При виде тебя приходится пить успокоительное

«находясь в пьяном угаре, думаю исключительно о тебе, при виде тебя приходится пить успокоительное, » — Я знавал множество людей, обладавших огромными познаниями и не имевших ни одной собственной мысли. — Цитируешь Мизнера? Не думаешь, что это слишком низко для «Бога»? , — стараясь держать лицо, язвил парень. — Уилсона, Дин. — Это и есть Мизнер, кретин. Единственное, что хотелось сейчас Винчестеру-старшему, то это умыться. Собственная кровь стекала по воротнику фланелевой рубашки, оставляя за собой коричневые полосы. Жаль, что утереть ее уже не выйдет, правая рука сломана лучшим другом, а левая держит его за запястье, дабы держать хоть какое-то расстояние от шеи. — Дин, прекрати плеваться ядом, ты же знаешь, что я в любом случае одержу победу, — Кастиэль нахмурил брови и сжал глотку слегка сильнее, не так, чтобы жертва задохнулась, а слегла поскрипывала своим дыханием, — Пойми, твоя смерть никого не расстроит, тебе стоит смириться. — К-кас, твою мать! Да посмотри же ты на мен-н-ня… Кх-ха… Я не знаю кто промыл тебе мозги из ангельской канцелярии, — короткие ногти впились в кисть руки, оставляя жалкие попытки на спасение, — Но это же я! Это я Дин! — Я знаю кто ты, не стоит надрывать голос. Ангел сжал шею до посинения, и резко наклонил ее до хруста в сторону. Тело больше не сопротивлялось, оно подобно тупому предмету, устремилось вниз, падая головой в ботинки убийце. — Ты знал об этом, ты сам виновен в своей слабости. Кастиил поднял ранее упавший клинок, обтер от остатков крови тыльной стороной ладони и спрятал в рукаве, где и считалось его место небытия.                                      *** Глаза резко распахиваются и тело, будто завербованное, мечется в сортир. Приподнимая ватными руками ободок унитаза Дин сблевывает свой ужин, и долго сидит с заплаканными глазами на холодном кафеле. Жуткие сны преследуют его, подобно призраку, и с каждым разом превращаясь в кошмар. В начале были щадящие, донимали лишь обликом его «личного маньяка». Но теперь сны сами развивали сюжет, заставляя простыни пропитываться потом, а лицо украшать серыми пятнами под глазами. Просто Дин…просто Дин способен починить машину и собрать на коленке определитель электромагнитного поля из старого кассетного плеера, но взглянуть проблеме в глаза — нет. Много времени прошло после фанатичного переворота событий, но смелости у Винчестера, и на горсть не хватит. Слишком больно, слишком вгрызающиеся в память. Такие события сами не забываются, их можно лишь стереть, чего в априори не может случиться. Хотя, он не может признать, что хотел бы избавиться от друга. Дин не хочет этого. Удушающей близости. Он боится этого, но это и утешает его. Чертов круговорот. Твою мать. Это не может быть так больно, но Дин дрожит, как новорождённый щенок. ***  — Сэмми! — мужчина с широкой улыбкой, кладет пластиковую ложку в рот брата, и делает пару снимков на сотовый, полагая, что эта шутка выйдет смешной для фейсбука, — Улыбочку. Сэм вздрагивает и удар головой приходится в боковое стекло. Сначала, его охватывает паника от моментального пробуждения, но как только он замечает брата с мобильным телефоном, то успокаивается. — Придурок. — Сцука. — Где мы сейчас?, — парень трет тыльной стороной ладони глаза, и осматривается по сторонам, — Уже в Индиана? — Ага, буквально километров десять осталось. Я схожу нам за завтраком, звякни Бобби, он говорил что-то про антихриста на побережье. Дин выходит из автомобиля, и не сильным хлопком, закрывает дверцу. Он бы не простил себе такого проступка. Будем честны, у каждого автолюбителя зубы заскрипят, застав такой момент. Автозаправка на которой припарковался Винчестер-старший была довольно маловата, но сносна. Галлоны бензина не были раскиданы по магазинчику, а это уже для Индиана - божий дар. В первую очередь он решает, что нужно взять кофе, так как никто из братьев не любил хлебать кипяток. Он сует пятибаксовую купюру в автомат и жмет на «латте». Сэм обожает молочную чепуху, и чтобы обязательно с двумя стиками сахара. Дин никогда не поймет как братец, пьет это. По сравнению с настоящим кофе, это больше сходит на молочный коктейль. Во время наполнения пластикового стаканчика содержимом, мужчина размышляет, из чего сделан этот автомат. Он постукивает пальцами по боковой стенке кофемашины, и по отсутствию искажения звука, делает выводы, что это алюминий. Что ж, большего он ожидать и не мог. Простояв у машины пару минут, он с двумя напитками подходит к кассе, и без размышлений берет два сэндвича с курицей. Уже сидя в машине, под треп Сэма, делает первый глоток кофе. Он был прав, отдает железом, значит автомат был сделан из алюминия. — «Черт», — вертится у мужчины в голове. Дин замирает. Кофе остается комом в горле. Мысли резко путаются в один узел. Нет. Надо сосредоточиться, — «Сначала, где я?...Стоп, где я? » Винчестер теряется в прострации, он пытается получить ответ на вопрос, но приступ берет верх. «Где я твою мать?! Почему во рту вкус железа?! Это опять кровь?! Опять Кас пришел за мной?! Н-нет, черт, нет! Я не хочу, только не это, только не снова...где я мог допустить...допустить... Что черт возьми допустить? Где я? » Мужчина сжимает горячий стакан кофе, но не реагирует на окружающую среду. Тело движется по инерции мысли. Куда идет поток паники, туда и защитная реакция. — «Это и есть Мизнер, кретин» Искаженный сон воплощается в виде галлюцинаций. Он снова в той церкви, снова на коленях. Ему чертовски душно. Сэм не сразу, но замечает, что Дин не реагирует на его слова. Сначала он думает что это очередной розыгрыш над ним, но как только проходит пару минут, и мужчина так и не убирает горячее кофе из рук, он оспаривает эту мысль. Парень несколько раз щелкает у него перед лицом. Реакции ноль. — Хей, Дин, это уже не смешно. Он начинает трясти его за плечи, проверяет пульс и похлопывает по щекам. — Старик, приди в себя! — Винчестер-младший срывается на более резкий тон, — Если ты меня слышишь, то подай знак. Черт возьми, я наберу Каса, слышишь! Он судорожно хватает телефон и жмет на контакты Кастиэля. В ответ слышатся пару гудков и абонент все-таки принимает входящий. — Здравствуй, Сэм. ведь ты не относился ко мне почтительно, такое тебе не простительно.»