Любовь — это...

      Любовь — это окрыляющее чувство, когда при виде кого-то сердцебиение ускоряется, а желание видеть и чувствовать его тепло рядом усиливается.

      Все свое сознательное существование он никогда не чувствовал подобного. Сяо, словно мантру, изо дня в день повторял две вещи: «У тебя контракт с Мораксом» и «Своей кармой ты погубишь всех, кого любишь».       Алатус не нуждался в близких. Всех, кем дорожил всем сердцем, он давно потерял. Последний защитник Якса — обременяющий титул. Он видел, как тела троих пеплом по очереди разлетались по ветру и единственное, что оставалось Сяо в такие моменты, так это до боли в ладонях сжимать их расколотые на множество осколков маски, а после закапывать на этом же месте, чтобы оставить там упоминания об этих воинах Ли Юэ. С четвёртым он и вовсе не попрощался, лишь узнал из уст Рекс Ляписа об исчезновении еще одного Яксы.       Гео Архонт погиб во время церемонии сошествия. Поверил в это адепт не сразу.       «Как? Он же Архонт! Они должны быть бессмертными!» — кричал в мыслях Сяо, вытирая кровь с лезвия своего оружия.       Он искренне надеялся, что путешественница ошиблась, не так поняла или просто пошутила. Только когда его пригласили в Заоблачный предел, чтобы обсудить кончину Властелина Камня, юноша наконец принял это как факт.       Несколько дней он не спал. Копье, агрессивнее обычного, пронзало восставших в ночи монстров. Тогда и маска почти не слезала с его лица.       Казалось бы, ничего не держит Сяо в этом мире. Моракс подписал контракт, завершающий все действующие. Алатус, как и остальные адепты, уже давно не должен был защищать эти земли. Вторые так и поступили, доверились группировке Цисин и ушли на покой до определённого времени.       Появился свет. Среди непроглядных туч на всем его жизненном пути, длиною в несколько тысяч лет, выглянул крошечный теплый лучик. Он грел сильнее солнца в знойную погоду и освещал все вокруг не хуже традиционных фонариков на фоне ночного неба.       Сяо не сразу обратил внимание на Люмин. Сначала он считал ее одной из тех смертных, не способных ни на что. Однако после битвы с Осиалом, где путница использовала сразу несколько сил адептов, он стал считать ее равной себе, а то и выше.       Шло время. Сяо стал наблюдать за ней. Адепт знал, в какие дни Люмин и Паймон брали поручения гильдии в Ли Юэ, потому, сидя на крыше, высматривал на горизонте знакомые макушки. Когда путешественница замечала его сидящего в одиночестве на краю крыши, то махала рукой в приветственном жесте и передавала тарелку миндального тофу.       Факт того, что она к нему приходит уже очень сильно его удивлял. У него вошло в привычку, что люди часто приходили, пытаясь извлечь из знакомства выгоду, а затем уходили на ватных ногах, молясь семерым Архонтам, чтобы в следующий раз не встречаться с ледяным взором янтарных глаз. Но почему-то Люмин смотрела на него как-то по-особенному. С искренней добротой и заботой что ли. Будто не Алатус убивал бесчисленное количество смертных, втаптывая их мечты в грязь. Будто не Алатус очернил свою душу так, что не отмыть.       Их отношения можно было считать дружескими. Разговорную часть Люмин всегда брала на себя. По своей натуре она тоже молчалива, но рядом с ним поток слов не останавливался ни на секунду. В такие моменты Сяо часто выглядел отстраненным. Зацеплялся взглядом за летящую в воздухе пылинку или разглядывал вечерний пейзаж. Если случайный прохожий заметит двух людей на горизонте, то явно подумает, что адепту нет никакого дела до рядом стоящей спутницы. Но путешественница точно знала, что этот замкнутый юноша — самый внимательный слушатель, даже внимательнее, чем Гео Архонт.       Сяо было хорошо с ней. Он волновался, когда Люмин задерживалась из-за поручений. Чувствовал облегчение, когда знал, что она жива и немного смущался, осознавая, что вместо своего законного сна или полуденной кружки чая, путешественница выбирала провести время в его компании. Только вот вслух он этого никогда не скажет. И не сможет больше… Ее он тоже потерял.       Несколько дней она находилась на Драконьем хребте, помогая чем-то местному алхимику. Во время поисков заснеженного серебра для красок, Люмин чудом увидела, как маленького ребенка поймали Фатуи. Путешественница смогла спасти мальчика, но не себя. Ее закинули в пещеру и завалили выход. Там она и замерзла насмерть.       Сяо проходил возле соляных земель. Перчатки пропитались чужой кровью, по лицу ручейками стекал пот, вперемешку с грязью. Краем глаза он заметил Альбедо, который нес безжизненное тело девушки. Страх полностью окутал его. Пришлось до скрипа кожаных перчаток сжать руки в кулаки, чтобы не выдавать того, как они дрожат.       — Я нашел ее такой. Кто-то обвалил выход из пещеры. — холодно произнес алхимик.       По его состоянию было видно, что он сам еле держался, чтобы не закричать:       — Я знал про ее чувства к тебе, потому решил отнести в Ли Юэ.       — Нет… — адепт перехватил ее, провел пальцами по ее белокурым волосам, — Нет, пожалуйста…       Ноги окончательно перестали его держать и Сяо, подобно тряпичной кукле осел на землю. Глаза испуганно бегали по юному лицу. Целовал каждый миллиметр. Виски, лоб, щеки, губы.

Губы…

      Растянутые в улыбке или сложенные в тонкую линию. Люмин всегда наносила на них небольшое количество лавандового масла, потому Сяо всегда мечтал их поцеловать.       Сейчас они были ледяными и уже давно утеряли свой бледно-розовый оттенок.       — Ты обещала, что после своего путешествия познакомишь меня с братом… — вдыхал уже несильный аромат ветряных астр, исходящий от нее, — Ты тоже оставила меня.       Люмин не позвала его. Сяо услышал бы ее зов в любом углу Тейвата, но Архонты ее подери, она этого не сделала.       — Упрямая смертная! — шипел адепт, пока «Нефритовый коршун» со свистом пронзал врагов в воздухе, — Почему ты всегда думала обо всех, кроме себя?!       Это было очень больно. За столько прожитых им веков он должен был привыкнуть терять близких. Почему же тогда душа так болит? Уже знакомая зияющая дыра образовалась в районе груди. Сначала странница восстанавливала убитое бесчисленными влияниями кармы сердце теплыми словами, или перебирала его шелковистые темные волосы и на ухо шептала, что все будет хорошо. Но по иронии самой судьбы, тоже она, собственноручно, со звонким хрустом, вновь разбила его на мельчайшие осколки, неподлежащие реставрации.       Его единственный лучик света, единственный шанс на спасение, сейчас лежит в черном ящике и над ней полтора метра земли.       Он упал на колени, зарываясь окровавленными руками в свои волосы. Слезы градом шли из его глаз, но Сяо даже не собирался их вытирать.       Даже когда Алатус закрывал глаза, ему все равно мерещилась Люмин. Не только ее широкая улыбка и пшеничные волосы, но и как пустые безжизненные глаза смотрели на него, а на юном девичьем теле не оставалось ни одного живого места. Ее голос стал гулять по всем закоулкам разума, ядовито нашептывая, что только он во всем виноват.       Из кармана выпала кристальная бабочка. Он с силой сжал ее, а после с грустью рассматривал. Те воспоминания, что раньше грели его душу, сейчас добивали еле уцелевшие осколки сердца.       После зачистки лагеря похитителей сокровищ в Заоблачном пределе, путешественница и ее летающая спутница решили сделать перерыв. Небольшая беседка, где искатели приключений могли перевести дух, идеально подходила для этой цели.       Страннице казалось, что атмосфера здесь была не такой, как на других землях Моракса. Ощущение, что даже в воздухе витала огромная сила. Вершины гор возвышались друг за другом, но разглядеть с той беседки хоть одну было невозможно. Они скрывались далеко в небе, за пушистыми облаками. Шелест травы, шум водопада и сопящая под боком Паймон успокаивали, потому через пару минут Люмин растворилась в блаженном сне.       Для Сяо Заоблачный предел являлся вторым местом после постоялого двора, где он проводил свое время между зачистками Ли Юэ. Тишина всегда давала ему пищу для размышлений, но как только тот ступил на священные земли, темные мысли перестали крутиться в его голове. Может из-за того, что сейчас только начало дня и карма еще не дала о себе знать в полной мере. А может из-за того, что адепт увидел вдалеке путешественницу и ее подружку.       Юноша не понимал, как можно спокойно спать с осознанием того, что вокруг бродит еще огромная куча монстров, которые могли запросто убить их и похитители сокровищ, которые не прочь избавиться от занозы в мягком месте, коей для них являлась Люмин.       Сяо присел рядом, аккуратно переложил ее голову к себе на плечо. Адепту не хотелось, чтобы блондинка мучилась из-за боли в шее от долгого проведения времени в неудобной позе. Провел рукой по ее светлым волосам, другой нащупывал что-то в кармане. Оттуда показалась небольшая кристальная бабочка. Бережно перекручивая несколько локонов, он вплел ее рядом с украшением из двух небесно-голубых перьев.       Изучал красивые черты лица, освященные дневным солнцем. Во сне ее ресницы чуть тряслись, а на губах воительницы растянулась улыбка. Видимо, в данный момент ей снилось что-то приятное. Юноша потянулся к ладони, скрытой митенками, мягко переплел свои пальцы с ее, несильно сжимая. Уткнулся носом в светлые волосы, стараясь запечатлеть в своей памяти каждую клеточку тела путешественницы.       Время тянулось к закату. Люмин разлепила глаза. Какого было ее удивление, когда вместо холодной деревяшки, она почувствовала тепло чужого тела и тяжесть на своей голове. Сяо сам невольно задремал.       — Люмин, что это у тебя в волосах? — сонно протянула фея.       Девушка приложила указательный палец, намекая, чтобы Паймон говорила чуть тише. Коснулась волос, почувствовала тонкие крылья кристальной бабочки. В этот момент в сердце расцвела радость.       — Почему, Люмин? — судорожно обращался к пустоте он, — Почему ты просто не назвала мое имя?..       Начался дождь. Капли, падающие с неба, смешивались с его слезами, а кровь, что текла из раненого живота, стала с еще большей скоростью пропитывать ткань белой майки.       Хотелось кричать во все горло, срывая голос. Выпустить ту боль, что накопилась внутри. Но почему-то силы оставались только на тихие рваные вздохи, и нескончаемый поток слез.       — Люмин, почему?..

      Любовь — это если теряешь человека, к которому ее испытываешь, то таким образом ты теряешь самого себя…