шлёпнуться рядом на коленки и приложить ухо к груди, но Рик поднимает руку с зажатой в ней бутылкой, пьёт, едва не промахиваясь, пьяно ржёт, облившись пойлом. Роняет руку и стонет. Морти, уже было навостривший лыжи на выход, решает всё же проверить. Вдруг старый мудила сломал ребро или, к примеру, жопу и без помощи любимого внука не сможет добраться в сортир?.. Взгляд у старого алкаша какой и должен быть — мутный, расфокусированный. При виде Морти Рик ухмыляется — пьяный как свинья, неспособный подняться с пола, хорошенько где-то повеселившийся. — Чё как, Морти. Х-хорошо проводишь время, пока твой дедушка набубенивается в распиздень в сосе-ээ-дней галактике? — Просто отлично, Рик. Дед подмигивает ему, а потом неожиданно цепко хватает за штанину пижамы и дёргает вниз. Морти, не удержавшись, грохается на коленки и оказывается совсем рядом. Рик скалит зубы, его зрачки словно точки — он не только бухой в дерьмище, но ещё и под чем-то. Морти испугался бы — но тому, кто умирал девятнадцать раз (он записывает, и это только незапланированные смерти), глупо бояться вообще чего угодно. Что хуже смерти может сделать с ним Рик? — Ты был пра-ав, М-Морти, — тянет дед, не отпуская его штанину. — Ты так чертовски прав, — в его прищуренных глазах зрачки будто плавают по поверхности бледной радужки, еле фокусируясь на лице Морти, и ясно, что к чему бы Рик не вёл, кончится всё херово. — Я, блядь, люблю его. Я так жалок, Иисусе. Я так люблю его, с-сука, Морти, ты б знал. Просто существуя, Рик заставляет Морти чувствовать себя так, будто он ходит с ржавым гвоздём, застрявшим в сердце. Но бывают моменты, когда он будто ебашит кулаком со всей силы, загоняя гвоздь по самую шляпку, в блядскую тысячу раз больнее, чем разбитая губа. — Сука, он охуенный. У, у меня никогда не было напарника круче, Морти, — Рик придурочно улыбается, мечтательно прикрывая обдолбанные глаза. — Он один... ты не поверишь, он один, безоружный, мог раскидать сотню громфломитов, а с пушкой в руках ему просто не было равных. За штурвалом он бог — мы разбили, наверное, несколько армий с одним-единственным кораблем, Морти. Мы понимали друг друга с полуслова. Мне, мне казалось, так будет всегда. А он... блядь, он просто хлопнул меня по плечу и пошёл дальше. Рик тянет руку и нащупывает валяющуюся рядом бутылку, выливает остатки в горло. — И сейчас... Ты был прав, Морти, маленький кусочек говняшки. Его взгляд останавливается на Мортиных губах, а потом он просто протягивает руку, просто проводит пальцем по разбитой им нижней — как будто это обычное дело, как будто гладить губы своего внука для него в порядке вещей. Затянувшаяся было ссадина снова лопается, и Морти снова чувствует этот солоноватый привкус. — Хочешь врезать мне, Морти? — говорит Рик — абсолютно серьёзно. — Я заслужил. Хочешь... хочешь дать мне по морде, Морти? Хочет ли он? О, как он часто представлял себе это. Их драку, начавшуюся с каких-то подъёбок Рика. Как он наконец решается и отвечает на оскорбление, врезав деду по морде или грубо пихнув в грудь, и тот не остаётся в долгу. Как они пиздят друг друга, безжалостно, с остервенением, выплёскивая всю злость друг на друга. А потом останавливаются перевести дух, оба окровавленные и заёбанные, но не желающие сдаваться, и... На этом моменте фантазии Морти обычно кончал, и мечты обрывались. Рик под ним такой бухой и придурочный... такой, сука, прекрасный. Морти наклоняется и прижимается к его губам, чувствуя, как кровь из его лопнувшей ссадины размазывается между ними. Поцелуй перевёрнутый — не совсем в стиле Эм-Джей, но почти, интересно, заценит ли Рик. Рик усмехается ему в рот, и он отдаляется. Рик теперь перемазан кровью — и ему так чертовски идёт. Рик высовывает свой язык, длинный и острый, и облизывает губу, не прекращая насмешливо скалиться. — И что, интересно, заставило тебя сделать это, Морти? «То, что я так блядски давно думаю об этом». Морти пожимает плечами, опуская глаза. Неожиданно — для такого в говно бухого, как он — Рик поднимается, меняя их местами — и вот уже Морти оказывается прижат к полу, а Рик нависает сверху, разглядывает его, будто первый раз увидел. — А ты у нас ревнивая сучка, верно, Морти? Он наклоняется и впивается в его рот, так что Морти глухо взвизгивает от боли. Поцелуй Рика такой же жестокий и эгоистичный, как и всё, что достаётся от него Морти. И не сказать что он против. Поцелуй со вкусом крови заканчивается. Серые глаза сияют от кайфа и безумия, рот снова разъезжается в ухмылке. Морти чувствует, как чужая рука сминает мягкую ткань на его груди, лезет под пижаму. Ебануться. Неужели это действительно происходит? — Кто-то наконец отрастил свои маленькие яйчишки, а, Морти? Рик психозно хихикает, а затем его внезапно прошивает приступом удушливого кашля. Морти пугается, что его дед его заблюёт, но всё обходится. Отдышавшись, Рик скатывается с него, пошатнувшись, встаёт, больше не глядя на Морти. Добравшись до стула, буквально падает на него, на этот раз не промахнувшись, роняет голову на верстак. — Бля... что-то я заебался, — говорит Рик и отключается, почти мгновенно начиная храпеть. Минуту-другую Морти лежит, таращась в потолок, будто надеясь найти на нём объяснение случившемуся. Хотя чего тут размышлять: Рик, обдолбанный в хлам, вечно творит хуйню, о которой наутро и не вспомнит. Поднявшись с холодного, жёсткого пола, Морти идёт спать: у него ещё целых полтора часа до будильника. Полутора часов не хватает не то чтобы выспаться — Морти попросту проёбывает будильник. Школа идет нахуй — но разве кто-то будет переживать. Рик уж точно не переживает, утаскивая его в тарелку без единого слова. Морти косится на него — помятого, злого с похмелья — всю дорогу, не в силах перестать гадать: помнит ли он. Морти не знает точно, хочет ли он, чтобы Рик помнил. — ...Вытащи уши из жопы, Морти, и послушай что тебе говорят, — раздражённый голос Рика пробивается сквозь его мысли, он вздрагивает, поворачивается. — Д-да, Рик, я слышал. Мы должны заразить космическим СПИДом какого-то генерала. Ты отвечаешь за научную часть, я за боевую. Я понял. Морти не может в одиночку перебить роту громфломитов врукопашную, не может отразить нападение вражеских кораблей с десятикратным перевесом — куда уж ему, таких суперменов в мире раз и обчёлся, если верить Рику. Но и он не пальцем деланный — сколько раз он вывозил их обоих, вёл корабль под обстрелом, на одной турбине, вытаскивал раненого деда с поля боя на своём горбу. Когда-нибудь Рик признает, что он хорош. Высадившись на какой-то милитаристической планете, потратив уйму сонных дротиков на охрану, они подбираются к кабинету местного генерала. Пока Рик, перетянув жертве плечо, вводит ему вирус из шприца, Морти стоит на стрёме с бластером наперевес. Морти хороший напарник, что бы там ни ворчал Рик, он не задаёт лишних вопросов во время операции и развязывает язык только когда дело сделано, и они сидят в тарелке, разглядывая город с высоты птичьего полёта. Повсюду сверкают цветные огни — кажется, жители собираются отмечать какой-то большой праздник, может быть, местный новый год. — Зачем ты заразил генерала космическим СПИДом, Рик? — спрашивает Морти. — Чтобы он профинансировал создание лекарства, Морти, — отвечает Рик, копаясь в планшете. — Как ты понимаешь, лекарство уже готово, нужна только... определённая сумма, за которую я соглашусь поделиться с ними формулой. — Ну и козёл же ты, — хмыкает Морти, на что Рик даже не ведёт бровью, полностью поглощённый своим планшетом. Почему, в который раз задаётся вопросом Морти, почему он просто не мог продолжать любить кого-то милого, безобидного и прелестного вроде Джессики?.. — Блядина, — ругается Рик, бросая планшет на пол, хватается за штурвал. Корабль уносится прочь из системы, Рик возится с кнопками на панели, раздражённо бурча себе под нос. — Что случи... Вопрос повисает в воздухе: Мортин дед уже успел нажать ту кнопку, и над поверхностью планеты, над городом, который они только что оставили, расцветает пушистый ядерный гриб. Морти кидается к окну, но Рик травит штурвал, и за секунды они удаляются так далеко, что планета, а потом и вся система становится всего лишь белой точкой. — Чувак, ты чего? — кричит Морти в ужасе, как только дар речи возвращается к нему. — За что ты их взорвал?.. Рик с невозмутимым видом попивает водку, будто не бомбу только что скинул на город, а мешок Рождественских подарков. — Пока мы возвращались на корабль, Морти, этот старый хер умудрился переспать с... ээ, начальником службы охраны... Тот успел уйти домой с работы, и я, блядь, хуй знает, где его искать... Короче, не прошло бы и двух суток, как планета была бы охвачена эпидемией космического СПИДа, Морти, и, боюсь, они бы не успели произвести должное количество лекарств, прежде чем болезнь распространилась бы по Галактике... а это не та херня, с которой я хочу связываться, Морти. С минуту Морти тупо таращится в не выражающее никаких эмоций лицо, пытаясь найти хоть какое-то оправдание смерти нескольких миллионов людей. — Ага, всё, с чем ты хочешь связываться — это лёгкая нажива и бесконечные попойки, — говорит он в конце концов, на что ему просто показывают средний палец. — Мудила, — шепчет Морти почти про себя, отворачиваясь к окну, за которым плывут звёзды. Он представляет тех людей, вернувшихся домой с работы, притащивших из магазинов сумки с праздничной едой, собирающихся сесть за стол и веселиться, а через мгновение превратившихся в обугленные кусочки плоти. Возможно, их праздник был чем-то религиозным, возможно, они верили в Бога и просили у него лучшей доли себе и своим близким, не ведая, что какой-то безумный старик в белом халате возьмёт на себя его работу и отнимет у них всё. — Жалеешь, что не врезал мне, когда я предлагал, Морти? — усмехается Рик. — Как будто ты перестал бы от этого быть мудаком, — с горечью отзывается Морти, смаргивая слёзы. До него доходит не сразу, а когда доходит — кровь бросается в лицо. — Ты помнишь, — говорит он обречённо. Рик молчит, уставясь поверх штурвала. Звёзды за окном всё так же далеки, всё так же не знают, как ему быть со своей жизнью и с тем, что его дед эгоистичный мудила. — И... ты типа просто собираешься делать вид, что ничего не было? Рик пожимает плечами и дарит ему свой обычный равнодушный взгляд. — Как вариант, Морти. Что ж. На что он, собственно, надеялся. — Либо, если хочешь, есть вариант ещё лучше. Я, я могу стебать тебя этим. У меня, знаешь ли, в голове имеется хренова туча шуток про инцест, гормоны, заменяющие некоторым мозги, и удручающее отсутствие половой жизни. Это весьма извращенски и очень смешно, Морти, хочешь послушать? — Пошёл ты. Ёбаный Рик. Ничего, абсолютно ничего нет удивительного в том, что как только Птицу вдруг оказывается нужна помощь, Рик бросает всё ради того, чтобы броситься к нему. И в том, что ему даже в голову не пришло, что Морти может отказаться идти с ним — также ничего удивительного. — Давай, Морти, тащи свою ленивую задницу в портал, он не будет вечно открытым, — говорит Рик нетерпеливо, ожидая, как обычно, пока Морти первым прыгнет в зелёную воронку. — А может, вы там сами разберётесь, — говорит Морти, и не собираясь стаскивать с кровати свою ленивую задницу. — Если там опять нужно сбросить бомбу на кучу невинного народу, то я не хочу в этом участвовать. — Серьёзно, Морти? — Рик выглядит так, будто не верит своим ушам, и Морти как никогда близок к тому, чтобы по-настоящему возненавидеть его — это так похоже на то, как он выглядит, когда какой-то прибор, над которым он долго трудился, вдруг, чёрт возьми, отказывается работать. — Из-за какой-то своей глупой маленькой ревности ты отказываешься помогать мне, Морти? — У меня... у меня куча домашнего задания, — бурчит Морти, которому неохота тонуть в чане с дерьмом ссоры с Риком. Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. — Ладно. — Морти не надо смотреть на Рика, чтобы знать, что сейчас написано на его лице — сдержанная злость, смешанная с разочарованием. — Как угодно, Морти. Оставайся здесь и учи свои тупые уроки, тереби свой трусливый писюн и занимайся всей остальной тупой подростковой поебенью вместо настоящей жизни. Подняв руки в знак капитуляции перед Мортиной тупостью, он исчезает в портале. Морти остаётся один. Сперва он страшно горд собой. Он сумел дать Рику от ворот поворот, не пошёл у него на поводу. Наконец-то совершил что-то взрослое и независимое. Упиваясь взрослостью и независимостью, Морти садится смотреть сериал — ведь это то, что все нормальные подростки делают в свободное время. Примерно на середине пилотной серии он понимает, что даже не запомнил имён главных героев, и о чём вообще речь? О борьбе за гендерное равноправие? О вторжении инопланетян? Похоже, нужно включать сначала. Группа студентов, один из которых транс, а ещё одна — радикальная феминистка, пытаются бороться против пришельцев, не перессорившись при этом друг с другом. Морти ценит актуальную составляющую, отдает должное графону и продуманному сценарию, но сука, какие же скучные здесь пришельцы. Всем только и надо, что забраться кому-то в живот и отложить там яйца, а потом прорасти и тупо жрать всё вокруг. Никакой цели, никакого смысла. Да ещё и анатомия такая убогая — щупальца в сочетании с жучиными жвалами. Дураку понятно, что щупальца нужны обитателям жидкой среды, а жвалы — признак живущих на земле инсектоидов. Кто вообще отвечает за персонажей в этом проекте?.. Как же скучно. Морти ставит на паузу и откапывает в бесформенной куче белья, которую представляет его постель, смартфон, молчаливый и без единого уведомления на экране, как и всегда. Может быть, ещё не поздно позвонить Рику и попроситься с ним?.. Бля, это будет так жалко. Это всё равно, что прямым текстом сказать: окей, Рик, ты был прав, я тупо приревновал тебя к твоему лучшему другу, вернись за мной и дай поучаствовать в твоём научно-фантастическом дерьме, мне так блядски скучно, когда вокруг меня не сверкают лучевые заряды. Морти тянется к смартфону и отдёргивает руку несколько раз, потом с измученным «бля» прячет его под подушку с глаз долой. Он может сколько угодно задирать нос, делая вид, что не зависит от Рика, но это всегда останется дерьмом собачьим. Без Рика он никто. Пустое место. Он может взять учебник и притвориться, что пытается чему-то научиться, но правда в том, что всё реальное, чему он научился за свою жизнь, шло от Рика. Чёрт подери, он участвовал в лазерных битвах и космических погонях, он водит корабль не хуже его хозяина. Он знает, как велика и прекрасна вселенная, и где бы он был сейчас, если бы не Рик, открывший ему всё это? Каждый грёбаный раз, когда он пытался спорить с дерьмом Рика, это заканчивалось ещё большим дерьмом. Морти никогда не забудет тот поезд, под который ему пришлось сунуть руку, и то, как паршиво ему было, когда Рик отказался от него ради двух мешков с перьями. А что если на этот раз он ушёл навсегда? Морти сдаётся, выхватывая смартфон из-под подушки, набирает номер, ждёт гудки — один, два... двенадцать. Просто вернись за мной. Просто вернись, чтобы я мог пойти с тобой и помочь тебе прийти на помощь Птицу... уложить сотню врагов... уничтожить ещё один город, сколько угодно городов и планет ради тебя. На пятнадцатом гудке Морти сбрасывает вызов. Он не придёт — и правильно. Так тебе и надо, Морти Смит, долбаный ты предатель и херов напарник, пора тебе начинать просматривать список вакансий на сайте KFC. Тщетно попытавшись выучить хоть один абзац из учебника по обществознанию, проведя полчаса за ужином в бесполезном толкании кусочков подливки по тарелке, Морти возвращается к себе и с трудом засыпает, в тоске и унынии. Его будит зелёная вспышка и слабый треск, сопровождающий открывшийся портал. Рик стоит посреди его комнаты, как ни в чём не бывало, бесстыже наблюдая за его попытками укутаться в одеяло, что он сбросил во сне. Толчок жгучей радости в грудь сильный до боли, и он держит себя в руках, чтобы не броситься Рику на шею. — Эм... привет, — смущённо говорит Морти. — Как дела? Как дела, ээ... у Птичьей Личности? — Чё как, Морти, — невозмутимо отзывается Рик, делая шаг к его кровати. — Птиц в порядке, я помог ему, блестяще решив все проблемы, если ты об этом, мелкий предатель. — Он делает ещё один шаг и оказывается прямо над Морти. — Я тут подумал... насчет того, что недавно случилось. Ну типа, вся эта инцестуальная хрень, в которую ты попытался меня втянуть. — Хм... да? — неловко говорит Морти, внезапно ощущая желание накрыться одеялом с головой. — Ага. И, типа, знаешь... Думаю, что мы могли бы попробовать. Ну, довести до конца то, что ты начал, — Рик ни капельки не выглядит смущённым, со своей обычной циничной ухмылкой предлагая Морти сделать то, над чем всего сутки назад собирался стебаться. — Ох. Вот блин, — вытаращив глаза, Морти смотрит, как его дед протягивает к нему руку и тянет вниз одеяло, которое он только что накинул на плечи. Одеяло сваливается, и Морти поражён жадным, заинтересованным взглядом, которым Рик проходится по его телу, прикрытому теперь только вытертой майкой да труселями. — Что, так и будешь краснеть, Морти, или ты недостаточно Рикнутый для этого? — насмешливо спрашивает дед. Мортины щеки вспыхивают. Это совершенно точно провокация, и кто он такой, чтобы проигнорировать это. Скинув с колен одеяло, он решительно соскакивает с кровати и оказывается лицом к лицу с Риком — не считая того, что ему приходится задрать голову, чтобы встретиться взглядом. — Насколько, по-твоему, это Рикнуто? — говорит Морти как можно более дерзко, обвивая его шею руками и привставая на цыпочки. — А я-то думал, что твои яйца уже сморщились от старости, мудила. Рик пропускает хриплую усмешку, и они целуются, сталкиваясь зубами и споря, чей язык и в чьём рту будет главным. Рик побеждает, вцепляясь в волосы на его затылке, пожирает его рот, так что Морти теряет дыхание, а потом снова толкает его на кровать и запрыгивает сверху. Его тяжёлая горячая рука шарит по телу Морти, забираясь под майку, под резинку трусов, и может быть сотню мучительных, переполненных анальной дрочкой ночей назад Морти и подумал бы о том, как это неправильно, но не сейчас. Серые глаза горят над ним, ловкие пальцы исследуют его тело, голова кружится то ли от спирта, которым наполнено дыхание Рика, то ли от осознания реальности происходящего. Это слишком хорошо, чтобы быть на самом деле. Слишком хорошо для такого, как он. — Тебя отшили, да? Рик замирает с зубами на его шее, поднимает голову, хмуро смотрит, недовольный тем, что его прервали. — Что? — Птиц отшил тебя. — Морти знает, что не должен лезть в это, что сейчас всё закончится, и назавтра он сам себе откусит язык за пиздливость. Но не может молчать, как обычно. — Ты снова попытался к нему подкатить, получил от ворот поворот и решил развлечься там, где тебя ждут, не так ли? Взгляд Рика острее, чем лазерный луч, и он молчит секунду-другую, прежде чем ухмыльнуться. — Это имеет значение? Его лицо так близко, и его жадные укусы, которыми он уже успел отметить Мортины шею и подбородок — всё, о чем Морти мечтал. Его колено упирается Морти в пах, а его руки сжимают воротник Мортиной ночной майки. Он знает, что скажи он хоть слово — Рик тут же отпустит его, и снова будет делать вид, будто ничего не было. Может быть, он сделает так, даже если Морти промолчит, может быть — скорее всего — всё, что сейчас происходит, значит для него не больше, чем какая-нибудь пьяная галлюцинация. Но он так близко, и он такой настоящий: с его впавшими скулами, обтянутыми серой тонкой кожей, его всклокоченными патлами, в которые Морти наконец-то удалось запустить пальцы, и с его алкогольно-химозной вонью, которой он пропитался, кажется, насквозь. Со всеми его имплантами, один из которых — тот, что в башке — здорово порой коротит. Со всем его эгоистично-токсичным дерьмом, комплексом бога и экзистенциальным кризисом, и Морти так его хочет — вместе со всем его дерьмом. Морти столько раз убивал для него, не задумываясь, выполняя приказ. Если бы Рик оторвал свои грабли от его шеи и приказал идти вниз, прямо сейчас, забрать из подвала бластер и пристрелить Джерри, лопающего шарики перед телевизором, объявив, что он за ночь вдруг превратился в мутанта — Морти пошёл бы и сделал. Поверил бы ему на слово, как делал уже сотни раз. Его моральные принципы остались в далёком прошлом, примерно несколько сотен трупов назад. Даже его собственная жизнь не имеет значения, если Рику угодно, чего уж говорить о какой-то там гордости. Морти качает головой, и в тот же момент Рик, хищно сверкнув зубами, набрасывается на него. Прижав его к кровати, свободной рукой он стягивает с его задницы трусы, сразу же беззастенчиво нащупывает дырку, проходится по ней пальцем, не сводя с его лица горящего безумьем взора. Ебануться. Он так близко, всё так по-настоящему — и может кончиться в любой момент просто потому, что Рик передумает, и пока это не случилось, Морти собирается запомнить каждое его движение, каждый миг, когда его пальцы впиваются в кожу, а шею опаляет хриплое горячее дыхание. Протянув руку, Морти нашаривает под подушкой надёжно хранящийся там тюбик смазки — в конце концов, он юный экспериментирующий гей, у него должны быть такие вещи под рукой. Суёт в руку Рику, и тот одобрительно ворчит, срывая крышку. Скользкие длинные пальцы Рика внутри — лучшее, что было с Морти за всю его никчёмную жизнь, и он захлёбывается всхлипом, пока Рик не затыкает его рот ладонью. — Заткнись, замолчи, Морти, если не хочешь, чтобы твой ебаный папаша вызвал на меня копов, — рычит Рик Морти на ухо, и он быстро согласно кивает. Заткнуться невозможно, когда твои мечты так безжалостно и стремительно сбываются, и он зажимает в зубах собственную ладонь. Рик прижал его, придавил всем своим весом, лишив его инициативы — кажется, это по вкусу им обоим. Волна пугливых мурашек пробегается по Мортиной шее, когда он слышит, как вжикает молния. — Последний шанс соскочить, детка, — подмигивает Рик, и Морти, который сомневается, что кто-то из них сможет соскочить, всё равно изо всех сил мотает башкой. Рик таращится на него секунду, дикий и яростный, а потом Морти обжигает болью, и он мычит в свою ладонь, зажмуриваясь, пытаясь удержать слёзы — безрезультатно. — Вот так, блядь, — усмехается Рик, замерев на секунду, а потом принимается драть его, вцепившись в его бёдра — и это полнейший пиздец, Морти не думает, что сможет пережить это. — Глупый щенок, — бормочет Рик, которому кажется поебать на его зарёванное, сморщенное от боли лицо. — Мелкий бесполезный кусок дерьма. Э-это то, чего ты хотел, М-морти? Мечтал о том, как я трахну тебя, пока приходовал себя в зад кулаком, маленький уродец? Это всегда было так — боль всегда была расплатой за то, чтобы быть рядом с ним. Его Рик жесток, он просто берёт то, что ему захотелось, и Морти никогда не скажет ему остановиться, потому что быть его — всё, чего он хочет. Всё, чего он боится — что Рик разочаруется. Он не надеется на то, что всё повторится, но Рик не должен пожалеть, что решился на это, и поэтому он терпит, сдерживая рыдания и жалкое «Стой», подступающее к горлу вместе со слезами. Рик ухмыляется, что есть силы надирая его несчастный зад, и не похоже, что прямо сейчас он жалеет. — Какой же ты... мудила, — шепчет Морти, улыбаясь ему сквозь слёзы. — Я так... я так, блядь, люблю тебя. — Твою ж мать, — бормочет Рик над ним, и он пугается, что всё испортил. — Твою ж мать, блядское ты дерьмо, Морти. Рик замирает над ним, закрыв глаза, и Морти тоже застывает, в панике — неужели он опять обломал всё своим пиздливым языком. Но в его заднице вдруг становится свободно и мокро — именно так, как должно быть в заднице, когда в неё только что кончили. Рик утирает лицо рукавом халата, который даже не удосужился снять, встрёпывает волосы пятернёй. Морти так боится теперь встретиться с ним глазами, но ему приходится, и он с трудом выносит этот взгляд — внимательный, изучающий, будто бы он мушиная лапка на препаратном стекле. Рик застёгивается — вот и всё, думает Морти, готовясь остаться одиноким, мокрым и уничтоженным, но Рик наклоняется к нему, вцепившись в волосы на затылке, тянет его на себя, бегло целует, прижимается губами к его лбу и застывает так на время, будто заснув, а потом... потом Рик спускается ниже и берёт у него в рот. Возбуждение тут же возвращается, медовой волной окутав нижнюю часть тела, пока Рик быстро и безжалостно отсасывает ему. Морти задыхается, царапает пальцами простыни, не имея возможности контролировать процесс, и оглушающе быстро получает свой первый в жизни оргазм, к которому не приложил руки сам. Пока кровь тяжко стучит в его висках, пока он отдышивается, в голове бьётся одна мысль — ебануться, я трахнулся с Риком, а потом он отсосал мне, пиздец. Похоже, теперь это станет ебучим гимном всей его жизни. Когда он приходит в себя, он находит Рика всё ещё сидящим на его кровати, спиной к стене, в обнимочку с родной флягой. Покопошившись неловко, он садится рядом, но так, чтобы не прикасаться — как будто теперь, после того как они переспали, стало нельзя прикасаться просто так, попросту. — Я не виделся с ним, — роняет Рик. Морти поворачивает к нему голову. — Я просто... оставил там то, что ему было нужно, и свалил. — Ч-что? А, — не сразу догоняет Морти. — Правда? Счастье расцветает в груди, разливается по телу с каждым толчком крови. — Ага. Морти опускает глаза, раздумывая, потом, вдруг решившись, забирается к нему на колени, смущённо улыбается ему. Рик закатывает глаза, но — Морти надеется, ему не показалось — на долю секунды его лицо освещается самым началом улыбки, которую он тут же привычно прячет за своей излюбленной равнодушной миной. Морти целует его, закрывая глаза и весь трепеща под прикосновениями пальцев, вонзившихся в его волосы. — Мой... мой грёбаный Морти.