Кровь и шампанское

Кап, кап, кап... – одинокий барабанный ритм раздаётся по комнате, эхом отражаясь от стен. В воздухе сумрачного помещения витает горьковатый привкус крови. Потрескавшийся бетон старых стен частично окрашен алыми брызгами – рисунки сумасшедшего художника. Единственное освещение данной комнаты – раскачивающаяся в разные стороны одинокая лампа, висящая в центре и освещающая то одну, то другую ужасную картину, подчеркивая безумную обстановку и в тоже время создавая чувство умиротворения своим кровавым тактом. Кровь капает с нее медленно – на пол и на остатки соло гитары, рядом с которой полусидят два гитариста. Ритм-гитарист и лид-гитарист прислонены друг к другу спиной к спине: их сковывают струны собственных гитар, тем самым создавая неразлучную связь даже на том свете. Длинные волосы беспорядочно разбросаны на плечах. Нежная кожа рук и шеи немного кровоточит под тонкой паутиной струн, оплетающей красивые безжизненные тела. Кап, кап, кап... У барабанной установки, на одной из стоек для тарелок изогнувшись назад в неестественной позе, подобно бабочке приколот драммер. Железный штырь теряется в его спине между лопаток и, видимо, застревает где-то с другой стороны в районе грудины, не давая барабанщику быть проткнутым насквозь. Глаза его были закрыты, а рот растянут в радушной улыбке. Руки свободно раскинуты в разные стороны, в одной из них зажата барабанная палочка, вторая торчит из горла, кровь с неё мерно падает на барабан, отыгрывая последнюю партию смертельного выступления. Кап... Очередная порция света достаётся вокалисту. Блондин находится на своем излюбленном помосте, на котором обычно привык зажигать во время выступлений, а заодно и компенсировать свой невысокий рост. Перекрещенные ноги уходят вглубь помоста, их обвивает шнур от микрофона и тянется далее – к шее, обматываясь вокруг неё несколько раз, тем самым скрепляя оную с ногами. Голова с плечами свисла с «эшафота», остекленевшие глаза остались открытыми – в них читался сильнейший испуг. На лице вокалиста выражен ужас, от уголка широко открытого рта тянется небольшая засыхающая струйка крови. Один его глаз практически не виден за слипшейся от крови челкой, все волосы блондина покрыты жутковатым кровавым мелированием. В следующее своё качание лампа осветила тело басиста, сидящего на коленях. Руки его неестественно загнуты в плечах, от утонченных кистей идут массивные цепи, приковывая его к находящейся позади стене. Голова безжизненно свисла вниз, подбородок едва касается груди. Казалось, полуприкрытые веки смотрят на гитару, ремень которой всё ещё висит на его шее, сама же гитара сейчас лежит прямо перед ним. Алая повязка уже почти спала с носа, немного прикрывая потрескавшиеся губы. Крупными каплями кровь капает на белую бас-гитару, и кровавые кляксы покрывают музыкальный инструмент необычным узором. *** Тонкие нежные пальцы поднимают голову басиста вверх за подбородок, детские губы аккуратно целуют бледный лоб, всё те же пальцы убирают пряди прилипших волос, и бледные губы ещё раз касаются лба едва уловимым поцелуем. Девочка возникает ниоткуда – подобно призраку. Она и это место создают невероятно сильный контраст друг с другом, делая обстановку ещё более ужасной, а девочку – совсем хрупкой, будто сделанной из стекла. Крупные кудри вьются по её плечам, стекая нежными волнами по спине и обрамляя милое личико, так похожее на кукольное. Особенно выделяются глаза – большие синие озёра – густые ресницы притягивают, заставляют смотреть в эти глаза, да только смотреть… некому. Для полноты образа «кукле» не хватает пышного бального платья, но на ней лишь некогда белая сорочка, подол которой забрызган алыми крапинками. Маленький «призрак», тихо ступая босыми ногами по кровавым лужам, перемещается по сцене от одного человека к другому, свободной рукой она прижимает к себе серого плюшевого мишку, а другой держит увесистый тесак. Подходя к паре гитаристов, она аккуратно проводит острым кончиком ножа по струнам, затягивающим шею, отчего одна за другой струны лопаются, ослабляя смертельную хватку. Когда последняя струна была разрезана, головы гитаристов под собственной тяжестью склоняются на бок. Девочка всё тем же плывущим шагом подходит к вокалисту, приседает, чтобы разглядеть его лицо поближе, и небрежно откладывает нож в сторону – лязг металла громом разносится по помещению. Медленно ведя пальцем от плеча на шею, далее по подбородку на щеку и, наконец, к глазам, она рассматривает лежащего, словно пытается запомнить каждую черту его бледного лица. Отведя указательным пальцем челку блондина, она полностью накрыла глаза ладонью и нежно, одним движением прикрывает веки, размазывая чёрный макияж по лицу и своей руке… - Снимите меня отсюда! Я больше не могу! Снимите или я точно здесь сдохну! - кричал Кай, стуча палочкой по барабану в попытке привлечь внимание. - Ютака-сан, не умирайте, пожалуйста! – девочка подбежала к драммеру и схватила его за руки, помогая встать с невероятно странной конструкции, когда палочка, имитирующая проткнутое горло, с лязгом упала на барабан, а потом и на пол. Не успел Кай разогнуть затёкшую спину, как в помещение вбежал режиссер. - Что вы делаете!? Вы же прерываете все съемки! А ну вернитесь на свои места! - Юта, ты чего? Мы же терпим, вот и ты потерпи. Осталось только сцену с тобой снять и по домам. - Еле слышно, не поднимая головы, пробормотал басист. Он был явно недоволен тем, что Кай задерживает съемки: все и так очень устали находиться в нереально мучительных позах, а тут еще и драммер со своими заявлениями. - Давайте мы все пойдем отдыхать, а потом вы отдельно с Каем сцену снимете? Я тоже больше не могу! – вокалист, как и ожидалось, поддержал Кая – его поза тоже была далеко не самой удобной. Тем более, он больше не видел причины здесь находиться: общие сцены сняты, а значит, можно уходить. - Хорошо. Можете пойти отдохнуть, только оставайтесь в своих гримерных до завершения клипа, вы нам еще понадобитесь. – С недовольным лицом прорычал режиссер и пропал за углом в направлении столовой – у него, кажется, были несколько другие планы… - А кто нас развяжет!? – Таке приходили мысли о том, что данное помещение и станет их гримерной, в которой они будут отдыхать всю оставшуюся жизнь. – Минака-тян, не поможешь? Девочка подбежала к Руки и помогла избавиться от душившего его микрофона и вернуться в нормальное положение. В то время Кай помогал Акире освободиться от кандалов, и только когда Рей оказался свободен, выдавил из себя слова. - А что Юу и Кою не шевелятся? Они вообще живы? – голос его был обеспокоен. - Ребята, хватит прикалываться, вставайте. – Слова Руки были проигнорированы, и он решил подойти и проверить, все ли с ними в порядке. Когда вокару подошел поближе… то услышал тихое сопение. Это его немного успокоило, и в тоже время озадачило – как можно было уснуть в таких позах? - А ну подъем! – возопил он и неаккуратным движением шлепнул Аоя по голове, отчего тот конечно же сразу проснулся, но вот сидевший за его спиной Такашима спал куда крепче и даже не шелохнулся. - А!? Уже сняли!? Какого черта я еще все к нему прикован!? – когда гитарист полностью отошел от шока, он начал понимать, что руки затекли, а шея просто отваливается. – Черт! Развяжите меня! - Юу-сан, вам помочь? – девочка подбежала в гитаристу и заботливым взглядом посмотрела на него. - А! Ты кто!? Не убивай! Мне всего тридцать четыре, я еще молод и хочу жить! Я ничего в жизни плохого не сделал, кроме того, что подкатывал к Корону! – Аой пытался отползти от окровавленной девочки, но Уру за его спиной не дал сделать этого, так как в расслабленном виде лид-гитарист был намного тяжелее. Руки не выдержал и громко заржал, Кай поддержал вокалиста звонким смехом, а Рейта просто стоял в шоке и не мог сказать ни слова. Девочка же сначала напугалась такой реакции и немного растерялась, но потом поняла, что все дело было в ноже в ее руке который она взяла, чтобы перерезать струны. - Юу, ты придурок! Ты что, действительно заснул!? Это Минака, она вместе с нами участвовала в съемках! – Руки представил девочку, дабы успокоить напуганного гитариста. - Очень приятно! Я Ванари Минака, будем дружить! – малышка протянула окровавленную руку, надеялась на ответное рукопожатие, но Аой в шоке отшатнулся и только покивал в знак приветствия: он еще полностью не проснулся и не понимал всей ситуации. В то время, пока ритм-гитарист пытался все рассортировать у себя в голове, Руки уже давно развязал гитаристов и пытался разбудить Уруху, а когда это ему удалось, в комнату зашел режиссер. - Вы еще не у себя? Я думал, что Ютака-сан уже отдохнул. Ну что же, ничего не поделаешь. Времени у нас на его съемки все равно нет. Минака-тян, за тобой приехала мама, так что иди – она тебя ждет в коридоре. – Дожевывая бутерброд, проговорил мужчина. Когда девочка выбежала в коридор, послышался истошный женский крик, наверное, ее маму не предупредили, какой клип будут снимать сегодня. - А что происходит? Мы уже сняли последние сцены? – Кою непонимающе на всех посмотрел, но никто ему так и не ответил, а все просто устало направились к выходу, оставив Уруху сидеть на бетонном полу. Когда все вышли и дверь уже закрывалась, из нее показался довольный Руки. - Ты идешь? А то все шампанское без тебя выпьем!